Эта карта иллюстрирует путешествия Марко Поло (1271 - 1295), которые охватывали обширные регионы Азии, включая Ближний Восток, Центральную Азию и Китай , где он служил при дворе Хубилая . Поло путешествовал по Шелковому пути , сталкиваясь с различными культурами, незнакомыми ландшафтами и такими новшествами, как бумажные деньги и порох.

Его подробные отчеты о богатстве и величии Монгольской империи , особенно в Китае (называемым Cathay), пленили европейскую аудиторию и оказали большое влияние на более поздних исследователей, таких как Христофор Колумб.

Гравюра «Десять заповедей, пять чувств, семь смертных грехов». Аббатство Тегернзее, около 1480 года

В гравированном листе конца XV века из аббат­ства Тегернзее «аристотелев­ская» иконографи­ческая традиция в некоторых случаях доведена до вполне логичного упрощения: изображается не целая фигура, а только «ответствен­ный» орган (ухо или рука в аллегориях слуха и осяза­ния); более того, иногда они даже вытесняются вторич­ными атрибу­тами (музыкальными инстру­мен­тами или ароматным цветком).

Однако интереснее всего сама компо­зиция этого листа, в которой нашла отражение средневековая концепция пяти чувств как инструмента позна­ния, способного привести человека к греху или же к добро­детели. Десять заповедей представляют собой основные правила, которым должен неукосни­тельно подчиняться верую­щий христиа­нин, чтобы удостоиться рая; семь смертных грехов — то, чего он должен всеми силами избегать, дабы не угодить в ад; пять же чувств, расположенных между этими полюсами, служат ему опорой в зем­ном бытии, но должны содер­жаться под неусыпным контролем, поскольку соблазн и, следовательно, грех приходят к чело­веку именно через органы чувств.

Как возникла идея крестового похода?

В начале 1095 г. в Пьяченце заседал церковный синод во главе с римским папой Урбаном II. Сотни прелатов прибыли в итальянский город, чтобы участвовать в обсуждении дел, связанных с проводимой папством реформой, цель которой заключалась в освобождении Церкви от вмешательства в ее жизнь светских властей и в укреплении статуса духовенства. На этот же совет явилась византийская делегация от императора Алексея I Комнина с просьбой о помощи против турок-сельджуков — грозных азиатских завоевателей, которые к тому времени захватили многие византийские владения в Малой Азии и Армении и продвинулись чуть ли не до самого Константинополя. В проповеди, прочитанной в Пьяченце, Урбан II призывал латинян помочь восточным христианам и византийскому императору освободиться от гнета мусульман.

После синода в Пьяченце папа совершил вояж по северной Италии и Франции в сопровождении целой свиты прелатов и посетил, в частности, монастырь Клюни — оплот церковной реформы, где он ранее был настоятелем. Он также встретился в г. Сен-Жиле с графом Тулузы Раймундом, а в г. Ле Пюи-ан-Велэ — с местным епископом Адемаром де Монтейль. Именно здесь, в Ле Пюи, папа принял решение созвать церковный собор, который состоялся 27 ноября в Клермоне и где Урбану II предстояло произнести свою знаменитую проповедь.

По этому случаю туда прибыло так много людей, что папе пришлось держать речь вне стен города, в поле, где его слушали огромные толпы народа. Рассказав, как и прежде, о страданиях восточных христиан, Урбан II призвал собравшийся народ прекратить братоубийственные войны, объединиться для борьбы против «язычников» и отправиться на Восток с целью освобождения братьев по вере и отвоевания принадлежавших христианам территорий. В своей речи папа неожиданно упомянул не только Константинополь, но и Иерусалим, призвав христиан освободить также священный город с его святынями. С криками «Бог того хочет!» (Deus hoc vult!) тысячи людей, охваченные благочестивым порывом, откликнулись на призыв понтифика. Пример подал Адемар де Монтейль, приняв из рук папы крест. Это был красивый и заранее продуманный жест. Епископ назначался представителем римского папы в будущем войске. Собравшиеся на проповедь папы христиане давали обет пойти в поход на Восток воевать против неверных и в знак своей готовности присоединиться к «святому воинству» нашивали на правое плечо красный крест, ставший символом их религиозных намерений. Папа объявил участникам будущего похода индульгенцию, обещая отпустить их грехи и взять их под защиту Церкви, предоставив им целый ряд привилегий…

Так начинаются события, которые позже будут описывать как Первый крестовый поход. Сегодня, более чем через 900 лет после случившегося, мы тщимся расшифровать содержание проповеди папы. Четыре хрониста пересказали речь папы на Клермонском соборе, и у каждого она звучит иначе; к тому же все их сочинения были написаны уже после Первого крестового похода, когда Иерусалим был взят.

В средние века отношения партнеров в браке чаще всего не были равными, но они и не походили на отношения между господином и рабыней. Мы должны помнить о природе этих отношений, когда мы говорим о сексе между супругами в Средние века. Муж был главным, и жена должна была ему подчиняться, но общество ожидало, что он не будет выдвигать неразумные или унизительные требования и что он не будет игнорировать ее нужды.

В рамках еврейской традиции, как и в христианстве, женщина должна была подчиняться мужу, и для непокорной жены было специальное слово – моредет. Чаще всего оно применялось по отношению к жене, которая отказывалась спать с мужем; муж такой жены, по мнению некоторых раввинов, должен был с ней развестись, и женщины могли намеренно отказывать мужу в сексуальных отношениях или выполнении иных домашних обязанностей, чтобы вынудить мужа дать им развод. Однако в период раннего Средневековья раввины отошли от того, чтобы рекомендовать мужьям давать развод своим моредет; с другой стороны, они все чаще поощряли евреев в принципе давать своим женам развод, если те этого хотели. Возможно, они опасались, что женщины обратятся в нееврейские суды, если заставить их оставаться в несчастливом браке. Некоторые раввины XII века, включая Маймонида, пытались избежать того, чтобы женщины бунтовали против мужей ради получения развода, и настаивали на том, что женщину следует лишить финансовых прав, указанных в ее брачном контракте (ктубе), если при разводе она была признана моредет.

Греческий огонь
Ч.1

Греки начали бросать огонь во все стороны. Русы, увидев это, сразу стали бросаться с судов в море, предпочитая лучше утонуть в волнах, нежели сгореть в огне.

Лиутпранд Кремонский. Антаподосис (Книга воздаяния), о нападении русов на Константинополь в 941 г.

«Греческий огонь» предположительно изобрел некто Каллиник. Он прибыл в Константинополь как раз перед длительной арабской осадой столицы (674–678) и продемонстрировал свое секретное оружие, чем произвел большое впечатление. Оно стало одним из самых совершенных военных средств, с успехом использовавшихся и в морских сражениях, и при сухопутных атаках городов, когда жидкий огонь метали через стены. Можно было использовать и брандеры без команды – следовало только дождаться благоприятного ветра.
Так и было в 1204 г. во время осады Константинополя. В 2006 г. Джон Хэлдон опубликовал отчет о своей попытке воссоздать и само вещество, и средства для его метания. На фотографиях видна нагретая жидкость, появляющаяся из узкой трубы и горящая, которая создавала плотное облако черного дыма. При этом слышен громкий рев. Используя реконструированный сифон и нефть из Крыма, пламя можно было метнуть на 10–15 м. При этом оно было настолько интенсивным, что сжигало лодку дотла буквально за секунды. Таким образом, благодаря современному эксперименту мы можем себе представить ужас и панику, которую создавал «греческий огонь» в средневековой войне.

В известной иллюстрированной «Хронике» Иоанна Скилицы, которая продолжает историческое повествование с того момента, где его завершил Феофан, то есть в 813 – до 1077 г., механика использования «греческого огня» отчетливо видна. Небольшая лодка подходит к вражескому судну. Из длинной трубы выплескивается горячая жидкость. Она горит на воде между двумя кораблями и постепенно охватывает вражеское судно. Хотя у ученых нет единого мнения относительно происхождения рисунков, места, где копировался манускрипт, и художников, рисовавших иллюстрации, 534 рисунка представляются весьма реалистичными и волнующими. В манускрипте, получившем название «Мадридская рукопись Скилицы», – по библиотеке, где она сейчас хранится, – можно видеть обширную галерею в основном светских образов: императоры, принимающие или отправляющие посольства, батальные сцены, осады городов и портреты самых разных личностей.

Поскольку способность этого оружия вселять страх в противника не подвергалась сомнению, в X в. Константин VII придал ему статус государственной тайны Византии, которая никогда не должна быть раскрыта посторонним. Такое самомнение в общем-то было не вполне уместно, поскольку арабы очень быстро создали собственную версию аналогичного оружия. Тем не менее в наставлении своему сыну Роману II Константин сообщил, что чужестранцев чаще всего интересует в Византии три вещи: «греческий огонь», императорские регалии и императорские невесты, «рожденные в пурпуре». Все это нельзя отдавать, за исключением случая, когда византийская принцесса может выйти замуж за франка. На самом деле во многих случаях императорские регалии доставались чужеземцам, а чтобы обеспечивать выгодные союзы, браки становились частью внешней политики. Но тайна «греческого огня» так и осталась нераскрытой.

Упомянутые выше три вещи отражают уникальное положение Византии в период Средневековья: империя имела престижные символы статуса, традиции и военные тайны, на которые зарились многие. Широко распространенное в Западной и Центральной Европе копирование византийских регалий, титулов, императорских одежд, украшенных драгоценными камнями корон, державы и скипетра подтверждает завидный статус государства. Когда короли и принцы желали возвыситься до положения императоров, они хотели сидеть на византийском троне, иметь такую же корону, символы власти и требовали, чтобы к ним обращались, как в Византии. В этих аспектах подражание – высшая форма лести. Оно могло быть и косвенным тоже. В норманнской Сицилии в XI–XII вв. король Рожер (Роджер) II, который, вероятно, заказал мадридскую рукопись Скилицы, соорудил изысканные мозаики в византийском стиле во дворцовой часовне Палермо.

Греческий огонь
Ч.2

Когда империя в IX и X вв. восстановила контроль над пограничными регионами, длинные береговые линии надо было оборонять от нападений с моря, особенно после захвата арабами Крита (около 880 г.). Из всех мореходных общин набрали кораблестроителей, морских капитанов и людей, обладавших морским опытом, и из них образовали специальные военно-морские подразделения. Острова, такие как Эвбея, присоединенные к феме Эллада, поставляли моряков, военно-морское снаряжение (канаты, паруса, якоря) для войны на море. Имперский флот защищал Константинополь и вел главные военно-морские кампании. Новые контингенты профессиональных военных (tagmata) были рекрутированы на постоянной основе, чтобы защитить Константинополь. Они размещались в столице и рядом с ней и осуществляли защиту императорской семьи в Большом дворце. В отличие от войск фем, которые призывались на службу весной и вели кампании под командованием своих генералов (стратегов) до осени, эти подразделения получали плату за постоянную службу и являлись ядром армии. Используя эти реорганизованные и заряженные энергией войска, византийские генералы инициировали кампании, направленные не только на возврат бывших имперских территорий, но и на аннексию новых.

Технические проблемы подчеркиваются рассказом о том, как булгарам удалось захватить запас вещества и труб, используемых для метания «греческого огня». Но даже имея все это, они не смогли его использовать. Хотя современный эксперимент Хэлдона по воссозданию этого «оружия» и раскрыл многие его секреты, в Средние века оно оставалось тайной, византийская же его версия умерла вместе с империей.

Видео с демонстрацией сифона и греческого огня

"Греческий огонь" был настоящим абсолютным оружием в морских сражениях, поскольку именно скученные флоты деревянных кораблей представляют собой превосходную цель для зажигательной смеси. И греческие, и арабские источники в один голос заявляют, что действие "греческого огня" было просто-таки ошеломительным.

Впервые трубы с "греческим огнем" были установлены и опробованы на дромоне, а потом стали главным оружием всех классов византийских кораблей. При помощи "греческого огня" были уничтожены два больших арабских флота вторжения.

Византийский историк Феофан сообщает: "В год 673 ниспровергатели Христа предприняли великий поход. Они приплыли и зазимовали в Киликии. Когда Константин IV узнал о приближении арабов, он подготовил огромные двухпалубные корабли, оснащенные Греческим огнем, и корабли-носители сифонов... Арабы были потрясены... Они бежали в великом страхе."

Вторая попытка была предпринята арабами в 718 г.

"Император подготовил огненосные сифоны и поместил их на борту одно- и двухпалубных кораблей, а потом выслал их против двух флотов. Благодаря Божьей помощи и через заступничество Его Пресвятой Матери, враг был наголову разбит."

Сифоны, как принято считать, изготовлялись из бронзы, а вот как именно они метали горючий состав – неизвестно. Но легко догадаться, что дальнобойность "греческого огня" была более чем умеренной – максимум 25 м.

Как постановил церковный совет во Франкском государстве в 829 году:

Мирянам следует знать, что браки совершаются по воле Божьей и должны заключаться не ради удовлетворения похоти, но ради рождения потомства… Плотская связь с женами должна происходить ради зачатия потомства, а не для удовольствия, и мужчине должно воздержаться от связи с беременной женой.

Поскольку рождение наследников (и их законность) были так важны, мужьям было необходимо строго контролировать сексуальную активность своих жен. Коль скоро многие средневековые люди воспринимали секс – полностью или отчасти – как репродуктивный акт, их отношение к сексу формировалось под влиянием их представлений о биологии размножения. Средневековые теории деторождения, особенно в христианском обществе начиная с XIII века и далее, опирались главным образом на Аристотеля, который, в их понимании, утверждал, что мужчина предоставлял для зачатия семя, а женщина – материал. Такие взгляды были широко распространены, но не все их придерживались: ранние арабские тексты о медицине в основном опирались на Галена, а не на Аристотеля, и многие авторы медицинских текстов всех религий придерживались теории, согласно которой семя для зачатия ребенка предоставляли и мужчина, и женщина. Но и по мнению Аристотеля вклад женщины в рождение детей был довольно значительным. Женщины не были просто сосудом, они предоставляли материал, который затем становился плодом – однако именно мужчины придавали этому материалу форму. Зачатие девочек или детей, похожих на свою мать, приписывалось слабости мужского семени (что не мешало винить женщину в рождении дочери вместо сына). Представление о том, что женщина при зачатии просто предоставляет инертный материал, который ждет, пока его сформирует мужское семя, стало научным обоснованием (пусть и не принятым повсеместно) распространенного в культуре мнения о том, что женщины в половом акте играют пассивную роль, а все действие совершается над ними.

Описание средневекового Парижа

Одна венгерская королева, дочь которой вышла замуж за короля Франции, приехала к ней в гости, в ее столицу. Франции она не знала и никогда не видела Парижа, где находился двор.

Обычай требовал, чтобы кого-то выслали ей навстречу и встретили ее как можно раньше, чтобы ей выделили кортеж при приближении к столице и при въезде в нее. Но в тот раз, поскольку темные интриги и злодейская рука все спутали, прибытие королевы проигнорировали, и она ехала одна или по крайней мере только с личной свитой, а за ней везли багаж. Она пересекла уже равнину Сен-Дени и вскоре была бы на месте, если бы, увидев справа высоты Монмартра, не вздумала сделать крюк, чтобы подняться на них и с холма, увенчанного монастырем бенедиктинцев, посмотреть на пейзаж, который откроется ее глазам.

Дама взошла на Монмартр и осмотрела долину,

Увидела город Париж, каковой был протяжен и обширен;

Множество башен, множество палат и множество дорог;

Увидела высокую зубчатую башню Монлери;

Реку Сену увидела, которую все воспевают,

И по обоим берегам высаженные во множестве виноградники;

Увидела Понтуаз и Пуасси, и Мелан на дороге,

Марли, Монморанси и Конфлан на лугу,

Даммартен-ан-Гоэль, весьма хорошо укрепленный…

Весьма ей понравились местность и вся страна.

«Ах, — сказала она, — Господи Боже, создавший небо и росу,

За сколь богатого мужа вышла дочь моя Берта

И в сколь славное место прибыла и явилась!

История о венгерской королеве, приехавшей в Париж для встречи со своей дочерью Бертой, которая вышла замуж за короля Пипина, — не быль, а сказка, на сюжет которой поэт Адене ле Руа во второй половине XIII в. написал роман «Берта Большеногая».

Рассказчик, человек, который восхищается видом Парижа с высот Монмартра, — это человек XIII века, это поэт, это сам Адене: устами венгерской королевы он выражает собственные чувства и собственное восхищение, которые испытал, когда вскоре после 1250 г. впервые приехав сюда из Фландрии, откуда был родом, открыл для себя великий город на берегах Сены.

Париж уже был прекрасным городом.

Его делала таким красота окружающих земель и богатство окрестностей, пейзаж которых разнообразили леса и перелески, где до самого дальнего горизонта виднелись силуэты и аккуратные склоны гармонично расположенных холмов и где среди виноградников, нив и пастбищ веселая пестрота множества замков, деревень и хуторов свидетельствовала о счастливом плодородии.

Он был прекрасен и сам — со своими мощными и изощренными наружными стенами, церквями, дворцами, самыми разными постройками, привлекательностью своих обширных островов и линиями речных рукавов с причудливыми мостами и гостеприимными берегами, у которых теснились торговые суда.

Слава о нем разнеслась уже далеко по миру. Он стал звездой, испускающей во всех направлениях, к другим городам, длинные лучи дорог. Он поглощал и отдавал. Взять ли политику, торговлю, науку или искусство, — во всех отношениях он был центром, куда стекались и откуда распространялись идеи и люди. Ведь именно в нем располагался самый знаменитый университет.

Социальные лифты в Византийской империи

Византия к 9 веку стала стабильным и эффективным средневековым государством. Этому в немалой степени способствовала восходящая мобильность простых людей, причем не только по социальной карьерной лестнице, но и по военной. Успех Василия I (867–886) был основан на его навыках объездчика лошадей и боксера, которые он получил в Македонии, где его армянская крестьянская семья обосновалась на северо-западной границе. Не найдя там возможностей проявить себя, Василий отправился в столицу, где его умение объезжать лошадей привлекло внимание богатых покровителей. Сначала он работал у частных лиц, потом «получил повышение» в императорские конюшни, где Михаил III выбрал его в стражи императорской спальни (parakoimomenos), – на эту должность обычно назначали евнухов. Василий делал все, чтобы угодить Михаилу, безжалостно устраняя конкурентов. Его усилия дали хорошие плоды. Патриарх Фотий описал проведенную в 866 г. церемонию: на галерее церкви Св. Софии был поставлен двойной трон, и Михаил короновал Василия как своего соправителя. Их совместное правление оказалось недолгим. Чуть больше года спустя Михаил был убит, согласно одной из версий самим Василием, и армянский крестьянин стал единоличным правителем Византии.

Несмотря на отсутствие образования, Василий оказался способным военным командиром и уверенно продолжил имперскую кампанию против арабов в южной части Италии и на востоке. Уже после его смерти в 886 г. Роман Лекапин (920–944) использовал свое положение командира флота для успешного захвата власти. Он также происходил из армянских крестьян, быстро поднялся по флотской карьерной лестнице и в 919 г. возглавил государственный переворот. Роман выдал свою дочь замуж за юного императора Константина VII, получив власть, организовал оборону столицы против нападения русов в 941 г. По его указанию на кораблях использовали «машины, которые стреляют огнем… в носу, а также в корме и по обоим бортам». Застигнутые врасплох русские назвали «греческий огонь» «молнией с небес».

Таким образом, в Византии талантливый человек мог подняться с самых низов до небывалых высот. Быстрее всего этот процесс шел среди военных. Военное могущество Византии неуклонно росло. После неоднократных попыток вернуть Крит Никифор Фока в конце концов в 961 г. изгнал арабов с острова, а четырьмя годами позже и Кипр вернулся под имперский контроль. В результате византийской экспансии в Армению в 966–967 гг. образовалась провинция Тарон, после чего многие армянские семейства перебрались в империю. Восточная «реконкиста» продолжилась захватом в 969 г. Антиохии, которая оставалась под византийским правлением до 1084 г., а Иоанн I Цимисхий в 975 г. недолго правил Дамаском и Бейрутом. Его цель вернуть Иерусалим так никогда и не была достигнута, хотя и отражала постоянное желание Византии восстановить христианское правление на Святой земле.

Хайреддин Барбаросса (1475–1546)

Барбаросса — символ противостояния Востока и Запада, мусульманства и христи­ан­ства в борьбе за Средиземное море. Он родился на острове Лесбос, когда тот принадлежал Османской империи, в семье мусульманина и хри­стиан­ки, и носил имя Хызыр. Вместе со старшим братом Оручем они позна­комились с морем, когда возили товары отца, но затем предпочли заняться морским разбоем. Вскоре Оручу удалось поднять бунт команды, в которой он состоял, и стать капитаном. В бою братья отличались неистовой храбростью, и очень скоро их команда стала грозой Средиземноморья.

В 1516 году они захватили Алжир, а через два года после гибели брата Хызыр получил в наследство не только завоеванные Оручем территории, но и его прозвище — Барба­росса («Рыжая борода»). Барбаросса Второй провоз­гласил себя султаном Алжира и при­знал власть Османской империи. В народе его считали защитни­ком ислама, мусульмане называли его Хайреддин (что значит «Благо веры»). До нас дошло описание свирепого вида Барбароссы: «У него были лохматые брови, густая борода и толстый нос. Его толстая нижняя губа пренебрежи­тельно выступала вперед. Он был среднего роста, однако обладал богатырской силой. На вытя­нутой руке он мог держать двухгодовалую овцу до тех пор, пока та не погибала…»

Османский султан Сулейман I Великолепный использовал Хайреддина в своих планах по объединению тюркского мира и сделал его главнокомандующим всего турец­кого флота. Противниками легализовавшегося пирата были генуэз­цы, венецианцы, испанцы, мальтийские рыцари. Он громил их в Тунисе и Алжи­ре, разграбил и сжег остров Менорка, успешно грабил побережье Италии. Под руководством Хайреддина Турция стала главной морской державой Средиземноморья.

Как немногие из людей своего занятия, Бар­баросса мирно дожил дни в Стам­буле и был похоронен в специально построенной для него мечети. На гробнице из серого гранита арабской вязью написано: «Маат раис аль бахр» — «Здесь покоится бейлербей моря». Мечеть стоит на берегу, и долгие годы корабли, проходившие мимо, отдавали салют Барбароссе.

Почему ранние славяне всегда жили рядом с лесом и избегали гор и степей, как чумы?

Подсчитано, что в раннем средневековье славяне занимали около трети всей площади Европы. Археолог и медиевист Лех Лецеевич подсчитал, что даже исключая совершенно недоступные районы, такие как густые леса, славяне фактически в первые века своей истории заселяли лишь около 6 процентов всей славянской территории к северу от Карпат.

Это пространство было отнято у природы и лишь около 700 или 750 года было занято местами обитания человека и посевами. 94 процента, а на самом деле даже больше, оставались нетронутыми.

Регион первоначального развития славянской культуры — территории нынешних Польши, Украины и Белоруссии и России — был почти полностью покрыт лесами. Вообще о первых славянах часто и совершенно справедливо пишут, что они были людьми леса, в отличие, например, от скифов или гуннов, которые считались преимущественно степными общинами.

Постоянный контакт с лесом сформировал образ жизни и мировоззрение. Мало того, что славяне на протяжении поколений привыкли жить в тени дубов и сосен, такая среда была для них почти незаменима.

Все, что считалось необходимым для выживания, было получено из леса и его окрестностей. В первобытные времена, конечно, умели справляться и с другими ландшафтами, но славяне к этому не привыкли. Их строительство, способы добычи пищи и простые ремесла требовали ресурсов, предоставляемых лесом.

Археологические данные практически не оставляют сомнений. Славяне Центральной Европы в первые века избегали расселения на совершенно открытых территориях, особенно среди горных хребтов.

Их деревни на самом деле всегда располагались вблизи рек или озер. Эта деталь совершенно очевидна. Каждая человеческая цивилизация в истории нуждалась в доступе к воде для своего развития.

Типичное поселение могло располагаться, например, на склоне небольшого холма не только рядом с лесом, но и над заболоченной речной долиной. Рыбалка велась с берега удочками или плетеными ловушками.

Неподалеку, на территориях, на протяжении веков омываемых меняющимися течениями, искали болотную руду, необходимую для выплавки железа. Влажная местность также пригодна для выращивания овощей, а склон — для выпаса скота и лошадей. Травы, фрукты и грибы искали в лесу, окружающем деревню. Лес давал и строительный материал — ведь цивилизация первых славян почти без исключения была деревянной цивилизацией. Лишь те носители славянского языка, которые расселились в других климатических зонах, особенно на Балканах, в большей степени использовали в качестве строительных материалов камень или глину.

Без леса пережить зиму было бы очень сложно, ведь хворост, собранный возле поселения, был незаменимым топливом. Охота позволяла добывать кости животных, которые использовались для изготовления многих инструментов, особенно в период до того, как металл стал популярен. Например, из коры деревьев делали смолу — лучший уплотнитель, известный славянам.

Однако лес имел наибольшее значение для земледелия. На протяжении многих десятилетий специалисты спорили о том, какой способ добычи пищи был самым важным для славян. Отдельные и весьма противоречивые упоминания в письменных источниках заставили некоторых ученых предположить, что в славянской культуре основной упор делался на животноводство. Однако сегодня явно преобладает другое мнение.

Первые славяне были преимущественно земледельцами, они ели зерно, особенно пшеницу и просо, а позже и рожь. Они выращивали урожай не на открытых естественных лугах и заболоченных низинах, а на территории, отвоеванной у леса.

О реке Сена в средние века

Сена в том месте, где располагался город Париж, еще не была той прирученной рекой, какой мы ее знаем сегодня. Ее не стесняли мощные каменные набережные, созданные рукой человека. Даже в центре города над ней не возвышались те террасы, дворцы, высокие здания, что окружают ее теперь затейливой рамкой, где архитекторы, следуя своему вкусу, от живой природы сохранили лишь живописные кроны деревьев и властно навязали свои собственные художественные вкусы.

В то время она текла более вольно и широко меж низких берегов, заросших зеленеющим кустарником и деревьями, среди которых то и дело проглядывало рыжеватое пятно отмели или песчаного берега. Где глубже, где мельче — она бежала среди островов, порой во множестве тянувшихся вдоль берегов, которые позже исчезли. Она подмывала берега, в плохую погоду выходила из них, периодически затопляя острова Богоматери и Коровий, в то время необитаемые (из их слияния возникнет остров Сен-Луи).

Но еще в IX в. один хронист писал о Сене, что она славится торговлей, служа торговым путем; тем более она пользовалась такой репутацией в XIII веке. По ее долине, где в нее впадали многочисленные судоходные притоки, вверх и вниз по течению в Париж везли всевозможные продукты, поступавшие отовсюду. Шаланды и плоскодонки могущественной компании Речных купцов (Marchands de l'Eau), — которые тянули с берега канатом или вели, отталкиваясь шестами, — причаливали к песчаным пристаням; некоторые из таких пристаней находились на левом и северном берегах острова Сите, но главная простиралась вдоль правого берега реки от ворот Барбо в восточной части города до здания Епископского суда, стоявшего намного западнее Шатле. За этой пристанью располагались склады для «товара» (marchandise), куда помещали выгружаемые или подготовленные к отправке грузы. Здесь был крупный центр водной торговли, здесь скапливались тяжелые и объемные товары — металл, вино, древесина, кожи, керамика. Перевозка по воде была настолько удобной, что свои порты на Сене имели даже различные общины. Так, недалеко от Гревской площади находился порт тамплиеров, и улица Тампль первоначально была проделана для того, чтобы соединять этот порт с их поселениями за стенами города, на северной стороне. Песчаный пляж на левом берегу, начинавшийся выше ворот Ла-Турнель, оборудовали для своих нужд монахи обители Сен-Виктор.

Везти тяжелые грузы сушей было не так удобно, как по реке. Дороги были неровными, ухабистыми, длинные телеги двигались по ним с трудом, и товары предпочитали грузить на вьючных животных, а не на повозки. Однако торговля с провинциями, куда водных путей не было, шла только по суше. Именно по суше поддерживалась связь на западе через Юрпуа и Бос с Внутренней Нормандией, Бретанью, Мэном и Туре-нью, на юге через Гатине с областью Орлеана, на востоке с Бри, на севере с Пикардией, Артуа и Фландрией. Дороги из этих мест сходились к Парижу, выходя главным образом к воротам Сент-Оноре, Сен-Жермен, Сен-Жак, Сен-Виктор, Сент-Антуан и Сен-Дени.

Заяц внутри шестиконечной звезды. Иллюстрация из комментария Раши на Тору. Италия, 1396 год

У средневековых мусульман был распро­странен так называемый амулет «Семи печатей», включающий в том числе рисунок шестиконечной звезды. Все вместе эти печати назывались печатями Соломона. Как минимум с XIII века они начинают встречаться в качестве защитного знака также у иудеев и христиан. И те и другие особо выделяли шестиконеч­ную и пяти­конечную звезды и использовали их в магических практиках для защиты от демонов. С этого времени печати Соломона также известны как звезды Соломона.

Защитная магия была широко распро­стра­нена по всей средне­вековой Европе. Даже Фома Аквинский признавал защитную силу амулетов — правда, только вместе с молит­вами и цитатами из Священного Писания. А уж обыч­ные монахи и клирики повсе­местно изготавливали заклинания с имею­щими «волшебную» силу рисунками и продавали их или давали в аренду миря­нам. Например, надпись в часослове XV века, сопровождающая печать с гексаграм­мой, предпи­сывает читателю использовать ее в качестве амулета в бою: «Тот, кто будет носить печать Соломона на себе, не будет захвачен в плен».

Уличное движение уже в средние века было сопряжено со многими трудностями. «Аварии» повозок, которые цеплялись одна за другую, опрокидывались и ломались, были обычным делом, тем более что лишь немногие дороги были меж идущих вдоль домов сточных желобов замощены камнем, другие же — обычным щебнем, и часто некачественно. Мешали проезду телег и заполонявшие улицы кавалькады верховых, особенно приезжих из деревни, со своими лошадьми, мулами или ослами, навьюченные на которых корзины с овощами и фруктами выступали далеко по бокам от седла. Даже на «больших» улицах случались «пробки».

Улицы Сен-Дени, Сен-Мартен и Сент-Оноре на правом берегу, улицы Сен-Жак и Ла-Арп (Арфы) на левом имели всего по восемнадцать футов (около 6 м) в ширину. На расстоянии полутора футов (0,5 м) друг от друга вдоль домов на уровне их цоколей были установлены два ряда столбов из песчаника высотой в шесть футов (2 м), чтобы проезжающие повозки не задевали стены длинными концами колесных осей. Впрочем, даже столь посредственную проезжую часть улицы имели далеко не по всей длине. Дома могли выступать за красную линию, если их владельцы желали использовать всю территорию, которой владели, и ничего с ними поделать было нельзя; в результате возникали узкие места, для проезда через которые на определенном расстоянии друг от друга устраивались «объездные пути», позволявшие повозкам разъезжаться. Если на площадях и открытых перекрестках хватало места, чтобы возводить либо большой каменный или деревянный крест, либо виселицы и позорные столбы судов разной юрисдикции, то на углах улиц статуи Богоматери или святых — покровителей кварталов — из предосторожности помещали в ниши, углубленные в стены.

Гораздо больше было других улиц, менее значимых. Для повозок они были непроходимы, и двигаться по ним могли лишь всадники и пешеходы. Перед этими улицами часто ставились столбы, сужая вход и не допуская проезда экипажей, кроме разве что ручных носилок. Наконец, уличную сеть дополняли узкие проулки, рассчитанные только на пешеходов и уходившие вглубь кварталов. В проходы или во дворы выходили мастерские ремесленников, вдоль них тянулись деревянные или выстроенные из обломков камней лавчонки купцов.

На площадях, улицах и переулках поднимались и стены особняков сеньоров и богатых бюргеров, с редкими окнами, потому что большая часть окон и дверей выходила во внутренний двор этих зданий, где разбивался сад. Но в пространстве, не занятом этими строениями, пейзаж разнообразили многочисленные лавки с оригинальными и яркими вывесками, сообщавшими о производимых или продаваемых изделиях. И саму улицу оживляли крики ходивших по ней бродячих торговцев.

Год ещё не успел закончиться, дорогие подписчики, а у нас уже для вас есть подарок — качественная и очень содержательная папка с каналами наших друзей!

Лучшие исторические, краеведческие, искусствоведческие и культурологические каналы! — Древность и современность, война и мир, люди и события — буквально всё от Адама до Саддама. И на каждый из них решительно рекомендуем подписаться!

Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты».

Как это работает:
— Кликаете на гиперссылку
— Нажимаете "Добавить папку"
— Выбираете интересующие каналы
— Делитесь с друзьями
— Наслаждаетесь подборкой!

Читать не вредно, вредно не читать. Лучшие образовательные каналы от настоящих гуру гуманитарного телеграма. Присоединяйтесь!

🎩 ЭСТЕТ 2.0 — Твой путеводитель по миру культуры, который подскажет «Что посмотреть?» и «Что почитать?». Регулярные анонсы кинопремьер, новинки литературы и статьи о саморазвитии и образовании;

🪖 Стальной шлем — политическая история Нового и Новейшего времени. Европа, США, Южная Африка, иногда Азия;

🏛 Эстетика Византии — История Византии в картинах, артах и других произведениях искусства. Ну и, конечно, классическая филология: латынька, греческий — куда без них?;

🚩 USSResearch — история без мифов и штампов из первых рук. Авторский взгляд профессионального историка на советскую эпоху через призму новых архивных документов и последних исследований.

💊 Уроки истории медицины — авторский канал врача и преподавателя университета: интересное из истории медицины, мемы, факты, рекомендации книг и медиаконтента;

🇸🇪 Чертог Медведя — авторский канал о Швеции, викингах и путешествиях. Автор живёт в Стокгольме и делится уникальным контентом из Скандинавии и не только;

💣 Lace War — Канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском;

⛪️ Лаборатория Культур — Самый сок гуманитарного Телеграма💥 Пишем про культуру, историю, религиоведение и привозим свежие материалы из африканских экспедиций;

🌃 Moscowww — история города в необычных маршрутах и уникальных памятниках: куда сходить, что посмотреть, на что обратить внимание в Москве;

🏰 Medieval Legacy — канал об истории и культуре европейского Средневековья. Актуальные научные трактовки и живое наследие тысячелетней эпохи в произведениях искусства;

🎠 РОСТОВСКАЯ ЗЕМЛЯ — социальная антропология Замкадья. О субстратной истории, культуре, искусстве и метафизике "Глубинной России" — свежо, весело и без понтов;

📚История по полочкам — Авторский канал о современных тенденциях мирового развития: история, демография, социология, экономика. Строго научный подход;

🪬 Меряния. Merjamaa — изучение финно-угорского субстрата Центральной России в его русском прошлом и настоящем. Меря, чудь и мурома исторические и этнофутуристические;

📜 Свиток Клио - разворачиваем свитки музы Клио и знакомимся с вечно актуальной историей Античности (и не только!).