Видео с демонстрацией сифона и греческого огня

"Греческий огонь" был настоящим абсолютным оружием в морских сражениях, поскольку именно скученные флоты деревянных кораблей представляют собой превосходную цель для зажигательной смеси. И греческие, и арабские источники в один голос заявляют, что действие "греческого огня" было просто-таки ошеломительным.

Впервые трубы с "греческим огнем" были установлены и опробованы на дромоне, а потом стали главным оружием всех классов византийских кораблей. При помощи "греческого огня" были уничтожены два больших арабских флота вторжения.

Византийский историк Феофан сообщает: "В год 673 ниспровергатели Христа предприняли великий поход. Они приплыли и зазимовали в Киликии. Когда Константин IV узнал о приближении арабов, он подготовил огромные двухпалубные корабли, оснащенные Греческим огнем, и корабли-носители сифонов... Арабы были потрясены... Они бежали в великом страхе."

Вторая попытка была предпринята арабами в 718 г.

"Император подготовил огненосные сифоны и поместил их на борту одно- и двухпалубных кораблей, а потом выслал их против двух флотов. Благодаря Божьей помощи и через заступничество Его Пресвятой Матери, враг был наголову разбит."

Сифоны, как принято считать, изготовлялись из бронзы, а вот как именно они метали горючий состав – неизвестно. Но легко догадаться, что дальнобойность "греческого огня" была более чем умеренной – максимум 25 м.

Как постановил церковный совет во Франкском государстве в 829 году:

Мирянам следует знать, что браки совершаются по воле Божьей и должны заключаться не ради удовлетворения похоти, но ради рождения потомства… Плотская связь с женами должна происходить ради зачатия потомства, а не для удовольствия, и мужчине должно воздержаться от связи с беременной женой.

Поскольку рождение наследников (и их законность) были так важны, мужьям было необходимо строго контролировать сексуальную активность своих жен. Коль скоро многие средневековые люди воспринимали секс – полностью или отчасти – как репродуктивный акт, их отношение к сексу формировалось под влиянием их представлений о биологии размножения. Средневековые теории деторождения, особенно в христианском обществе начиная с XIII века и далее, опирались главным образом на Аристотеля, который, в их понимании, утверждал, что мужчина предоставлял для зачатия семя, а женщина – материал. Такие взгляды были широко распространены, но не все их придерживались: ранние арабские тексты о медицине в основном опирались на Галена, а не на Аристотеля, и многие авторы медицинских текстов всех религий придерживались теории, согласно которой семя для зачатия ребенка предоставляли и мужчина, и женщина. Но и по мнению Аристотеля вклад женщины в рождение детей был довольно значительным. Женщины не были просто сосудом, они предоставляли материал, который затем становился плодом – однако именно мужчины придавали этому материалу форму. Зачатие девочек или детей, похожих на свою мать, приписывалось слабости мужского семени (что не мешало винить женщину в рождении дочери вместо сына). Представление о том, что женщина при зачатии просто предоставляет инертный материал, который ждет, пока его сформирует мужское семя, стало научным обоснованием (пусть и не принятым повсеместно) распространенного в культуре мнения о том, что женщины в половом акте играют пассивную роль, а все действие совершается над ними.

Описание средневекового Парижа

Одна венгерская королева, дочь которой вышла замуж за короля Франции, приехала к ней в гости, в ее столицу. Франции она не знала и никогда не видела Парижа, где находился двор.

Обычай требовал, чтобы кого-то выслали ей навстречу и встретили ее как можно раньше, чтобы ей выделили кортеж при приближении к столице и при въезде в нее. Но в тот раз, поскольку темные интриги и злодейская рука все спутали, прибытие королевы проигнорировали, и она ехала одна или по крайней мере только с личной свитой, а за ней везли багаж. Она пересекла уже равнину Сен-Дени и вскоре была бы на месте, если бы, увидев справа высоты Монмартра, не вздумала сделать крюк, чтобы подняться на них и с холма, увенчанного монастырем бенедиктинцев, посмотреть на пейзаж, который откроется ее глазам.

Дама взошла на Монмартр и осмотрела долину,

Увидела город Париж, каковой был протяжен и обширен;

Множество башен, множество палат и множество дорог;

Увидела высокую зубчатую башню Монлери;

Реку Сену увидела, которую все воспевают,

И по обоим берегам высаженные во множестве виноградники;

Увидела Понтуаз и Пуасси, и Мелан на дороге,

Марли, Монморанси и Конфлан на лугу,

Даммартен-ан-Гоэль, весьма хорошо укрепленный…

Весьма ей понравились местность и вся страна.

«Ах, — сказала она, — Господи Боже, создавший небо и росу,

За сколь богатого мужа вышла дочь моя Берта

И в сколь славное место прибыла и явилась!

История о венгерской королеве, приехавшей в Париж для встречи со своей дочерью Бертой, которая вышла замуж за короля Пипина, — не быль, а сказка, на сюжет которой поэт Адене ле Руа во второй половине XIII в. написал роман «Берта Большеногая».

Рассказчик, человек, который восхищается видом Парижа с высот Монмартра, — это человек XIII века, это поэт, это сам Адене: устами венгерской королевы он выражает собственные чувства и собственное восхищение, которые испытал, когда вскоре после 1250 г. впервые приехав сюда из Фландрии, откуда был родом, открыл для себя великий город на берегах Сены.

Париж уже был прекрасным городом.

Его делала таким красота окружающих земель и богатство окрестностей, пейзаж которых разнообразили леса и перелески, где до самого дальнего горизонта виднелись силуэты и аккуратные склоны гармонично расположенных холмов и где среди виноградников, нив и пастбищ веселая пестрота множества замков, деревень и хуторов свидетельствовала о счастливом плодородии.

Он был прекрасен и сам — со своими мощными и изощренными наружными стенами, церквями, дворцами, самыми разными постройками, привлекательностью своих обширных островов и линиями речных рукавов с причудливыми мостами и гостеприимными берегами, у которых теснились торговые суда.

Слава о нем разнеслась уже далеко по миру. Он стал звездой, испускающей во всех направлениях, к другим городам, длинные лучи дорог. Он поглощал и отдавал. Взять ли политику, торговлю, науку или искусство, — во всех отношениях он был центром, куда стекались и откуда распространялись идеи и люди. Ведь именно в нем располагался самый знаменитый университет.

Социальные лифты в Византийской империи

Византия к 9 веку стала стабильным и эффективным средневековым государством. Этому в немалой степени способствовала восходящая мобильность простых людей, причем не только по социальной карьерной лестнице, но и по военной. Успех Василия I (867–886) был основан на его навыках объездчика лошадей и боксера, которые он получил в Македонии, где его армянская крестьянская семья обосновалась на северо-западной границе. Не найдя там возможностей проявить себя, Василий отправился в столицу, где его умение объезжать лошадей привлекло внимание богатых покровителей. Сначала он работал у частных лиц, потом «получил повышение» в императорские конюшни, где Михаил III выбрал его в стражи императорской спальни (parakoimomenos), – на эту должность обычно назначали евнухов. Василий делал все, чтобы угодить Михаилу, безжалостно устраняя конкурентов. Его усилия дали хорошие плоды. Патриарх Фотий описал проведенную в 866 г. церемонию: на галерее церкви Св. Софии был поставлен двойной трон, и Михаил короновал Василия как своего соправителя. Их совместное правление оказалось недолгим. Чуть больше года спустя Михаил был убит, согласно одной из версий самим Василием, и армянский крестьянин стал единоличным правителем Византии.

Несмотря на отсутствие образования, Василий оказался способным военным командиром и уверенно продолжил имперскую кампанию против арабов в южной части Италии и на востоке. Уже после его смерти в 886 г. Роман Лекапин (920–944) использовал свое положение командира флота для успешного захвата власти. Он также происходил из армянских крестьян, быстро поднялся по флотской карьерной лестнице и в 919 г. возглавил государственный переворот. Роман выдал свою дочь замуж за юного императора Константина VII, получив власть, организовал оборону столицы против нападения русов в 941 г. По его указанию на кораблях использовали «машины, которые стреляют огнем… в носу, а также в корме и по обоим бортам». Застигнутые врасплох русские назвали «греческий огонь» «молнией с небес».

Таким образом, в Византии талантливый человек мог подняться с самых низов до небывалых высот. Быстрее всего этот процесс шел среди военных. Военное могущество Византии неуклонно росло. После неоднократных попыток вернуть Крит Никифор Фока в конце концов в 961 г. изгнал арабов с острова, а четырьмя годами позже и Кипр вернулся под имперский контроль. В результате византийской экспансии в Армению в 966–967 гг. образовалась провинция Тарон, после чего многие армянские семейства перебрались в империю. Восточная «реконкиста» продолжилась захватом в 969 г. Антиохии, которая оставалась под византийским правлением до 1084 г., а Иоанн I Цимисхий в 975 г. недолго правил Дамаском и Бейрутом. Его цель вернуть Иерусалим так никогда и не была достигнута, хотя и отражала постоянное желание Византии восстановить христианское правление на Святой земле.

Хайреддин Барбаросса (1475–1546)

Барбаросса — символ противостояния Востока и Запада, мусульманства и христи­ан­ства в борьбе за Средиземное море. Он родился на острове Лесбос, когда тот принадлежал Османской империи, в семье мусульманина и хри­стиан­ки, и носил имя Хызыр. Вместе со старшим братом Оручем они позна­комились с морем, когда возили товары отца, но затем предпочли заняться морским разбоем. Вскоре Оручу удалось поднять бунт команды, в которой он состоял, и стать капитаном. В бою братья отличались неистовой храбростью, и очень скоро их команда стала грозой Средиземноморья.

В 1516 году они захватили Алжир, а через два года после гибели брата Хызыр получил в наследство не только завоеванные Оручем территории, но и его прозвище — Барба­росса («Рыжая борода»). Барбаросса Второй провоз­гласил себя султаном Алжира и при­знал власть Османской империи. В народе его считали защитни­ком ислама, мусульмане называли его Хайреддин (что значит «Благо веры»). До нас дошло описание свирепого вида Барбароссы: «У него были лохматые брови, густая борода и толстый нос. Его толстая нижняя губа пренебрежи­тельно выступала вперед. Он был среднего роста, однако обладал богатырской силой. На вытя­нутой руке он мог держать двухгодовалую овцу до тех пор, пока та не погибала…»

Османский султан Сулейман I Великолепный использовал Хайреддина в своих планах по объединению тюркского мира и сделал его главнокомандующим всего турец­кого флота. Противниками легализовавшегося пирата были генуэз­цы, венецианцы, испанцы, мальтийские рыцари. Он громил их в Тунисе и Алжи­ре, разграбил и сжег остров Менорка, успешно грабил побережье Италии. Под руководством Хайреддина Турция стала главной морской державой Средиземноморья.

Как немногие из людей своего занятия, Бар­баросса мирно дожил дни в Стам­буле и был похоронен в специально построенной для него мечети. На гробнице из серого гранита арабской вязью написано: «Маат раис аль бахр» — «Здесь покоится бейлербей моря». Мечеть стоит на берегу, и долгие годы корабли, проходившие мимо, отдавали салют Барбароссе.

Почему ранние славяне всегда жили рядом с лесом и избегали гор и степей, как чумы?

Подсчитано, что в раннем средневековье славяне занимали около трети всей площади Европы. Археолог и медиевист Лех Лецеевич подсчитал, что даже исключая совершенно недоступные районы, такие как густые леса, славяне фактически в первые века своей истории заселяли лишь около 6 процентов всей славянской территории к северу от Карпат.

Это пространство было отнято у природы и лишь около 700 или 750 года было занято местами обитания человека и посевами. 94 процента, а на самом деле даже больше, оставались нетронутыми.

Регион первоначального развития славянской культуры — территории нынешних Польши, Украины и Белоруссии и России — был почти полностью покрыт лесами. Вообще о первых славянах часто и совершенно справедливо пишут, что они были людьми леса, в отличие, например, от скифов или гуннов, которые считались преимущественно степными общинами.

Постоянный контакт с лесом сформировал образ жизни и мировоззрение. Мало того, что славяне на протяжении поколений привыкли жить в тени дубов и сосен, такая среда была для них почти незаменима.

Все, что считалось необходимым для выживания, было получено из леса и его окрестностей. В первобытные времена, конечно, умели справляться и с другими ландшафтами, но славяне к этому не привыкли. Их строительство, способы добычи пищи и простые ремесла требовали ресурсов, предоставляемых лесом.

Археологические данные практически не оставляют сомнений. Славяне Центральной Европы в первые века избегали расселения на совершенно открытых территориях, особенно среди горных хребтов.

Их деревни на самом деле всегда располагались вблизи рек или озер. Эта деталь совершенно очевидна. Каждая человеческая цивилизация в истории нуждалась в доступе к воде для своего развития.

Типичное поселение могло располагаться, например, на склоне небольшого холма не только рядом с лесом, но и над заболоченной речной долиной. Рыбалка велась с берега удочками или плетеными ловушками.

Неподалеку, на территориях, на протяжении веков омываемых меняющимися течениями, искали болотную руду, необходимую для выплавки железа. Влажная местность также пригодна для выращивания овощей, а склон — для выпаса скота и лошадей. Травы, фрукты и грибы искали в лесу, окружающем деревню. Лес давал и строительный материал — ведь цивилизация первых славян почти без исключения была деревянной цивилизацией. Лишь те носители славянского языка, которые расселились в других климатических зонах, особенно на Балканах, в большей степени использовали в качестве строительных материалов камень или глину.

Без леса пережить зиму было бы очень сложно, ведь хворост, собранный возле поселения, был незаменимым топливом. Охота позволяла добывать кости животных, которые использовались для изготовления многих инструментов, особенно в период до того, как металл стал популярен. Например, из коры деревьев делали смолу — лучший уплотнитель, известный славянам.

Однако лес имел наибольшее значение для земледелия. На протяжении многих десятилетий специалисты спорили о том, какой способ добычи пищи был самым важным для славян. Отдельные и весьма противоречивые упоминания в письменных источниках заставили некоторых ученых предположить, что в славянской культуре основной упор делался на животноводство. Однако сегодня явно преобладает другое мнение.

Первые славяне были преимущественно земледельцами, они ели зерно, особенно пшеницу и просо, а позже и рожь. Они выращивали урожай не на открытых естественных лугах и заболоченных низинах, а на территории, отвоеванной у леса.

О реке Сена в средние века

Сена в том месте, где располагался город Париж, еще не была той прирученной рекой, какой мы ее знаем сегодня. Ее не стесняли мощные каменные набережные, созданные рукой человека. Даже в центре города над ней не возвышались те террасы, дворцы, высокие здания, что окружают ее теперь затейливой рамкой, где архитекторы, следуя своему вкусу, от живой природы сохранили лишь живописные кроны деревьев и властно навязали свои собственные художественные вкусы.

В то время она текла более вольно и широко меж низких берегов, заросших зеленеющим кустарником и деревьями, среди которых то и дело проглядывало рыжеватое пятно отмели или песчаного берега. Где глубже, где мельче — она бежала среди островов, порой во множестве тянувшихся вдоль берегов, которые позже исчезли. Она подмывала берега, в плохую погоду выходила из них, периодически затопляя острова Богоматери и Коровий, в то время необитаемые (из их слияния возникнет остров Сен-Луи).

Но еще в IX в. один хронист писал о Сене, что она славится торговлей, служа торговым путем; тем более она пользовалась такой репутацией в XIII веке. По ее долине, где в нее впадали многочисленные судоходные притоки, вверх и вниз по течению в Париж везли всевозможные продукты, поступавшие отовсюду. Шаланды и плоскодонки могущественной компании Речных купцов (Marchands de l'Eau), — которые тянули с берега канатом или вели, отталкиваясь шестами, — причаливали к песчаным пристаням; некоторые из таких пристаней находились на левом и северном берегах острова Сите, но главная простиралась вдоль правого берега реки от ворот Барбо в восточной части города до здания Епископского суда, стоявшего намного западнее Шатле. За этой пристанью располагались склады для «товара» (marchandise), куда помещали выгружаемые или подготовленные к отправке грузы. Здесь был крупный центр водной торговли, здесь скапливались тяжелые и объемные товары — металл, вино, древесина, кожи, керамика. Перевозка по воде была настолько удобной, что свои порты на Сене имели даже различные общины. Так, недалеко от Гревской площади находился порт тамплиеров, и улица Тампль первоначально была проделана для того, чтобы соединять этот порт с их поселениями за стенами города, на северной стороне. Песчаный пляж на левом берегу, начинавшийся выше ворот Ла-Турнель, оборудовали для своих нужд монахи обители Сен-Виктор.

Везти тяжелые грузы сушей было не так удобно, как по реке. Дороги были неровными, ухабистыми, длинные телеги двигались по ним с трудом, и товары предпочитали грузить на вьючных животных, а не на повозки. Однако торговля с провинциями, куда водных путей не было, шла только по суше. Именно по суше поддерживалась связь на западе через Юрпуа и Бос с Внутренней Нормандией, Бретанью, Мэном и Туре-нью, на юге через Гатине с областью Орлеана, на востоке с Бри, на севере с Пикардией, Артуа и Фландрией. Дороги из этих мест сходились к Парижу, выходя главным образом к воротам Сент-Оноре, Сен-Жермен, Сен-Жак, Сен-Виктор, Сент-Антуан и Сен-Дени.

Заяц внутри шестиконечной звезды. Иллюстрация из комментария Раши на Тору. Италия, 1396 год

У средневековых мусульман был распро­странен так называемый амулет «Семи печатей», включающий в том числе рисунок шестиконечной звезды. Все вместе эти печати назывались печатями Соломона. Как минимум с XIII века они начинают встречаться в качестве защитного знака также у иудеев и христиан. И те и другие особо выделяли шестиконеч­ную и пяти­конечную звезды и использовали их в магических практиках для защиты от демонов. С этого времени печати Соломона также известны как звезды Соломона.

Защитная магия была широко распро­стра­нена по всей средне­вековой Европе. Даже Фома Аквинский признавал защитную силу амулетов — правда, только вместе с молит­вами и цитатами из Священного Писания. А уж обыч­ные монахи и клирики повсе­местно изготавливали заклинания с имею­щими «волшебную» силу рисунками и продавали их или давали в аренду миря­нам. Например, надпись в часослове XV века, сопровождающая печать с гексаграм­мой, предпи­сывает читателю использовать ее в качестве амулета в бою: «Тот, кто будет носить печать Соломона на себе, не будет захвачен в плен».

Уличное движение уже в средние века было сопряжено со многими трудностями. «Аварии» повозок, которые цеплялись одна за другую, опрокидывались и ломались, были обычным делом, тем более что лишь немногие дороги были меж идущих вдоль домов сточных желобов замощены камнем, другие же — обычным щебнем, и часто некачественно. Мешали проезду телег и заполонявшие улицы кавалькады верховых, особенно приезжих из деревни, со своими лошадьми, мулами или ослами, навьюченные на которых корзины с овощами и фруктами выступали далеко по бокам от седла. Даже на «больших» улицах случались «пробки».

Улицы Сен-Дени, Сен-Мартен и Сент-Оноре на правом берегу, улицы Сен-Жак и Ла-Арп (Арфы) на левом имели всего по восемнадцать футов (около 6 м) в ширину. На расстоянии полутора футов (0,5 м) друг от друга вдоль домов на уровне их цоколей были установлены два ряда столбов из песчаника высотой в шесть футов (2 м), чтобы проезжающие повозки не задевали стены длинными концами колесных осей. Впрочем, даже столь посредственную проезжую часть улицы имели далеко не по всей длине. Дома могли выступать за красную линию, если их владельцы желали использовать всю территорию, которой владели, и ничего с ними поделать было нельзя; в результате возникали узкие места, для проезда через которые на определенном расстоянии друг от друга устраивались «объездные пути», позволявшие повозкам разъезжаться. Если на площадях и открытых перекрестках хватало места, чтобы возводить либо большой каменный или деревянный крест, либо виселицы и позорные столбы судов разной юрисдикции, то на углах улиц статуи Богоматери или святых — покровителей кварталов — из предосторожности помещали в ниши, углубленные в стены.

Гораздо больше было других улиц, менее значимых. Для повозок они были непроходимы, и двигаться по ним могли лишь всадники и пешеходы. Перед этими улицами часто ставились столбы, сужая вход и не допуская проезда экипажей, кроме разве что ручных носилок. Наконец, уличную сеть дополняли узкие проулки, рассчитанные только на пешеходов и уходившие вглубь кварталов. В проходы или во дворы выходили мастерские ремесленников, вдоль них тянулись деревянные или выстроенные из обломков камней лавчонки купцов.

На площадях, улицах и переулках поднимались и стены особняков сеньоров и богатых бюргеров, с редкими окнами, потому что большая часть окон и дверей выходила во внутренний двор этих зданий, где разбивался сад. Но в пространстве, не занятом этими строениями, пейзаж разнообразили многочисленные лавки с оригинальными и яркими вывесками, сообщавшими о производимых или продаваемых изделиях. И саму улицу оживляли крики ходивших по ней бродячих торговцев.

Год ещё не успел закончиться, дорогие подписчики, а у нас уже для вас есть подарок — качественная и очень содержательная папка с каналами наших друзей!

Лучшие исторические, краеведческие, искусствоведческие и культурологические каналы! — Древность и современность, война и мир, люди и события — буквально всё от Адама до Саддама. И на каждый из них решительно рекомендуем подписаться!

Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты».

Как это работает:
— Кликаете на гиперссылку
— Нажимаете "Добавить папку"
— Выбираете интересующие каналы
— Делитесь с друзьями
— Наслаждаетесь подборкой!

Читать не вредно, вредно не читать. Лучшие образовательные каналы от настоящих гуру гуманитарного телеграма. Присоединяйтесь!

🎩 ЭСТЕТ 2.0 — Твой путеводитель по миру культуры, который подскажет «Что посмотреть?» и «Что почитать?». Регулярные анонсы кинопремьер, новинки литературы и статьи о саморазвитии и образовании;

🪖 Стальной шлем — политическая история Нового и Новейшего времени. Европа, США, Южная Африка, иногда Азия;

🏛 Эстетика Византии — История Византии в картинах, артах и других произведениях искусства. Ну и, конечно, классическая филология: латынька, греческий — куда без них?;

🚩 USSResearch — история без мифов и штампов из первых рук. Авторский взгляд профессионального историка на советскую эпоху через призму новых архивных документов и последних исследований.

💊 Уроки истории медицины — авторский канал врача и преподавателя университета: интересное из истории медицины, мемы, факты, рекомендации книг и медиаконтента;

🇸🇪 Чертог Медведя — авторский канал о Швеции, викингах и путешествиях. Автор живёт в Стокгольме и делится уникальным контентом из Скандинавии и не только;

💣 Lace War — Канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском;

⛪️ Лаборатория Культур — Самый сок гуманитарного Телеграма💥 Пишем про культуру, историю, религиоведение и привозим свежие материалы из африканских экспедиций;

🌃 Moscowww — история города в необычных маршрутах и уникальных памятниках: куда сходить, что посмотреть, на что обратить внимание в Москве;

🏰 Medieval Legacy — канал об истории и культуре европейского Средневековья. Актуальные научные трактовки и живое наследие тысячелетней эпохи в произведениях искусства;

🎠 РОСТОВСКАЯ ЗЕМЛЯ — социальная антропология Замкадья. О субстратной истории, культуре, искусстве и метафизике "Глубинной России" — свежо, весело и без понтов;

📚История по полочкам — Авторский канал о современных тенденциях мирового развития: история, демография, социология, экономика. Строго научный подход;

🪬 Меряния. Merjamaa — изучение финно-угорского субстрата Центральной России в его русском прошлом и настоящем. Меря, чудь и мурома исторические и этнофутуристические;

📜 Свиток Клио - разворачиваем свитки музы Клио и знакомимся с вечно актуальной историей Античности (и не только!).

Во времена папы Урбана II (1088-1099) во второй пол. XI в. латинская Церковь испытывала духовное возражение. В это время начинается реформаторское движение, возникшее как реакция на обмирщение Церкви, сращение церковной власти с мирской, и как следствие падение ее морального авторитета. В тот период Церковь еще не освободилась от разлагающих феодализирующих тенденций, когда епископы получали от светских государей — прежде всего германского императора — земли, взамен соглашаясь на вассальные обязательства, и когда тот же император считал возможным назначать аббатов и влиять на посвящение в сан епископов, а папство находилось в зависимости от светских властей. Целью реформаторов, выступивших против подобных тенденций, было очищение и духовное обновление Церкви, укрепление власти и авторитета папства. Они призывали к «свободе церкви» (libertas Ecclesiae) — т. е. к полному освобождению Церкви от управления мирянами, осуществляемого посредством раздачи церковных должностей, к вытеснению светской аристократии из сферы церковного управления.

Нельзя сказать, что эта программа освобождения Церкви от влияния светской власти разделялась большинством высших западных прелатов. Многие епископы христианского Запада сопротивлялись переменам, и тогда проводником реформаторских идей стал монашеский мир, опиравшийся на авторитет Святого Престола. Вдохновляясь монашескими идеалами, лидеры движения требовали восстановления церковного порядка, строгого соблюдения церковной дисциплины и стремились восстановить утраченный Церковью духовный контроль над умами и душами верующих. Целые аббатства изымались из-под власти местных епископов и ставились под непосредственное начало папы — наместника св. Петра. Клюнийская конгрегация, непосредственно подчинявшаяся понтифику и притягивавшая к себе и реформаторов, и аскетов, являлась главной опорой папства в его соперничестве со светской властью, а клюнийские аббаты стали частыми гостями в римской курии. При папе Григории VII (1073–1085), который, собственно, и вдохновлял церковные преобразования, реформаторское движение вылилось в борьбу за инвеституру (право назначать на церковные должности) — конфликт между германским императором и римским папой за верховенство, столь характерный для всего Средневековья. В «Диктате папы» 1074 г. Григорий VII обосновал духовное руководство понтифика всем христианским миром и утверждал за собой право назначать епископов, созывать соборы, осуществлять высшую судебную власть и пр. Борьба за инвеституру началась как дискуссия о реформе, но быстро переросла в непосредственное противоборство светской и духовной власти, так что папа Григорий VII сначала условно, а потом фактически низложил германского императора Генриха IV, отлучив его от церкви.

При Урбане II — последователе клюнийской реформы и строгом григорианце — противостояние между папой и императором, «священством» и «царством» — продолжилось. В момент восхождения Урбана II на Святой Престол далеко не все германские епископы признавали его папой, большая часть Германии, а также Северная и Центральная Италия, включая Рим, поддержали антипапу — Климента III. В сложившейся ситуации Урбан II стремился обрести опору не только на Западе, но также в Византии. С самого начала своего понтификата папа вел переговоры с Алексеем I Комниным об укреплении отношений между церквами Рима и Константинополя и даже о военной помощи в борьбе против турок. Урбан II явно заранее обдумывал свои планы, но именно в ноябре 1095 г., — время успеха клюнийской реформы — он оказался достаточно силен для того, чтобы произнести свой призыв о помощи восточным христианам. К тому времени на его сторону склонился Рим, а во время путешествия по Франции после синода в Пьяченце сын Генриха IV Конрад, восставший против собственного отца, становится вассалом Урбана II. На фоне всех этих событий проповедь папы на Клермонском соборе приобретала немалое политическое значение — это был еще один ход в борьбе за инвеституру: Урбан II призывал защитить христиан и отвоевать их земли и поц существу возглавил христианский мир.

Дорогие подписчики, объявляю итоги конкурса! На этот раз победителем стал комментарий под номером 6. Поздравляю с победой!

Размах христианизации при Юстиниане
Ч.1

Именно во времена Юстиниана те тенденции, которые трансформировали империю, начиная с правления Константина, достигли своей кульминации, в частности процесс христианизации. В десятилетия, предшествовавшие вступлению Юстиниана на престол, язычники, такие как Зосима, могли жить в империи спокойно. Но, едва оказавшись у власти, новый император попытался стереть последние следы старой религии. Он решил нанести удар по той области, где язычники еще сохраняли свое влияние. Их не было при дворе, им не было места в церкви, но их голоса все еще были решающими в системе образования, где учебная программа была основана на классической древнегреческой. В 529 году был издан указ, которым закрывались все философские школы в Афинах. Тем самым был положен конец традиции, уходившей во времена Сократа и Платона, а многие интеллектуалы-язычники лишились средств к существованию.

Потеряв надежду на будущее, они с тоской устремили свои взоры на нехристианский мир за пределами границ империи. Ученые мужи были наслышаны о новом шахиншахе сасанидской Персии Хосрове I, который, по рассказам, воплощал собой тип правителя-философа, идеального государя, о котором писал Платон в «Государстве». Как утверждали, при Хосрове в Персии исчезла преступность: ценные вещи можно было оставлять без присмотра на улице, и никто не брал их. Итак, около 531 года группа из семи философов-язычников пересекла границу и устремилась ко двору Хосрова в Ктесифоне. Но по прибытии они были жестоко разочарованы. Хосров, хотя и принял их и проявил гостеприимство, вовсе не был склонен к серьезному изучению философии, как они ожидали, и, разумеется, в Персии было довольно преступности. Правящие классы, также далекие от философии, были хищными, властными и деспотичными. Проведя в Персии два года, философы решили вернуться домой, что бы их там ни ждало. К тому времени Юстиниан несколько смягчился, и хотя их не встретили с распростертыми объятиями, однако оставили спокойно доживать свой век. Правда, время от времени власти предпринимали какие-то действия. Так, в один из летних дней 559 года нескольких видных язычников арестовали, а их книги, статуи и картины свалили на одной из главных площадей Константинополя и сожгли. Но подобное случалось нечасто. Один из эмигрантов, вернувшихся из Персии, Симпликий Киликийский, смог продолжить исследования и до своей смерти в 560 году успел написать ряд ценных комментариев к работам Аристотеля. Но это было последнее поколение интеллектуалов-язычников Византии, и многие из них приняли христианство, хотя бы формально, ибо жить в империи, не примкнув к религиозному большинству, стало невозможно.

Последние язычники оказались не единственными, кто испытал на себе тяжкие последствия ревностной христианизации Юстиниана. Именно при его воинствующем христианском режиме было ужесточено законодательство в отношении гомосексуалистов, и при нем же процветало двойственное отношение к предполагаемым врагам Христа, иудеям. Закон, который защищал их жизни и собственность, оставался в силе, но Юстиниан не мог не вмешаться. Он ввел другой закон, согласно которому, если в каком-то году иудейский Песах случался перед христианской пасхой, отмечать его можно было лишь после христианского праздника. Это постановление, вероятно, вскоре было забыто или даже вовсе никогда не соблюдалось, но оно демонстрирует неприятие Юстинианом религиозных различий. Однако на кого гнев императора обрушился с особой силой, так это на тех христиан, которые отказались принять официальное определение христианской веры, принятое Никейским и Халкидонским соборами. В 528 году Юстиниан ввел закон, запрещавший «еретикам» выступать на суде свидетелями против халкидонитов. Маловероятно, что он имел в виду ариан, которые уже перестали быть значимой силой внутри империи, хотя многие западноевропейские правители-варвары придерживались арианской веры. Гораздо больше Юстиниана беспокоили так называемые монофизиты.

Размах христианизации при Юстиниане
Ч.2

Продолжим о монофизитах, думаю нужно объяснить кем они были. В восточных провинциях империи, особенно в Александрии, многие священнослужители и богословы были недовольны постановлением Никейского собора относительно божественной сущности Христа. Они полагали, что собор зашел недостаточно далеко в подчеркивании божественной – в противоположность человеческой – природы Христа. В середине V века Диоскур, патриарх Александрийский, выступил с утверждением, что две природы Христа, божественная и человеческая, соединились столь тесно, что стали физически едины. В 451 году Халкидонский собор попытался решить эту проблему, объявив, что Иисус был совершенным человеком и совершенным Богом. Но это решение не удовлетворило последователей Диоскура, полагавших, что Христос был преимущественно Богом и лишь в малой степени человеком. Их стали называть монофизитами. Если бы это был просто богословский спор, имперские власти, возможно, и не уделили бы ему особого внимания, но, к несчастью, все оказалось сложнее. К концу V века большинство жителей восточных провинций – Сирии, Палестины и Египта – придерживались монофизитских взглядов, что разжигало в них недовольство императором-халкидонитом, правящим в Константинополе.

При императорах Зеноне и Анастасии совершались попытки найти компромисс между позициями халкидонитов и монофизитов. Но не таков оказался Юстиниан. Едва его дядя Юстин взошел в 518 году на престол, он обратился к Папе, который решительно не одобрял политику компромисса, и пообещал отстаивать истинную веру, как определил ее Халкидонский собор. Для тех, кто не разделял постановления собора, жизнь серьезно осложнилась. В сердце монофизитского движения, Египте и Сирии, репрессии начались с «еретических» епископов, которых изгоняли из их епархий и заменяли халкидонитами. Монахинь и монахов – монофизитов заставляли покинуть монастыри. Однако вскоре Юстиниан столкнулся с тем, что установлению единообразия есть пределы. Если малочисленных гомосексуалистов, иудеев и оставшихся язычников преследовать было несложно, то монофизитов оказалось слишком много, чтобы воздействовать на них силовыми методами. Изгнанные епископы ушли в подполье и продолжали проводить службы для своих прихожан. Даже в устойчиво халкидонском Константинополе император столкнулся с противодействием со стороны собственной жены Феодоры, которая была монофизиткой. Ей удалось вернуть некоторых сосланных епископов, а в 535 году она даже добилась того, что патриархом Константинопольским был назначен монофизит Анфимий, митрополит Трапезундский. Правда, как только его убеждения стали известны, он был отстранен и провел следующие 12 лет, тайно живя во дворце Феодоры. Но даже рьяный Юстиниан вынужден был признать поражение и вернуться к поиску компромисса.

Однако, хотя он не сумел навязать единой доктрины, империя, без сомнения, была уже полностью христианской и господствующая вера все больше влияла на самые разные стороны жизни. Евсевий и другие теоретики сформулировали постулат о том, что римский император был наместником Бога на земле и что границы империи определяли границы христианского мира. Действительно, на протяжении большей части своей истории жители Византии называли себя римлянами, а название «византийцы» появилось гораздо позже. Учитывая духовное значение императорской власти, публичные церемонии приобрели религиозный подтекст. Веками возвращение императора в столицу считалось крупным общественным событием, и, когда в августе 559 года Юстиниан совершил торжественный въезд в Константинополь после нескольких недель отсутствия, во время которого он инспектировал строительство укреплений во Фракии, его встретили у городских ворот префект и другие сановники и красочная процессия двинулась по главной улице, Месе. Однако достигнув храма Святых апостолов, кавалькада всадников резко остановилась. Император спешился и вошел в церковь, чтобы помолиться, и лишь после молитвы церемония продолжилась. Больше того, церковные службы и императорские церемонии все больше походили друг на друга, и на них пелись одни и те же гимны.

Разнообразие населения средневекового Парижа

В реестре тальи за 1292 год встречаются самые неожиданные имена. Возьмем наугад любую улицу, например, Железную: те, кто здесь жил и попал на учет, прибыли из самых разных краев, из Англии и Германии, Фландрии и Бургундии, Нормандии и Пикардии, Бретани и Лотарингии; они носили соответствующие имена, а порой для большей определенности добавляли к имени название города, откуда были родом, особенно если эти города тяготели к Парижу: Руан, Карантан, Этрепаньи, Мант, Вернон, Даммартен-ан-Гоэль, Гонесс, Монди-дье, Mo, Ланьи, Суассон, Корбей, Шартр, Мелён; разве что ломбардцы и южане не жили на Железной улице. Можно представить, к чему приводило такое скопление в одном месте уроженцев разных стран и провинций и какая возникала смесь нравов и языков, не говоря уже о многообразии физических и душевных особенностей обитателей улицы, о котором свидетельствуют прозвища, приведенные в той же описи: Амелина Причесанная (Ла Бьенпене), Перретта Смуглянка (Ла Морель), Изабо Лакомка (Ла Гурбод), Пьер Смешливый (Л'Анвуазье), Никола Открой-Глаз (Увр-Лей), Жан Который-пьет (Ки-Пи), Жан Которому-на-все-плевать (Ки-де-рьен-не-с'эсмуа), Ален Который-не-врет (Ки-не-ман).

Измерение времени в средние века

В городе, как и в деревне, жизнь человека определяло движение солнца, в любое время года, изо дня в день указывавшего, когда пора работать, когда — спать и когда — развлекаться. Именно в зависимости от положения светила день делился на определенные части. Но солнце капризно, на небе его видно не всегда и оно часто игнорирует свою миссию: ночью его нет, в пасмурные дни его нет. Поэтому людям приходилось измерять время и определять час суток при помощи средств, способных заменять светило-диспетчер в его отсутствие. Делали они это со всей точностью, на какую были способны, однако все-таки в ту эпоху всевозможные расписания не навязывали людям столь строгие и жесткие рамки, как сегодня: час и минута еще не обрели столь деспотичной власти.

Так кто решал, например, для монахов в монастыре, что настала заутреня? И при помощи чего он делал такой вывод?

У него могли быть часы. Однако с тех далеких времен, когда Харун ар-Рашид подарил Карлу Великому один из таких механизмов, восхитивший европейцев, производство и использование их так и не стали обыденным делом. Хорошо известно, что у Филиппа Красивого имелись часы из чистого серебра, в которых только противовесы были заполнены свинцом, но непохоже, чтобы его дед, Людовик Святой, имел обыкновение пользоваться часами, потому что, даже удаляясь к себе в покои для благочестивых чтений, время занятий он измерял по длительности горения трехфутовой свечи.

В «Распорядке монастыря Сито» (Usages de l'Ordre de Cîteau), который датируется 1120 годом, также говорится, что ризничий обязан иметь часы, чтобы они звонили к заутрене. Но непохоже, чтобы часы были во всех монастырях. Монах, в обязанность которого входило отмечать и объявлять время, рассчитывал его по движению звезд. В пасмурную погоду ему приходилось прибегать к другим не очень точным средствам. Тогда он отсчитывал часы по числу произнесенных псалмов или прочитанных страниц, или по количеству воска либо масла, сгоревшего в свече или в лампе. Пользовался он и тем же приемом, который применял Людовик Святой; прием этот был очень распространенным — до такой степени, что существовал обычай делить ночь на свечи: три свечи означали целую ночь.

Когда этот распорядитель времени, столь произвольно повелевавший им, как это может делать только хозяин, принимал свое верное или неверное решение, звонили колокола, извещая верующих, а также монахов или клириков, что настал один из важных часов суток, а именно: заутреня (полночь), хвалитны (три часа), первый канонический час, или прима (шесть часов), третий час, или терция (девять часов), шестой час, или секста (полдень), девятый час, или нона (пятнадцать часов), вечерня (восемнадцать часов) или повечерие (двадцать один час).