Как социальная проблема, человеческие ценности должны оцениваться выше более осязаемых глобальных проблем, таких как бедность, загрязнение окружающей среды, энергетика и перенаселение, на том основании, что все эти более конкретные проблемы являются результатом деятельности человека и в значительной степени являются продуктом человеческих ценностей. Кроме того, они не могут быть исправлены в долгосрочной перспективе без адаптивных изменений в системе ценностей, лежащих в их основе.

В 1981 году нейрофизиолог, нобелевский лауреат Роджер Сперри (тот самый, что изучал «разделенный мозг») написал статью, в которой предложил новое понимание отношений между мозгом, сознанием и наукой. Наткнулась на нее недавно и подумала, что она не утратила своей силы и актуальности.

Так, Сперри пишет, что традиционно наука рассматривала сознание либо как побочный продукт работы мозга (материализм), либо как нечто отдельное от него (дуализм). Он предложил третий путь: сознание - это реальная каузальная сила, которая активно влияет на мозговые процессы. Не просто отражает реальность, а формирует её.

Он проаодит аналогию с работой телевизора. Поток электронов создает изображение, но что именно мы увидим, определяется не только физикой электронов, а программным содержанием канала. Так и в мозге: нервные импульсы есть, но их паттерны формируются сознательными процессами - нашими мыслями, ценностями, намерениями.

Отсюда вытекает его идея о «нисходящей каузальности» в сложных системах. Когда части объединяются в целое, возникают новые свойства, которые начинают управлять поведением этих частей. Не атомы управляют молекулой, а молекула - атомами. Не нейроны создают сознание, а сознание направляет работу нейронов.

И вот здесь начинается самое интересное - вопрос ценностей. Сперри утверждает, что человеческие ценности - это не абстрактные понятия, а реальные каузальные силы, которые влияют на то, как мы обрабатываем информацию, формируют таким образом наше поведение и, в конечном счете, мировые события. То, что мы считаем важным, определяет то, что мы делаем.

Но где источник ценностей? Согласно Сперри, они напрямую зависят от наших представлений о природе сознания. Как мы рассматриваем природу сознательного «Я», считаем ли сознание смертным или бессмертным, локальным или универсальным, - это кардинально меняет всю систему ваших приоритетов.

Поэтому Сперри предлагает другой подход: наука должна заниматься не только технологиями, но и формированием этических ценностей. Изучая работу мозга и природу сознания, мы получаем научную основу для понимания того, кто мы и в каком мире хотели бы жить.

На мой взгляд, это смелая попытка преодолеть традиционный разрыв между наукой и гуманитарным знанием. Вместо того чтобы говорить «наука изучает факты, а ценности - это что-то другое», Сперри показывает: ценности и есть факты - факты о том, как работает наше сознание и как оно влияет на мир. И мир, в котором мы оказались, – следствие старой системы ценностей, базирующейся на механистическом детерминизме. Все глобальные кризисы, с которыми мы столкнулись - от климатических изменений до социальных конфликтов - показатель того, что она не работает.

По мнению Сперри, именно нейронауки, изучающие сложные системы мозга и сознания, могут дать нам ключ к пониманию того, как создать более разумное и этичное общество. Не через навязывание готовых рецептов, а через более глубокое понимание того, кем мы являемся, как принимаем решения и как относимся к природе и всему, что нас окружает.

Трудно не согласиться.

Осознанность стала одной из самых популярных психологических практик современности, но что, если в процессе адаптации древней буддийской техники сати для западного мира мы утратили её истинную суть? За внешней простотой «присутствия в моменте» скрывается сложнейшая система понимания реальности как взаимосвязанной и постоянно изменяющейся сети явлений. Редукционистский подход превратил холистическую практику трансформации сознания в инструмент управления стрессом, оторвав её от этического и философского контекста. Однако новые подходы теории сложности могут предложить новое объяснение древних концепций, в свете которого возвращение к глубинным основам сати способно не только освободить современную осознанность от её ограничений, но и открыть нам глаза на природу нашего сложного эмерджентного мира.

https://monocler.ru/complexity-science-and-mindfulness/

Любовь открывает реальность желанию и создает переход от эротического объекта к любимому человеку. Это открытие почти всегда болезненно, поскольку любимый представляет собой одновременно и тело, в которое можно проникнуть, и сознание, в которое проникнуть невозможно. Любовь – это открытие свободы другого человека. Противоречие самой природы любви в том, что желание стремится к осуществлению с помощью разрушения желанного объекта, и любовь обнаруживает, что этот объект невозможно разрушить и невозможно заменить.

Немного О. Кернберга («Отношения любви: норма и патология»), которого я изучаю в последние годы наряду с Х. Спотницем.

Мы живём в эпоху гиперсвязности, но чем больше актуальных взаимодействий — тем сильнее чувство одиночества. Организации здравоохранения предлагают меры по борьбе с ним, ученые изучают его влияние на здоровье, а технологические гиганты предлагают ИИ-компаньонов как панацею. Но что, если мы ошиблись в диагнозе? Что, если наша боль не в том, что мы одни, а в том, что мы невидимы — растворены в стандартизированных взаимодействиях, алгоритмах персональных предложений и бесконечном скролле? Когда курьер становится «системой доставки», пациент — набором данных, а студент — объектом для чат-бота, мы сталкиваемся не с кризисом одиночества, а с кризисом деперсонализации. Перевели эссе, в котором Эллисон Дж. Пью, профессор социологии из Университета Джона Хопкинса, разбирает, как изменилась сама ткань человеческих отношений: почему, несмотря на соцсети и доступность общения, мы всё чаще ощущаем себя призраками в толпе, превращаясь в фоновый шум цифрового ландшафта. Это не манифест против технологий, а попытка понять — что именно мы потеряли и можно ли это вернуть.

P.S. Что интересно - уже когда готов был перевод, я наткнулась на статью в Forbes про «эпидемию проявленности», культ тотальной демонстративности. Казалось бы - противоречивая картина, но, если подумать об этом в контексте нарциссической динамики (когда самочувствие и самооценка летают между двумя полюсами - уязвимым и грандиозным), которая находит свое отражение в культуре в целом, - всё встаёт на свои места. Конечно, это упрощение, и статьи во многом о разных вещах. Но и такую линзу можно применить.

https://monocler.ru/krizis-depersonalizaczii/

Время — это не река, которая несёт нас в неведомое, а скорее пространство, в котором мы можем свободно перемещаться силой воображения. Каждый из нас обладает удивительной способностью: мы можем покинуть настоящий момент и отправиться в прошлое или будущее, встретиться с самими собой в разных возрастах, увидеть мир глазами предков или потомков. Эта способность к мысленным путешествиям во времени — не просто игра воображения, а глубокая практика осознанности, которая может изменить наше отношение к собственной жизни. Когда мы учимся видеть себя частью большой временной панорамы, настоящие тревоги и спешка обретают иную перспективу — мы начинаем понимать, что момент «здесь и сейчас» не тюрьма, а одна из многих точек на бесконечной временной карте нашего существования. Редактор Aeon Ричард Фишер предлагает исследовать эту внутреннюю способность как путь к более глубокому пониманию себя и своего места в потоке времени. Мы подготовили перевод его размышлений о том, как мысленные путешествия во времени могут стать способом обретения внутренней устойчивости в нашу эпоху постоянного ускорения.

Я также сталкивался с представителями других культур, которые думают о времени иначе, чем я, ориентированный на Запад человек с научными взглядами. Например, для народа юпно, который живет в крутых долинах Папуа — Новой Гвинеи, время течет в гору. Вчерашний день — это спуск по склону, а завтрашний — подъем в гору. Представители других культур видят прошлое, настоящее и будущее по-разному: прошлое они видят прямо перед собой, а будущее скрыто за их спинами (что на самом деле более точно, если вдуматься). Наконец, коренные австралийцы описывают время скорее как водную гладь, которая нас окружает. Когда я осознаю, что время — это культурная конструкция, а не абсолютный объект, мне становится легче думать о том, как мы могли бы переосмыслить свою роль и положение в нем.

https://monocler.ru/myslennoye-puteshestvie-vo-vremeni/

P.S. Еще в тексте есть краткая версия «Опросника временной перспективы Зимбардо» - хорошо подсвечивает, какие у нас отношения со временем.

...Вопрос, который занимает каждого из нас в детстве и как минимум первую половину жизни, а иногда и всю жизнь, звучит так: «Чего от меня хочет мир чего хотят родители, чего хочет учитель, чего ждут от меня сверстники?» Это всё реальные встречи с требованиями внешней среды. Чтобы справиться с этим, нам нужно развить достаточную силу Эго. Чтобы сформировать временное представление о себе и функциональную Персону, способную адаптироваться. И вот когда ты всё это построил, зачем ты дальше здесь, в чём теперь смысл? Просто ли ты механизм адаптации, и мы действительно подстраиваемся, чтобы выжить? Но во второй половине жизни (я говорю это условно) возникает другой вопрос: «Чего хочет от меня душа? Что именно моя психика стремится выразить через меня в этом мире?» Это совсем другой вопрос – не тот, что задаётся внешней средой. Люди, которых мы больше всего уважаем в истории, – те, кто нашёл и реализовал то, чего требовала их душа. Это не спасло их от страданий, а иногда даже от мученичества. Это не избавило от конфликтов, боли, одиночества или изгнания, но их питало ощущение смысла, а без этого жизнь становится пустой. Мы живём в культуре, в которой нас атакует поток внешних стимулов: купи это, сделай то, посмотри вот это, не отставай, обнови, прокачайся. Чем сильнее я стараюсь определить себя через эти внешние сигналы, тем дальше я ухожу от внутреннего. Мы все это чувствуем, но не знаем, что с этим делать. Обычно всё доходит до того, что внутри начинает болеть настолько, что человек приходит в терапию. Никто не заходит в кабинет психотерапевта типа «я был рядом и решил заглянуть поговорить с незнакомцем, заплатить ему денег и, может быть, выйти отсюда другим». Так не работает. Я часто говорю – это не про то, чтобы вылечить вас. Вы – не болезнь. Это про то, чтобы сделать вашу жизнь интереснее. Интереснее в том смысле, что каждое утро ты просыпаешься с важным вопросом: «Зачем я здесь и чему я служу?» Потому что, если ты не задаёшь себе этот вопрос, ты, скорее всего, продолжаешь служить автоматическим установкам из детства, и так будет продолжаться, пока внутренний конфликт не достигнет уровня, когда страдание души, то есть психопатология, станет невыносимым. Со мной это случилось в 30 с лишним лет. Казалось, у меня было всё, чего я хотел, и мне это даже нравилось. Но внезапно началась глубокая депрессия. Первый вопрос, который возникает в таком состоянии: как мне это быстрее убрать? Дайте мне пять шагов, таблетку, решение. Но тогда я не понимал, что на самом деле вопрос был в другом: почему психика вдруг автономно отозвала своё одобрение и поддержку у того сценария, по которому я жил? Сценарий был неплохой, в нём не было ничего явно ошибочного, но что-то отсутствовало, что-то вытеснялось, утапливалось, и вот это что-то схватило меня и утащило вниз, как бывает при депрессии. А на дне этого колодца всегда есть задача, есть вопрос, решение которого открывает новую дорогу. В моём случае это привело к тому, что я ушёл с хорошей должности в университете, уехал в Швейцарию и провёл там несколько лет, переучиваясь, чтобы стать психоаналитиком. Теперь я смотрю на ту депрессию как на нечто благотворное, хотя тогда, поверь мне, так совсем не казалось.

... Я – не то, что со мной произошло. Я – то, что хочет быть выражено в этом мире через меня.

...Рано или поздно жизнь нас опрокинет. Смерть – это великая демократия. Но пока ты жив, живи, как можешь, по тем внутренним ориентирам, которые по-настоящему важны.

...Есть ли у тебя история, которая больше, чем история твоих комплексов?

Совершенно замечательное интервью юнгианского аналитика Джеймса Холлиса. Конечно, рекомендую к просмотру полную версию. Это тот мета-уровень, к которому ничего не хочется добавлять.

Это область абсолютной тишины. Простота. Там нет ничего, что нужно выразить, передать или оценить. Самое простое возможное бытие.

Что происходит с сознанием, когда исчезает тот, кто сознаёт? Может ли существовать «чистое осознавание» без наблюдателя — состояние, в котором растворяется само переживание субъективности, а опыт существует без субъекта? Философ сознания Томас Метцингер в своей новой книге The Elephant and The Blind представляет результаты масштабного исследования минимального феноменального опыта — попытки создать строгую научную модель для самых элементарных форм сознательного переживания. Анализируя более 500 отчётов опытных медитаторов о состояниях чистого осознавания, исследователь предлагает радикально некартезианский подход к пониманию субъективности и намечает контуры новой культуры сознания — Bewusstseinskultur, — которая могла бы стать ответом на кризисы современности. Участница междисциплинарной инициативы Minimal Phenomenal Experience Project Ксения Спиридонова рассматривает ключевые концепции работы и её значение для науки о сознании.

https://monocler.ru/tomas-metczinger/

Современная культура самооптимизации и терапевтическая индустрия обещают нам избавление от страдания как главную цель психологического благополучия, но что если сама эта установка — устранить дискомфорт, побороть тревогу, «исцелиться» от депрессии — становится новой «идеей фикс», заставляя нас бесконечно бороться с собственными переживаниями? Терапия принятия и ответственности (ACT) предлагает иную перспективу: не избегать болезненных переживаний в надежде на их исчезновение, а научиться жить с ними, сохраняя при этом способность действовать согласно своим глубинным ценностям. Этот подход исходит из понимания, что психологическое страдание неизбежно, но именно в принятии этой неизбежности мы обретаем подлинную свободу выбора — не между комфортом и дискомфортом, а между реактивным избеганием и осмысленным действием. Публикуем фрагмент из нового комплексного руководства Тимоти Гордона «Терапия принятия и ответственности» (Изд. МИФ), где автор знакомит читателей с одним из ключевых практических инструментов ACT — «Картой жизни», простой диаграммой, которая позволяет визуализировать жизненные паттерны и осознать, какие наши действия приближают к ценностям, а какие уводят от них в тщетных попытках избежать неизбежного человеческого дискомфорта.

P.S. Руководство написано для практикующих терапевтов, поэтому автор обращается к ним, но это не мешает любому попробовать составить свою карту.

https://monocler.ru/act-karta-zhizni/

Дело в том, что в наши дни большинство людей идентифицируют себя исключительно со своим сознанием и полагают, что они есть именно то, что о себе знают. Но всякий, кто мало-мальски знаком с психологией, скажет вам, сколь ограниченно это знание. Рационализм и доктринерство — это болезни нашего времени, предполагается, что им известны ответы на все вопросы. Но нам еще предстоит открыть все то, что наше нынешнее ограниченное знание пока исключает как невозможное. Наши понятия о пространстве и времени более чем приблизительны, и существует огромное поле для всякого рода отклонений и поправок. Понимая это, я не могу просто взять и отбросить странные мифы моей души и внимательно наблюдаю за всем происходящим вокруг, независимо от того, насколько это соответствует моим теоретическим предположениям.

Жаль, но мифологическая сторона человеческой натуры сегодня изрядно упростилась. Человек более не порождает сюжеты. Он себя многого лишает, потому что это очень важно и полезно — говорить о вещах непостижимых. Это похоже на то, как если бы мы сидели у огня и, покуривая трубку, рассуждали о привидениях.

Что на самом деле означают мифы или истории о потусторонней жизни, какого рода реальность они отражают, — мы, безусловно, не знаем. Мы не можем сказать, имеют ли они какую-либо ценность помимо того, что представляют собой несомненную антропоморфическую проекцию извне. И нужно никогда не забывать о главном — о том, что нельзя и невозможно с уверенностью говорить о вещах, которые выше нашего понимания.

Мы не в состоянии вообразить себе другой мир, другие обстоятельства иначе, чем по образу и подобию того мира, в котором живем, который сформировал наш дух и определил основные предпосылки нашей психики. Мы существуем в жестких рамках своей внутренней структуры и всеми своими помыслами привязаны к этому нашему миру. Мифологическое сознание способно преодолеть это, но научное знание не может себе такого позволить. Для рассудка вся эта мифология — просто спекуляция; но для души она целебна, без нее наша жизнь стала бы плоской и серой. И нет никаких веских причин так себя обкрадывать.

P.S. У дорогого сердцу К.Г. Юнга вчера был юбилей. Читаю его размышления о потустороннем в "Воспоминаниях, сновидениях..." (вас ими не буду нагружать) и понимаю, что, кроме встречи с Тенью и идеи индивидуации, он когда-то дал мне пример интеллектуальной честности и смелости – встречаться с непонятным и неизвестным, с любопытством всматриваться в это, давать волю фантазии и смелым гипотезам, доверять не только рацио, но и интуиции, изучать, но оставлять пространство для непознанного и, возможно, непознаваемого. Мне кажется, сегодня, в век протоколов и стандартизаций, эта смелость и открытость гораздо нужнее нашей психике, чем сведение ее к набору накопленных данных/схем и предсказуемых реакций. В конце концов, богатый символический порядок — это не пережиток прошлого, а необходимость: он защищает нас от психоза, позволяя безопасно встречаться с силами бессознательного, которые, оставаясь нераспознанными, могут нас затопить.

Арендт была настоящим пророком, и времена, в которые мы живём сейчас, показывают, насколько проницательной она была.

Мы, люди, жаждем порядка в хаосе бытия и готовы ухватиться за любую непротиворечивую картину мира, лишь бы избежать мучительной неопределенности. Идеология становится интеллектуальным наркотиком: она мгновенно снимает тревогу незнания, дает ответы на все вопросы сразу и предлагает готовую систему координат для ориентации в сложной реальности. Но за эту психологическую услугу приходится платить дорого — утратой когнитивной гибкости, способности к критическому мышлению и эмпатии.

Что происходит с нашим мозгом, когда мы погружаемся в идеологические воды? Можно ли измерить степень догматизма нейробиологическими методами? Существуют ли люди, генетически предрасположенные к экстремистскому мышлению? И самое главное — как сохранить открытость ума в эпоху поляризации, когда идеологические лагеря становятся всё более непримиримыми?

Леор Змигрод — политический психолог и нейроученая из Кембриджа, автор книги The Ideological Brain: The Radical Science of Flexible Thinking и одна из первых исследователей нейробиологических основ идеологического мышления. Её работы показывают неожиданные связи между тем, как мы воспринимаем мир на базовом уровне, и тем, какие идеологии нас привлекают.

В интервью, данном обозревателю журнала Nautilus Брайану Галлахеру, Змигрод объясняет, почему идеология — это не просто набор взглядов, а нейробиологический феномен, и рассказывает о том, как можно развить устойчивость к идеологическим соблазнам.

https://monocler.ru/nejrobiologiya-ideologij/

От бирманских монастырей до кремниевых офисов: как практики освобождения стали технологиями адаптации к системе, а буддийский модернизм и нейробуддизм закрыли глаза на метафизику. Ксения Спиридонова исследует парадокс современной осознанности — когда инструменты пробуждения превращаются в фастфуд для души, снотворное для критического мышления и способ подчеркнуть собственную исключительность — и ищет причины в «психополитике», истории колониализма и механизмах культурной апроприации.

В 2009 году Амиши Джха (сопредседатель «Инициативы по исследованию и практике осознанности в Университете Майами») представила Далай-ламе результаты своих исследований по военному применению осознанности. Она призналась, что испытывает внутренний конфликт — ведь её «наука может быть использована как во благо, так и во зло», — и попыталась заручиться одобрением: «Мне кажется, что если эти практики преподаются должным образом, они несут в себе исправляющий потенциал — развиваемые качества могут принести благо». Не получив ответа, она попросила совета. Ответ был резким. Далай-лама сказал: «Ноль!» После паузы, во время которой публика рассмеялась, он добавил: «Я ценю вашу работу. Вот и всё».

https://monocler.ru/mcmindfulness-i-psichipolitika/

P.S. Да, еще одна статья про буддизм. На самом деле, текст гораздо сложнее и важнее, чем размышление о практике осознанности. И глубже (а также скептичнее), чем предыдущий. Автор объединила три книги (McMindfulness: How Mindfulness Became the New Capitalist Spirituality (2019) Рональда Пёрсера, The Birth of Insight: Meditation, Modern Buddhism, and the Burmese Monk Ledi Sayadaw (2013) Эрика Брауна и Why I Am Not a Buddhist (2020) Эвана Томпсон), чтобы проследить три важные линии: как осознанность стала служить капитализму, что теряется при культурной апроприации восточных практик и почему нейроисследования медитации упускают главное. Это настоящий лонгрид для долгого и вдумчивого чтения. Завтра напишу, что этот текст при всей его противоречивости всколыхнул во мне.

О побеге от глубины

Напишу несколько слов на полях этого большого и глубокого текста. В каком-то смысле автор попыталась передать свой путь поиска истины в контексте практик осознанности и современного буддизма. Думаю, этот текст нашел у меня глубокий отклик, потому что я узнала в этой истории часть своей, но в другой сфере - по ту сторону баррикад, так сказать. Как и у всех, мой путь в психологии начинался с поиска своего метода, с проверки этих методов на себе (а у меня в анамнезе приличный «букет» - было с чем работать), в частности, когнитивно-бихевиоральных, которых сегодня так много (вторая, третья волна с их разветвлениями, к которым, кстати, и относятся терапии на основе осознанности). Изучаешь их - и кажется, что есть протокол на каждое страдание, техника на каждый симптом, концептуализация - на каждый случай. Они, безусловно, способны помочь и принести облегчение (в моем случае - временное). Но меня никогда не покидала мысль, что здесь есть своего рода объективация - когда человек воспринимается как поломанный механизм, объект починки, а его страдание - как ошибка системы, которую нужно исправить. Может быть, здесь сыграл роль мой бэкграунд в виде многолетнего изучения экзистенциальной психологии и философии, после которой язык инженерии, примененный к душе — дисфункциональные мысли, когнитивные искажения, неадаптивные схемы и режимы — кажется чем-то абсурдным и несуразным. Точно так же, как МакМайндфулнес превратил дуккху (страдание как первую благородную истину) в стресс, для которого нужен эффективный управленец. Самое удивительное, что сегодня человек сам себя так воспринимает и часто приносит свой симптом как нечто, что нужно как можно скорее искоренить вместо того, чтобы понять, а что значит моё страдание, с чем оно связано и о чём оно мне говорит (ведь за каждым страданием всегда - история).

Поэтому в какой-то момент я обратилась к психоаналитической оптике, которая помогает мне по-другому смотреть на то, что сегодня происходит с нами, с нашими отношениями, кто говорит через меня, когда я так инструментально отношусь к себе, есть ли вообще место моему голосу в этой полифонии. Не потому что он «лучше», а потому что он не объективирует человека и с большим вниманием относится не к быстрому избавлению от симптома, а к тому, почему он вообще возник и что он значит. Для меня на этом отрезке моего пути это по-настоящему важно.

У «Моноклера» долгая история. В каком-то смысле он всеяден (философия, культура, нейронаука и самые разные психотерапевтические подходы и практики существуют в нём на равных) - таким он и останется. Но есть вещи, которые меня в последние годы по-настоящему волнуют и которые я буду так же неспешно обсуждать в отдельном канале @ultimapsy, чтобы не превращать этот в поле бесконечных комментариев и рефлексии.

Что там будет?

Вечные вопросы сознания, наших отношений с миром и с собой. Способы побега от реальности и уязвимости - нарциссизму в разных его формах будет уделено особое внимание, так как это тенденция, которую невозможно игнорировать. Наши архаичные страхи и фантазии, которые продолжают влиять на нас во взрослом возрасте.

Отдельный фокус - место и роль ИИ в нашей культуре и психической жизни как симптом эпохи.

В общем, как всегда, будет о чём подумать. Если вам это близко - приходите, я буду там.

Почему человечество на протяжении тысячелетий рассказывает себе страшные истории? От мифов о чудовищах до современного хоррора — культура ужасного пронизывает все эпохи и цивилизации. Но за сильными эмоциями и яркими спецэффектами скрывается более глубокий механизм: диалог сознания с бессознательным, встреча «Я» с травматичным Реальным, попытка интегрировать то, что было вытеснено в процессе становления личности. Социальный философ Азат Капенов исследует феноменологию ужасного через призму Лакана и двойных посланий Грегори Бейтсона и разбирается, что же нас ужасает в ужасном.

https://monocler.ru/fenomenologiya-uzhasnogo/

Килборн делит стыд на ядовитый и очеловеченный. Ядовитый стыд является следствием отсутствия отклика на травму – человек остается один на один с чувствами, которые нельзя переживать, о которых нельзя говорить и думать. Приходится выбрасывать их за пределы осознания. Очеловеченный, напротив, «содействует гибкости в реагировании на тревогу и чувства беспомощности и нехватки».

Когда мы слышим слово «стыд», первое, что приходит на ум — школьные упреки или ситуации, когда нас «поймали и пристыдили». Однако настоящий стыд приходит за само существование и становится тюрьмой для личности. Но что происходит, когда с этой эмоцией сталкиваются сами психотерапевты? Как стыд влияет на терапевтические отношения и почему специалисты, помогающие другим, оказываются бессильны перед собственной уязвимостью? Исследуем с клиническим психологом, автором телеграм канала @todatonet Ириной Щуровой феномен стыда через призму групповой психотерапии и разбираемся, можно ли с ним жить, не становясь его заложником.

https://monocler.ru/styd-v-terapii/

Интерактивная карта теорий сознания

Итак, всё чаще в каналах стали публиковать интерактивную карту теорий сознания. Приберегала ее на потом с пространным комментарием. Но на комментарий сейчас времени нет, поэтому попросила Клод в отдельной теме без истории наших взаимодействий проанализировать, задавая ей только вопросы и избегая каких-то своих интрузий. Анализ, на мой взгляд, замечательный. Обратите внимание на интересный пункт: «А что, если сознание – это не свойство индивидов, а свойство отношений?» Когда-то много говорили с ней об этом. Здесь есть о чем подумать.