Сегодня исполняется 125 лет патриарху отечественной анимации Ивану Петровичу Иванову-Вано (1900-1987). А мы почитаем, как сто лет назад (!) он познакомился с работой мультипликатора (это глава из мемуаров Иванова-Вано «Кадр за кадром»).

Осенью 1924 года молодой художник Иванов, недавний выпускник ВХУТЕМАСа, мечтавший работать в книжной графике, неожиданно соблазнился предложением своего друга Владимира Сутеева и пришел в Государственный техникум кинематографии. Техникум в это время располагался в помещении ресторана "Яр".

Пройдя через сверкающий позолотой зал ресторана, превращенный в учебный съемочный павильон, я поднялся на второй этаж, в одном из номеров которого обосновала экспериментальная мультипликационная мастерская.

Меня встретили руководители мастерской – молодые художники... Н. П. Ходатаев, Ю. А. Меркулов и З. Комиссаренко. Хотя их собственный опыт в мультипликации пока исчислялся месяцами, они устроили строгий экзамен. Нет, они не стали посвящать меня в тайны одушевления. Они просто предложили нарисовать занятного мальчишку, расчленить его затем на части, составить из них марионетку, скрепить подвижные суставы тонкими проволочками и произвести соответствующую съемку.

Художники занимались в большой светлой комнате. Зато другая комната, темная и потому немного загадочная, обвешанная черными занавесками – мы с Сутеевым называли ее «кабинетом доктора Калигари», – выглядела зловеще. Посреди нее между софитами мрачно возвышался, подобно эшафоту, съемочный станок деревянной конструкции. На верхнем ярусе станка был укреплен старый аппарат «Пате-верблюд». Рядом с ним, почти под потолком, громоздился оператор, вручную, кадр за кадром, производивший съемку. Внизу же, в темном углу, стоял большой метроном, неторопливо и гулко отбивавший: раз-два... раз-два... Под этот такт оператор вертел ручку, а мультипликатор, передвинув под станком руку или ногу марионетке, протяжно, как ворон, кричал оператору: «Ка-адрр!» Оператор снимал кадр. Мультипликатор чуть изменял положение персонажа и вновь каркал: «Ка-адрр!..»

Так снималась вся сцена. А метроном был необходим, чтобы выдерживать одну скорость экспозиции. И вот, накаркавшись с непривычки до хрипоты, я снял своего мальчишку. Как я его снимал – объяснить невозможно. Скорее всего, по наитию... В руки своему персонажу я вложил листик бумаги и вообразил, будто это юный разносчик газет. При этом постарался придать марионетке ту скорость и характерность движения, которую привык наблюдать ежедневно на улицах Москвы.

С нетерпением и страхом ожидал я проявления пленки. А когда наконец увидел своего мальчишку на экране, то чуть не задохнулся от радости. Мой бумажный человечек, кое-как скрепленный медными проволочками, вдруг ожил. Он довольно забавно скакал на экране, нелепо размахивая руками, угловато подпрыгивая точно в тех местах, в которых я придавал ему эти скачки при съемке. Это было похоже на чудо.

Иллюстрации:
И.П. Иванов-Вано за работой
и его «ожившие человечки» – кадры из фильмов «Царь Дурандай» (1934),  «Конек-горбунок» (1947), «Приключения Буратино» (1959), «Левша» (1964).

И ещё про Оскар. Сегодня посмотрим иранский мультфильм «В тени кипариса» (In the Shadow of the Cypress, 2023, 20 мин), который только что получил Оскар в часто игнорируемой категории «Лучший короткометражный анимационный фильм».

Это притча об отце, страдающем от посттравматического расстройства, и дочери, пытающейся ему помочь. Фильм делала семейная пара – Хоссейн Молайеми и Ширин Сохани. В строгом смысле это не анимадок, но Хоссейн и Ширин опирались на собственный сложный опыт общения с родителями, прежде всего с отцами. Отец Ширин – участник Ирано-иракской войны 1980-1988 годов. Благодаря ему авторам удалось побеседовать с другими ветеранами и врачами, которые помогают людям с ПТСР.

Отец и дочь помещены в условное пространство – маленький дом на берегу моря, где больше ничего нет. Это реальность, составленная из нескольких метафор травмы. Однажды на берег выбрасывается кит, которого дочь будет тщетно пытаться столкнуть в воду. Отец, после неудачной попытки поучаствовать в спасении, удалится на ветхий корабль, который стоит на якоре неподалеку. Именно там оживают его военные воспоминания, порождая яркие кошмары. Корабль можно подкрашивать, латать дыры – но его, как и кита, тоже невозможно сдвинуть с места. Дальнейшее развитие сюжета – преодоление этой двойной неподвижности и обретение свободы.

Смысл названия может считываться по-разному иранцами и европейцами, и здесь важна парадоксальная сумма этих интерпретаций. Хоссейн Молайеми объясняет: для европейского сознания «быть в тени значит быть невидимым, не двигаться. Но в персидском языке тень – символ защиты и убежища». Кстати, в персидской культуре вечнозеленый кипарис – воплощение стойкости и верности. В Европе, как известно, кипарисы часто высаживают на кладбищах.

«В тени кипариса» – традиционная анимация 2D, очень сдержанная в плане рисовки. Эта сдержанность взрывается в кошмарах отца: теплые пастельные тона и гармоничные стилизованные фигуры «дневной» реальности сменяются мельканием сюрреалистических образов на контрастном фоне.

Работа над фильмом шла 7 лет. Молайеми шутит: «Надо быть сумасшедшим, чтобы делать анимационные фильмы, особенно в Иране». И более серьезно:

«Мы рады, что мы справились и смогли сделать почти невозможное – создать важный для нас фильм в Иране, несмотря на маленький бюджет, нехватку квалифицированных художников и другие проблемы, с которыми нам ежедневно приходится сталкиваться в нашей стране».

Авторам до последнего не давали визу в США на награждение, но они всё-таки успели за 3 часа до церемонии✊

Неофициальные ссылки на фильм: 1, 2, 3.