В эпоху маккартизма (с конца 1940-х до конца 1950-х годов) была распространена практика «чёрных списков». Людей творческих профессий, заподозренных в симпатиях к коммунистам, не полагалось принимать ни на какую работу, ни на одну студию. Поскольку официальной процедуры внесения в списки не существовало, дискриминацию было невозможно оспорить. В результате многие по несколько лет сидели без работы или работали неофициально – как Джон Хабли, на тот момент уже режиссер с мировым именем. Режиссёра «Великих прав» Билла Хёртца пытались уволить из UPA, сценарист Миллард Лампелл перебивался случайными заработками 10 лет. Продюсер фильма Томас Брендон в 1954 году подвергался нападкам патриотических организаций, которые требовали бойкотировать продукцию его студии Brandon Films, а самого признать иностранным агентом. Почти весь коллектив пострадал от «чёрных списков», поэтому замысел фильма о соблюдении прав всем очень импонировал. Энтузиазм был таким огромным, что «Великие права» сняли со значительным опережением графика – за 10 недель вместо 18.

Фильмы Александра Михайловича я увидел молодым начинающим художником. И они были для меня совершенно потрясающим открытием: такой неудержимый, местами абсурдный гротеск в бешеном темпоритме шел вразрез с остальной анимацией, которая тогда была на экранах, это был глоток свежего воздуха.

«Пластилиновая ворона», «Падал прошлогодний снег», «Следствие ведут Колобки», «Крылья, ноги и хвосты» – эти фильмы навсегда засели во мне. Иногда мне кажется, что все мои фильмы – это продолжение «Прошлогоднего снега» :) И неудивительно, что я выбрал технику пластилиновой анимации, когда начинал свой путь в режиссуре, хотя до этого проработал 12 лет рисованным аниматором. Мне просто было обидно, что все пластилиновые фильмы Татарского были сделаны на студии «Экран», а на «Пилоте» пластилиновой анимации вообще не было, очень хотелось продолжить эту линию творчества своего учителя. И когда у меня получилось создать на «Пилоте» пластилиновый отдел, знаю, что Татарский был совершенно счастлив.

Помню, что однажды Александр Михайлович сказал: «Мне больше нравится делать людей, чем фильмы». Спасибо, Учитель, за то, что вы «сделали» целое мощное поколение российской анимации!

Самое главное, что меня всегда удивляло и восхищало в Александре Татарском, – это неиссякаемая энергия его живого ума: он на ходу прямо из воздуха генерил идеи и выбрасывал их в окружающее пространство. Как правило, все, кто в этом пространстве находился в тот момент, тихо стояли, открыв рты. Ну, я так уж точно. И, что важно, все его идеи были рабочими! Он ежесекундно был заточен на шутку. Для режиссера анимации, мне кажется, это обязательное, базовое свойство. Но чем дальше живем, тем реже это свойство обнаруживается.

Если бы мы представили Татарского каким-нибудь прозрачным киборгом, мы бы увидели в нем бесконечные бурлящие потоки протоплазмы и круговорот светящихся огоньков. Не знаю, как другие, но я ни разу в жизни не заметил его с потухшим лицом. И для руководителя студии это сверхважно, потому что его позитивной энергией заряжались все окружающие, прямо как аккумуляторы от сети. Вообще, я боюсь, нет ничего удивительного в том, что он так рано ушел. Он совершенно не умел и не хотел себя экономить и тратил себя на все сто процентов. Про таких и говорят – рано сгорел. Но зажег нас всех по полной и надолго. Я вот до сих пор, как вспомню его, так согреваюсь.

В 2000 году студия «Пилот» шумно праздновала 50-летие основателя и художественного руководителя Александра Татарского. Чего там только не было: ломящиеся от яств и напитков столы; анимационные поздравительные ролики – от нарисованных вручную на пленке до спецвыпуска «Тушите свет» с солеными словцами от ведущих Хрюна, Степана и даже интеллигентного Новожилова. Я тогда изготовил специальную рукодельную медаль «10-летие Александро-Татарского ига на Руси» – Саша очень смеялся...

Что вспоминается через 25 лет после тех безусловно счастливых дней расцвета знаменитой студии? Еще более ранние дни, когда «Пилота» вообще еще не было. Мы, слушатели двухгодичных Высших курсов сценаристов и режиссеров, Александр Петров и я подолгу засиживались в рабочих аудиториях с окнами на Средний Тишинский переулок, шурша кальками мультипликата будущей поздравительной открытки к юбилею Микки Мауса («Марафон», 1988). А по вечерам в съемочных и монтажных стал появляться неизвестный народ. Его привели Саша Татарский и Игорь Ковалев, договорившиеся с дирекцией Высших курсов о вечерних занятиях. Люди из этого народа через год стали режиссерами и аниматорами будущей студии «Пилот». Но тогда даже и названия такого не было. Петров, конечно, был знаком и с Татарским, и с Ковалевым. Я же почтительно внимал разговорам «мэтров». «Вы с ума сошли! Зачем вам этот Микки Маус?» – сверкая очками, патетически восклицал Игорь Ковалев. А Татарский предложил мне показать на монтажном столе мои анимационные упражнения, сделанные во время учебы на курсах. И когда на маленьком экранчике монтажного стола заскакал джигит-кентавр, выполненный для музыкально-циркового задания наших мастеров, наметанный цирковой глаз Татарского загорелся: «Ты обязательно должен сделать кино с этим персонажем для нашей студии!» Повторюсь: никакой студии на тот момент у Саши не было. Но была вера в себя, в друзей, новое время, новых людей, влюбленных в анимацию...

И я сделал фильм с этим персонажем. Его назвали «Асса», и он был доставлен зрителю в «Лифте-4». Пусть не сразу и не так быстро, как хотелось Александру Татарскому. Так в моей жизни неожиданно появился очень смелый и увлеченный продюсер, на студии которого я потом сделал много чего хорошего и интересного. И не только на студии. Дальше была очень насыщенная во всех смыслах жизнь. И я очень благодарен судьбе за те встречи почти сорокалетней давности. Когда о студии «Пилот» можно было говорить только в будущем времени...