Карты и бумажник, портсигар и мундштук, фотографии и графика. А еще здесь можно увидеть, как выглядели меблированные комнаты доходного дома, первая возлюбленная, а также несостоявшаяся невеста молодого Толстого – Льва (в том числе светского), но еще не Льва Николаевича.

Мой небольшой путеводитель по экспозиции – читаем в РГ.

«Не роман, а Бермудский треугольник какой-то!» – восклицает Аглая Епанчина в исполнении Полины Рафеевой. «Идиота» на русской сцене ставят с 1899 года. Огромным событием стала товстоноговская постановка в БДТ 1957 года со Смоктуновскиим в роли Мышкина и Лебедевым в образе Рогожина.

Мой текст о спектакле Владислава Насташева в театре Вахтангова, где из всех действующих лиц романа остались только четверо – читаем в РГ.

Однажды он с товарищем из Пажеского корпуса чисто по-детски стащил у отца их приятеля 500 рублей ассигнациями из шкатулки. Потратили их на пряники и конфеты. А вот наказал их Александр I совсем не по-детски.

Мой текст о поэте «не для всех», близкого неширокому кругу ценителей поэзии своим «лица необщим выраженьем» – читаем в РГ.

Господи, как же мы не любили в школе это стихотворение! Все эти «божество», «вдохновенье», «гений чистой красоты» не говорили ни уму, ни сердцу подростков решительно ничего.

В 16 лет ее выдали замуж за пожилого генерала Ермолая Керна. В Петербурге Анна Керн вскружила головы Пушкину, Дельвигу, Веневитинову и даже будущему всесильному цензору Никитенко. А по-настоящему полюбила только 16-летнего кадета и своего кузена Александра Маркова-Виноградского.

Мой текст о той, чья судьба была похожа на истории Татьяны Лариной и Анны Карениной – читаем в РГ.

Советская власть запретила все дореволюционные журналы – «Русское богатство» и «Вестник Европы».

Но она же озаботилась тем, чтобы создать новое журнальное пространство для тех писателей, кто не покинул Россию, и для молодых авторов из социальных низов. Так появились «Октябрь», «Новый мир», «Сибирские огни» и др.

Главредом последнего был Михаил Щукин. Он поднял «Сибирские огни» из тех руин, в которых оказалась «толстая» журналистика со времен Карамзина и Пушкина. Здесь почитали за честь печататься Шукшин, Астафьев, Распутин,

О редакторе от Бога, писателе и настоящем труженике пера – читаем в РГ.

Как же одиноки его главные герои! И даже повесть «Прощание с Матерой». Кто ее главный персонаж?

Нет, не жители, которые прощаются с деревней, обреченной на затопление. Сама деревня, да еще и островная. Она и стояла одиноко посреди Ангары и одиноко уйдет под воду, когда ее обитатели будут продолжать жить, и, может быть, даже лучше прежнего.

После «Уроков французского» мой любимый рассказ Распутина – «Что передать вороне». Это редкий даже в мировой литературе текст о потерянности человека между двумя мирами. И этот рассказ написан, без сомнения, о самом себе.

Мой текст о большом русском писателе и незамеченном одиноком человеке – читаем в РГ.

«Мы ленивы и нелюбопытны": "Как жаль, что Грибоедов не оставил своих записок! Написать его биографию было бы делом его друзей, но замечательные люди исчезают у нас, не оставляя по себе следов"».

Пушкин ошибся. След, который оставила в памяти потомков комедия «Горе от ума», не сравнится ни с одной пьесой в мире.

Мой текст о том, что было общего в характере двух гениев, загадочных обстоятельства их последней встречи и легенде о пари, кто быстрее напишет произведение про «лишнего человека» – читаем в РГ.

«Если человек ругается матерно, в тот день у него уста кровью закипают, горят пеною, и паром скверным смрад исходит из уст его».

Русский мат содержит всего от четырех до семи общеизвестных корней слов, но при крайней лексической скудости он обладает безграничным семантическим диапазоном, не говоря уже об эмоциональном.

Мой текст о том, как борются с «матерным лаем» еще со времен Ивана Грозного – читаем в РГ.

Хороших критиков на Руси всегда было много. Со времен Ивана Грозного и его переписки с князем Курбским мы умеем критиковать, как ни одна нация в мире. Чего стоит Лев Толстой с его срыванием «всех и всяческих масок».

Мой текст о критике, а ныне профессоре Литературного института Евгении Сидорове и его книге «Осколки души и памяти», жанр которой он именует так: «Когда разрывается плащ, из кармана сыплется мелочь» – читаем в РГ.

Сегодня Твардовского «слышат» и понимают не все. Не только его стихи, но и всю его судьбу, всю его фигуру, такую большую, такую сложную и такую, без всякой национальной гордыни скажем, русскую.

О поэте, прозаике, авторе пронзительнейшей лирики о войне с очень сдержанной, благородной интонацией, редакторе известного «толстого» журнала ХХ века 50-60-х годов и единственного советского писателя, который привел в восторг самого желчного из русских эмигрантов – читаем в РГ.

Вот это произведение заслуживает звания «Большой книги»? Не могу уверенно сказать.

В этом году «Большая книга» произвела внутреннюю революцию, разделив художественную литературу и нон-фикшен. Идея, казалось бы, правильная. Но в результате ситуация еще более усложнилась.

Мой текст про сложный выбор жюри премии – читаем в РГ.

Многие корейцы роман «Вегетарианка» прочли буквально как историю женщины, которая отказалась от мяса, попала в психиатрическую клинику и потеряла мужа. В Корее, где женщина без мужа считается никем, это финал-наказание. После мирового признания на родине его прочли «заново».

Мой текст о произведениях Нобелевской лауреатки Хан Ган и мировых достижения южнокорейской литературы – читаем в РГ.

Его достоинства безусловно перевешивали его недостатки. Его внимание к словам собеседников понимали как нерешительность и отсутствие своего мнения. Его любовь к семье и заботу о ней трактовали как зависимость от жены. Его искренняя преданность вере отцов была нехарактерной для аристократии конца XIX века.

Мой текст о том, что в 1894 году Россия получила, может быть, одного из своих лучших монархов – образованного, умеющего слушать и слышать, самого нравственного чистого из всех великих князей – читаем в РГ.

Да разве забудешь такое!

Романы Джеймса Фенимора Купера в России стали переводиться в начале 40-х годов XIX века. Потом российские дети им заболели. Сбежать в Америку от плохих родителей стало мечтой наших недорослей XIX – начала ХХ века, как это описано в рассказе Чехова «Мальчики».

Мой текст о том, кто научил нас любить индейцев и прерии (хотя лучше бы мы любили родные степи), а еще о том, что любить чтение – самое увлекательное занятие на Земле, – читаем в РГ.

Это был тот самый человек, которому Чехов написал те самые знаменитые строки о необходимости выдавливать «из себя по капле раба», имея в виду совсем не Суворина. Просто с ним Чехов был откровенен, как ни с кем.

Близкий знакомый Достоевского и Толстого, покровитель Чехова, работодатель Розанова. Газетный магнат, владелец книжных магазинов и киосков по всей России, основатель своего театра, библиоман, библиограф. Создатель первых в России справочников европейского уровня: «Вся Москва», «Весь Петербург» и «Вся Россия».

Мой текст про «крёстного отца» русской журналистики начала ХХ века – читаем в РГ.