Будильникам, значит, можно будить, а собакам нет что-ли?

Мои сны при приступе СРК:

Смрад гнили, исходивший от тела усопшего, словно погребальный дым, окутывал меня, проникая в легкие, заставляя судорожно зажимать рот рукой в тщетной попытке укрыться от невыносимого запаха разложения. Сон бежал от меня, словно испуганная птица, и я не мог заставить себя проглотить ни единого куска, ни даже крошки хлеба. Лишь вода, ледяная и безвкусная, казалась единственным источником жизни, той жалкой искрой, что еще теплилась во мне.

Больше интриги…

Тишину проклятой крепости вдруг разорвал грохот, обернувшись эхом в моих костях. Сначала он показался слабым хлопком, далеким выстрелом, затерянным в лабиринте каменных стен. Я не придал ему значения, ибо тогда царил в крепости сезон казней. Узников вешали, расстреливали, отправляя их души в небытие с беспощадной жестокостью. Я не видел этих сцен, но слышал их отголоски – предсмертные крики, затихающие в ушах, словно эхо в проклятой пещере…

Ага…

Почему я все описываю так, будто это — штурм Бастилии в режиме реального времени…

Неделю долбила…
Ну и довела до нормального состояния

Но это не точно)

Стою над телом, тиха и бледна… (Запоздалое слово)

Стою над телом, тиха и бледна,

В ночной прохладе, в сумрачной печали.

Зачем судьба так поздно мне верна?

Зачем лишь здесь я истину познала?

Ты был далек, как небо над землей,

В сиянье славы, в окруженьи света.

А я, робея, тихо за тобой,

Следила тайно, чувствами согрета.

Ты видел взор мой, полон восхищенья,

Но в нём читал лишь преданность слуги.

Не ведал ты, что в сердце – пламя жженья,

Что в тишине шепчу тебе стихи.

Любил ты светских дам, их блеск и речи,

В их мимолетной красоте искал

Утеху сердцу, что томится вечно,

И в суете от истинной бежал.

А я хранила верность, словно пламя,

В душе своей, от посторонних глаз.

И имя твое шептала ночами,

И грезила о счастье каждый час.

Прости, что смела я мечтать о чуде,

О том, что ты заметишь скромный цвет.

Но робкий страх, как вечный страж повсюду,

Мне не давал сказать тебе обет.

Теперь ты спишь, под тихий шепот елей,

Укрытый снегом, словно саваном святым.

И голос мой, запоздалый и несмелый,

Летит к тебе, как отголосок дыма.

О, если б знал ты, как душа томилась,

Как рвалось сердце из моей груди!

Но час пробил, и всё теперь свершилось,

И лишь теперь я говорю: «Любимый… жди…»

Я буду жить, храня воспоминанья,

О той любви, что мне дарила свет.

И буду ждать последнего свиданья,

Когда и я опущусь в этот склеп.

Пусть вьюга воет, словно песнь разлуки,

И лунный свет пронзает мрак ночной,

Я буду верить, что в небесной муке,

Мы встретимся, мой ангел дорогой…