Смрад гнили, исходивший от тела усопшего, словно погребальный дым, окутывал меня, проникая в легкие, заставляя судорожно зажимать рот рукой в тщетной попытке укрыться от невыносимого запаха разложения. Сон бежал от меня, словно испуганная птица, и я не мог заставить себя проглотить ни единого куска, ни даже крошки хлеба. Лишь вода, ледяная и безвкусная, казалась единственным источником жизни, той жалкой искрой, что еще теплилась во мне.

Тишину проклятой крепости вдруг разорвал грохот, обернувшись эхом в моих костях. Сначала он показался слабым хлопком, далеким выстрелом, затерянным в лабиринте каменных стен. Я не придал ему значения, ибо тогда царил в крепости сезон казней. Узников вешали, расстреливали, отправляя их души в небытие с беспощадной жестокостью. Я не видел этих сцен, но слышал их отголоски – предсмертные крики, затихающие в ушах, словно эхо в проклятой пещере…