Сегодня немного расскажу вот тут про диктатуру Сухарто в Индонезии

Много кто знает про «чикагских мальчиков» Пиночета, но им предшествовала «Берклийская мафия» Сухарто — экономисты с блестящим западным образованием, технократы, которые помогали индонейзийскому диктатору проводить реформы. Это мой любимый пример, почему либеральные реформы без демократии — это не парадокс, а правило: чаще всего для того, чтобы открыть страну для внешних рынков, провести приватизацию и ослабить профсоюзы нужно вначале жестко расправиться со своими оппонентами, которые могут акуумулировать народное недовольство (людям обычно не очень нравится резко беднеть и наблюдать за ростом неравенства), как это делали Сухарто, Пиночет, Махатхир и другие.

Приходите, если вы в Петербурге! А пока будете в пути, советую послушать выпуск подкста «Синий бархат» о том, как Сухарто пришёл к власти, в кратчайшие сроки уничтожив сотни тысяч индонезийских коммунистов и сочувствующих.

На «Базисе» отличный новый выпуск про государственный капитализм с Ильёй Матвеевым

Практика дискуссий по теме показывает, что, как и со многими другими терминами в социальных науках, государственный капитализм вбирает в себя так много всего, что в итоге ничего не означает. Это интересно проявляется в публичном пространстве: с одной, стороны, нынешний президент как минимум три раза заявлял, что «не собирается строить госкапитализм» (последний раз — относительно недавно, в 2015-м году, уже после первых санкций), миллиардер Олег Дерипаска в своём телеграм-канале требует «перестать кормить ГосГазМяс», а кто-то, наоборот, считает что время для госкапитализма только пришло, и пора брать быка за рога.

Но такая «гибкость» термина — на самом деле не баг, а фича. От этом пишут исследователи Алами и Диксон:

«Напротив, как мы утверждаем ниже, эта гибкость имеет решающее значение, если мы хотим, чтобы концепция приобрела аналитическое и эмпирическое значение. Мы рассматриваем государственный капитализм как гибкую категорию, которая избегает простых бинарных оппозиций (например, государственный капитализм против либерального капитализма или геополитика против мотивов получения прибыли) и вытекающих из них дихотомических ответов. Другими словами, мы не сводим государственный капитализм к вопросу „государственный капитализм: да или нет“».

Как минимум, дискуссия о госкапитализме позволяет вскрыть популярные заблуждения: например, что мы часто по-прежнему мыслим в рамках бинарных оппозиций вроде «капитализм/социализм» или в рамках национальных границ, когда государства якобы «выбирают» капитализм или социализм, а капитализм — лишь одна из таких опций.

В общем, госкапитализм и споры о нём могут оказаться плодовитыми не только в рамках академических дискуссий, но и обсуждения альтернатив будущего и вообще расширения политического воображения. А о первом буду говорить сегодня на Векторах — приходите повидаться, если тоже участвуете.

Почему политологическое образование — это важно 

За последний год много читаю о советской и российский истории последних сорока лет — веду об этом курсы, и, как и многие, пытаюсь понять, что и когда пошло не так. Одна из вещей, которые удивляют сильнее всего — насколько наивными сегодня кажутся представления интеллигенции перестроечных времён о том, как устроены политика и общество: от левадовского «хомо советикус» и «рабско-холуйско-разбойничьей морали» Александра Оболонского (об этом хорошо написано вот тут) до «либо план, либо рынок, третьего не дано» Ларисы Пияшевой. 

Даже Александр Яковлев, «прораб перестройки», о котором обычно пишут, как об интеллектуальном ядре горбачёвского руководства, настоящей глыбе, пишет что-то в духе «цикличности истории» и «русский ум не привязан к фактам». Сложно сказать, почему так: дело может быть в отсутствии поля для свободной академической дискуссии в СССР, ортодоксальном марксизме, который превращал социальную науку в что-то вроде средневековой схоластики, интеллектуальном ресентименте интеллигенции, быстро начавшей дрейфовать в сторону некритического заимствования нарративов неолиберализма 80-х, а может и сразу во всём этом. 

Многие нарративы той эпохи стали мейнстримом (с тем же «хомо советикусом» воюют до сих пор), но субъективно мне кажется, что отделение публицистики от собственно социального знания стало куда более чётким (или мне просто хочется в это верить). Тем важнее мне казалось делать политическое знание доступнее, сохранять его «до лучших времен» (особенно когда в учебниках появляется что-то в духе «государства-цивилизации»). 

Есть и другая сторона — важно понимать ограничения политической науки, позитивизма вообще, понимать, почему во фразах вроде «в таких-то режимах с вероятностью xx% процентах трансформация происходит таким-то путём» на самом деле не так много смысла (тут не могу не отослать к посту Александра Замятина). 

Мне кажется, что на поле публичного просвещения с этим лучше всего сегодня справляется «Новая школа политических наук», которую делает потрясающая команда. Я сам учился в прошлом семестре на курсе Олега Журавлёва (и это был один из самых полезных курсов, что я слушал за последние лет пять), а в этот раз обязательно запишусь на аспирантский семинар к Кириллу Титаеву. Хочу, чтобы мы с вами встретились в новом семестре, поэтому призываю всех записываться!

Сделать это можно до 15 сентября. При подаче заявок надо указать почту человека, готового за вас поручиться (такие сегодня условия для свободной семинарской дискуссии) — если мы знакомы, не стесняйтесь вписывать меня.

А вот и мой скромный вклад в том, о чём я писал в этом посте — скоро стартует новый модуль школы ВыДвижения

В этот раз я снова там в качестве преподавателя. На мне — новейшая политическая история России и немного о политических режимах. Так что если давно хотели узнать, кто там против кого был в 1993-м, чем примечателен Связьинвест и кто такие ОВР и Единство — смело записывайтесь. Кроме этого расскажут про конституционализм, федерализм, региональную и муниципальную политику и партийные системы. Короче, самая база!

Зарегистрироваться можно до 15 сентября включительно по ссылке: https://school.munplatform.ru/ Если мы знакомы — смело указывайте меня в контактах.

И до встречи на занятиях!

Москвичи, буду здесь в это воскресенье с товарищ:ками обсуждать (внезапно) онлайн-дейтинг.

Мои левые друзья более скептичны к дейтинг приложениям, справедливо критикуя их за много что, а я (спойлер) попробую выступить в их защиту!

Вход на событие свободный, но по предварительной регистрации:

https://knizhnyy-v-klube.timepad.ru/event/2704164/

Вчера мне подарили книгу Гараева — расскажу впечатления, как прочитаю, а пока рекомендую ознакомиться с классной рецензией Ильи Будрайтскиса на книгу, вдохновившую сериал «Слово пацана».

Пацаны и дух российского капитализма

Последнюю неделю, кажется, почти все в российском информационном пространстве обсуждают сериал «Слово пацана»: от медиа, которые минюст называет «нежелательными», до блогеров телеграм-сетки Владимира Соловьева. Даже Роскомнадзор успел проверить сериал — и не нашел там нарушений. Почему в 2023-м году совместная продукция «Института развития интернета» и НТВ способна вызвать такую широкую дискуссию?

Идея сериала появилась не на пустом месте: несколько лет назад в издательстве “Individuum” вышла книга «Слово пацана. Криминальный Татарстан 1970–2010-х» журналиста Роберта Гараева, который сам был участником уличной банды. Толстый том «Слова пацана» состоит из прямой речи участников и свидетелей уже прошедших событий. Однако в каком-то смысле эта книга (и снятый по ней сериал) раскрывает генезис современного российского общества — с присущей ему культурой насилия и культом силы. Можно предположить, что это и делает сериал таким популярным: в российском обществе явно назрела дискуссия о том, как мы оказались в нынешней точке, — и многие ищут ответ в недавней истории.

Несколько лет назад автор и участник команды «После» Илья Будрайтскис написал для «Горького» рецензию на книгу Гараева. В ней он приходит к такому выводу:

Свидетельства финальной главы «Слова пацана» вполне ясно дают понять, что «казанские» вряд ли в ближайшей перспективе снова смогут бросить государству вызов на рынке «силовых услуг», как это было почти три десятилетия назад. Однако гораздо важнее другое: мировоззрение и система отношений, рожденные когда-то этой культурой, настолько прочно вросли в нашу «нормальность», что мы уже не задумываемся об их генеалогии. Поэтому тем, кто все-таки хочет докопаться до истоков нашего времени, книга Роберта Гараева настоятельно рекомендуется к прочтению.

Прочитать рецензию полностью можно на сайте «Горького».

Бориса Кагарлицкого освободили в зале суда!

Сегодня обвинение запросило ему пять с половиной лет колонии. Суд ограничился штрафом в 600 тысяч рублей.

Мы уже привыкли, что политические дела абсолютно безнадёжны и точно ведут к реальным срокам. Но бывают и такие чудеса. Слава богу. Одним человеком в тюрьме меньше — это уже очень много.

30 лет российский конституции

Об обстоятельствах непростого генезиса современной российской конституции было сказано немало (из недавнего хорошо — вот тут), но сильнее всего меня удивляет живучесть конституционалистского фетишизма даже на конец 2023-го года.

Кто-то в очередной раз обращается к деталям событий октября 93-го, пытаясь доказать обусловленность духа российской конституции расстановкой сил тридцать лет назад и вытекающими из неё сиюминутными интересами сторон (будто это и так никому не понятно; куда интереснее почему четверть века она просуществовала без серьёзных изменений). Обычно делается вывод, что «в следующий раз» процесс принятия Основного закона должен быть более партисипативным.

В отдельных случаях подчеркивается верность «правильным» частям конституции, которые закрепляют неотъемлемые права (с такими словами можно и стикер на ноутбук в Ельцин-центре купить — и это будет даже смелой фигой в кармане). В этом случае вообще можно особо ничего не менять, главное — подправить «сдержки и противовесы».

Но и в том, и в другом случае получается, что где-то существуют какие-то правильные конституции, в которых всё «по-настоящему», и у нас когда-то обязательно будет также. Создание такого фетиша ведёт к неоправданным ожиданиям, будто стержнем политической борьбы может являться борьба за установление более совершенных правил игры на старте (а значит, имеет смысл тратить силы и время, например, на составление разнообразных конституционных проектов).

Сложно по этому случаю не вспомнить фрагмент из «18 брюмера Луи Бонапарта» (прошу прощения за объём фрагмента, но выкидывать ничего не хочется):

Свобода личности, печати, слова, союзов, собраний, преподавания, совести и т. д. — непременный генеральный штаб свобод 1848г. — были облачены в конституционный мундир, делавший их неуязвимыми. Каждая из этих свобод провозглашается безусловным правом французского гражданина, но с неизменной оговоркой, что она безгранична лишь в той мере, в какой ее не ограничивают «равные права других и общественная безопасность» или «законы», которые именно и должны опосредствовать эту гармонию индивидуальных свобод друг с другом и с общественной безопасностью. Например: «Граждане имеют право объединяться в союзы, организовывать мирные и невооруженные собрания, подавать петиции и высказывать свое мнение в печати и любым другим способом. Пользование этими правами не знает иных ограничений, кроме равных прав других и общественной безопасности». (Глава II французской конституции, статья 8.) — «Преподавание свободно. Свободой преподавания можно пользоваться на условиях, предусмотренных законом, и под верховным надзором государства». (Там же, статья 9.) — «Жилище каждого гражданина неприкосновенно. Неприкосновенность эта может быть нарушена лишь с соблюдением форм, предписанных законом». (Глава II, статья 3.) И так далее. — Поэтому конституция постоянно ссылается на будущие органические законы, которые должны дать подробное истолкование этим оговоркам и так урегулировать пользование этими неограниченными свободами, чтобы они не сталкивались ни друг с другом, ни с общественной безопасностью. В дальнейшем эти органические законы были созданы друзьями порядка, и все эти свободы были так урегулированы, что буржуазия может ими пользоваться, не встречая никакого препятствия со стороны равных прав других классов. Там, где она совершенно отказала в этих свободах «другим» или позволила ими пользоваться при условиях, каждое из которых было полицейской ловушкой, это делалось всегда только в интересах «общественной безопасности», т. е. безопасности буржуазии, как это и предписывает конституция. Поэтому впоследствии на конституцию с полным правом ссылались обе стороны: как друзья порядка, упразднившие все эти свободы, так и демократы, требовавшие возврата всех этих свобод. Каждый параграф конституции содержит в самом себе свою собственную противоположность, свою собственную верхнюю и нижнюю палату: свободу — в общей фразе, упразднение свободы — в оговорке.

Сегодня — последний день приёма заявок на школу о неравенстве

На днях в твиттере разгорелся очередной спор о налогах на наследство: нужны они или нет и справедливы ли они. Не буду вдаваться в детали (надеюсь, про это будет отдельный пост), но сложно не заметить, что таких дискуссий становится больше – вспомнить хотя бы спор про экокредиты.

Я нахожу факт возникновения таких дебатов важным (и хорошим) симптомом — потому что в конечном итоге это споры о неравенстве и способах его преодоления. А позиция, что неравенство, на самом деле, в порядке вещей, всё чаще оспаривается и перестаёт быть частью common sence. Более того, я уверен, что в ближайшем будущем тема неравенства станет основной в российской политике — как пишет Элизабет Шимпфёссль, на носу масштабная передача собственности от первого поколения постсоветской элиты своим детям.

А это значит, неравенство надо лучше понимать: каким оно бывает и какие механизмы позволяют его преодолеть. По этой причине Школа ВыДвижения запускает четвертый модуль: «Неравенство в России и в мире». Уверен, будет супер (один список преподавателей чего стоит), так что сам я тоже запишусь.

Запишитесь и вы, сегодня последний день! При регистрации надо будет указать человека, который может вас порекомендовать — не стесняйтесь писать мне, если мы знакомы.

В новый год принято уходить без долгов, вот и я успел с текстом, идея которого возникла ещё летом, когда я читал небольшой курс о российской политической истории для своих друзей.

Обойдусь без длинного предисловия (текст и так большой), но если вкртаце — я уверен, что сейчас самое время для сборки нового нарратива о 90-х, не «святых» и не «лихих», который подчеркивает связь неудачи российской демократизации с логикой реставрации капитализма.

Читать и ставить лайки тут: https://news.1rj.ru/str/september_media/145

Прошу прощения за источник, но текст гениальный абсолютно:

Кроме того, стараниями либералов вплоть до 2022 года оценка эффективности российских учёных осуществлялась с помощью иностранных индекса Хирша и реферативной базы «Скопус». Это стоит признать откровенным вредительством, ибо заставляло наших исследователей подстраиваться под западные стандарты. Например, в гуманитарной области — если ты не следуешь всем наимоднейшим политкорректным тенденциям в науке, то иностранных публикаций и высоких рейтингов тебе не видать, а значит, ты плохой учёный. С точными дисциплинами было чуть попроще, но система размещения работ на международных площадках становилась своеобразным «насосом» для перекачки мозгов за рубеж.

Давно хотел написать об обсуждаемой (и, видимо, стоившей ему иноагентства) лекции Григория Юдина о том, почему в 90-е что-то пошло «не по плану»: за пару дней до Нового года у меня вышел текст о необходимости нового исторического нарратива об этой эпохе, и эта лекция как раз в него укладывается.

Но так как в дружественной «Школе политических наук» скоро начинается весенний семестр, хотел бы зацепиться за тезис Юдина о нашей дисциплине. Юдин (как и многие другие) правильно и справедливо критикует многочисленные «индексы демократии» (и в их лице эмпирическую политологию вообще). Какой смысл считать сотые проценты «вероятности трансформации режимов» или высчитывать, cколько из десяти баллов (столько, например, у EIU's Democracy Index) по шкале демократии получит страна в этом году, если мы не можем дать внятный ответ, что понимаем под демократией?

Если теоретическая дискуссия о базовых понятиях отодвигается на задний план, возникают ситуации, когда авторы книги Spin Dictators (впрочем, обладающей значительными достоинствами) доказывают эффективность пропаганды в диктатурах Восточного блока, cсылаясь на исследования, установившие «что дополнительные годы, прожитые при коммунизме, коррелируют с отрицательным отношением к рынкам и демократии».

Ключевой тезис Юдина — нам надо преодолевать «паралич нормативного воображения», и это безусловно задача в первую очередь политических теоретиков.

Однако мне сложно полностью согласиться с критикой товарищ:ек (мы очень часто об этом спорим) в адрес эмпирической политологии. Думаю, что эмпирическое знание как раз должно сыграть важную роль в изменении дискуссии об основных политических понятиях: условно, мало сказать, что шумпетерианской демократии недостаточно — в рамках этой критики важно ещё показать, как конкретно в «высокоранговых» демократиях те или иные группы интересов обеспечивают своё господство поверх демократических институтов. В этом смысле мне близко, что озвучивал 20 лет назад Роберт Патнэм:

Чтобы способствовать развитию того типа политической науки, который я защищаю, нам нужно предпринять серьезное усилие для совмещения внимательного отношения к фактам и внимательного отношения к ценностям, при этом удерживая во внимании отличие одних от других, как в исследованиях, которые мы публикуем, так и в курсах, которые преподаем. Я скептически отношусь к ценностно-нейтральной социальной науке, равно как и к свободной от фактов философской критике. Исследования фактов недостаточно для разрешения социальных проблем, но оно — необходимо. Те из нас, кто стремится ставить основные социальные вопросы, должны в равной мере уважительно относиться к требованиям как нормативной, так и эмпирической строгости. Для моих научно-ориентированных коллег я повторяю (перефразируя, кажется, статистика Джона Торки): «Лучше приблизительный ответ на важный вопрос, чем точный ответ на тривиальный вопрос»; для моих менее научно- ориентированных коллег я говорю: «Чем точнее, тем лучше».

Наверное, поэтому я сам продолжаю и учиться сам, и учить других в рамках моей дисциплины — и поэтому в весеннем семестре снова стану студентом «Новой школы политических наук». Записывайтесь и вы тоже! А для верификации можете указать мою почту, если мы знакомы.

А 6 февраля (вторник) в 19:00 (по мск) ребята делают день открытых дверей. Регистрация тут.

Кажется, уже целую вечность слежу за делом Азата Мифтахова — аспиранта, математика из МГУ и политического заключенного, который в сентябре этого года должен был быть на свободе, но через пять минут после выхода из колонии был снова задержан.

С целью поддержать Азата и показать всем, что он не один, сейчас идёт кампания «1001 письмо Азату Мифтахову». Я написал Азату, призываю и вас. Можно написать письмо от себя, а можно подписать типовое — это вообще займёт пару минут.

По поводу того, что и как писать, есть много инструкций, которые легко гуглятся. Отмечу лишь примету времени: даже в Тинькофф—Журнале (где только аполитичный лайфстайл) есть статья про то, как это делать. Правда, «политическими» там заключенных называть не рискуют.