Пацаны и дух российского капитализма

Последнюю неделю, кажется, почти все в российском информационном пространстве обсуждают сериал «Слово пацана»: от медиа, которые минюст называет «нежелательными», до блогеров телеграм-сетки Владимира Соловьева. Даже Роскомнадзор успел проверить сериал — и не нашел там нарушений. Почему в 2023-м году совместная продукция «Института развития интернета» и НТВ способна вызвать такую широкую дискуссию?

Идея сериала появилась не на пустом месте: несколько лет назад в издательстве “Individuum” вышла книга «Слово пацана. Криминальный Татарстан 1970–2010-х» журналиста Роберта Гараева, который сам был участником уличной банды. Толстый том «Слова пацана» состоит из прямой речи участников и свидетелей уже прошедших событий. Однако в каком-то смысле эта книга (и снятый по ней сериал) раскрывает генезис современного российского общества — с присущей ему культурой насилия и культом силы. Можно предположить, что это и делает сериал таким популярным: в российском обществе явно назрела дискуссия о том, как мы оказались в нынешней точке, — и многие ищут ответ в недавней истории.

Несколько лет назад автор и участник команды «После» Илья Будрайтскис написал для «Горького» рецензию на книгу Гараева. В ней он приходит к такому выводу:

Свидетельства финальной главы «Слова пацана» вполне ясно дают понять, что «казанские» вряд ли в ближайшей перспективе снова смогут бросить государству вызов на рынке «силовых услуг», как это было почти три десятилетия назад. Однако гораздо важнее другое: мировоззрение и система отношений, рожденные когда-то этой культурой, настолько прочно вросли в нашу «нормальность», что мы уже не задумываемся об их генеалогии. Поэтому тем, кто все-таки хочет докопаться до истоков нашего времени, книга Роберта Гараева настоятельно рекомендуется к прочтению.

Прочитать рецензию полностью можно на сайте «Горького».

Бориса Кагарлицкого освободили в зале суда!

Сегодня обвинение запросило ему пять с половиной лет колонии. Суд ограничился штрафом в 600 тысяч рублей.

Мы уже привыкли, что политические дела абсолютно безнадёжны и точно ведут к реальным срокам. Но бывают и такие чудеса. Слава богу. Одним человеком в тюрьме меньше — это уже очень много.

30 лет российский конституции

Об обстоятельствах непростого генезиса современной российской конституции было сказано немало (из недавнего хорошо — вот тут), но сильнее всего меня удивляет живучесть конституционалистского фетишизма даже на конец 2023-го года.

Кто-то в очередной раз обращается к деталям событий октября 93-го, пытаясь доказать обусловленность духа российской конституции расстановкой сил тридцать лет назад и вытекающими из неё сиюминутными интересами сторон (будто это и так никому не понятно; куда интереснее почему четверть века она просуществовала без серьёзных изменений). Обычно делается вывод, что «в следующий раз» процесс принятия Основного закона должен быть более партисипативным.

В отдельных случаях подчеркивается верность «правильным» частям конституции, которые закрепляют неотъемлемые права (с такими словами можно и стикер на ноутбук в Ельцин-центре купить — и это будет даже смелой фигой в кармане). В этом случае вообще можно особо ничего не менять, главное — подправить «сдержки и противовесы».

Но и в том, и в другом случае получается, что где-то существуют какие-то правильные конституции, в которых всё «по-настоящему», и у нас когда-то обязательно будет также. Создание такого фетиша ведёт к неоправданным ожиданиям, будто стержнем политической борьбы может являться борьба за установление более совершенных правил игры на старте (а значит, имеет смысл тратить силы и время, например, на составление разнообразных конституционных проектов).

Сложно по этому случаю не вспомнить фрагмент из «18 брюмера Луи Бонапарта» (прошу прощения за объём фрагмента, но выкидывать ничего не хочется):

Свобода личности, печати, слова, союзов, собраний, преподавания, совести и т. д. — непременный генеральный штаб свобод 1848г. — были облачены в конституционный мундир, делавший их неуязвимыми. Каждая из этих свобод провозглашается безусловным правом французского гражданина, но с неизменной оговоркой, что она безгранична лишь в той мере, в какой ее не ограничивают «равные права других и общественная безопасность» или «законы», которые именно и должны опосредствовать эту гармонию индивидуальных свобод друг с другом и с общественной безопасностью. Например: «Граждане имеют право объединяться в союзы, организовывать мирные и невооруженные собрания, подавать петиции и высказывать свое мнение в печати и любым другим способом. Пользование этими правами не знает иных ограничений, кроме равных прав других и общественной безопасности». (Глава II французской конституции, статья 8.) — «Преподавание свободно. Свободой преподавания можно пользоваться на условиях, предусмотренных законом, и под верховным надзором государства». (Там же, статья 9.) — «Жилище каждого гражданина неприкосновенно. Неприкосновенность эта может быть нарушена лишь с соблюдением форм, предписанных законом». (Глава II, статья 3.) И так далее. — Поэтому конституция постоянно ссылается на будущие органические законы, которые должны дать подробное истолкование этим оговоркам и так урегулировать пользование этими неограниченными свободами, чтобы они не сталкивались ни друг с другом, ни с общественной безопасностью. В дальнейшем эти органические законы были созданы друзьями порядка, и все эти свободы были так урегулированы, что буржуазия может ими пользоваться, не встречая никакого препятствия со стороны равных прав других классов. Там, где она совершенно отказала в этих свободах «другим» или позволила ими пользоваться при условиях, каждое из которых было полицейской ловушкой, это делалось всегда только в интересах «общественной безопасности», т. е. безопасности буржуазии, как это и предписывает конституция. Поэтому впоследствии на конституцию с полным правом ссылались обе стороны: как друзья порядка, упразднившие все эти свободы, так и демократы, требовавшие возврата всех этих свобод. Каждый параграф конституции содержит в самом себе свою собственную противоположность, свою собственную верхнюю и нижнюю палату: свободу — в общей фразе, упразднение свободы — в оговорке.

Сегодня — последний день приёма заявок на школу о неравенстве

На днях в твиттере разгорелся очередной спор о налогах на наследство: нужны они или нет и справедливы ли они. Не буду вдаваться в детали (надеюсь, про это будет отдельный пост), но сложно не заметить, что таких дискуссий становится больше – вспомнить хотя бы спор про экокредиты.

Я нахожу факт возникновения таких дебатов важным (и хорошим) симптомом — потому что в конечном итоге это споры о неравенстве и способах его преодоления. А позиция, что неравенство, на самом деле, в порядке вещей, всё чаще оспаривается и перестаёт быть частью common sence. Более того, я уверен, что в ближайшем будущем тема неравенства станет основной в российской политике — как пишет Элизабет Шимпфёссль, на носу масштабная передача собственности от первого поколения постсоветской элиты своим детям.

А это значит, неравенство надо лучше понимать: каким оно бывает и какие механизмы позволяют его преодолеть. По этой причине Школа ВыДвижения запускает четвертый модуль: «Неравенство в России и в мире». Уверен, будет супер (один список преподавателей чего стоит), так что сам я тоже запишусь.

Запишитесь и вы, сегодня последний день! При регистрации надо будет указать человека, который может вас порекомендовать — не стесняйтесь писать мне, если мы знакомы.

В новый год принято уходить без долгов, вот и я успел с текстом, идея которого возникла ещё летом, когда я читал небольшой курс о российской политической истории для своих друзей.

Обойдусь без длинного предисловия (текст и так большой), но если вкртаце — я уверен, что сейчас самое время для сборки нового нарратива о 90-х, не «святых» и не «лихих», который подчеркивает связь неудачи российской демократизации с логикой реставрации капитализма.

Читать и ставить лайки тут: https://news.1rj.ru/str/september_media/145

Прошу прощения за источник, но текст гениальный абсолютно:

Кроме того, стараниями либералов вплоть до 2022 года оценка эффективности российских учёных осуществлялась с помощью иностранных индекса Хирша и реферативной базы «Скопус». Это стоит признать откровенным вредительством, ибо заставляло наших исследователей подстраиваться под западные стандарты. Например, в гуманитарной области — если ты не следуешь всем наимоднейшим политкорректным тенденциям в науке, то иностранных публикаций и высоких рейтингов тебе не видать, а значит, ты плохой учёный. С точными дисциплинами было чуть попроще, но система размещения работ на международных площадках становилась своеобразным «насосом» для перекачки мозгов за рубеж.

Давно хотел написать об обсуждаемой (и, видимо, стоившей ему иноагентства) лекции Григория Юдина о том, почему в 90-е что-то пошло «не по плану»: за пару дней до Нового года у меня вышел текст о необходимости нового исторического нарратива об этой эпохе, и эта лекция как раз в него укладывается.

Но так как в дружественной «Школе политических наук» скоро начинается весенний семестр, хотел бы зацепиться за тезис Юдина о нашей дисциплине. Юдин (как и многие другие) правильно и справедливо критикует многочисленные «индексы демократии» (и в их лице эмпирическую политологию вообще). Какой смысл считать сотые проценты «вероятности трансформации режимов» или высчитывать, cколько из десяти баллов (столько, например, у EIU's Democracy Index) по шкале демократии получит страна в этом году, если мы не можем дать внятный ответ, что понимаем под демократией?

Если теоретическая дискуссия о базовых понятиях отодвигается на задний план, возникают ситуации, когда авторы книги Spin Dictators (впрочем, обладающей значительными достоинствами) доказывают эффективность пропаганды в диктатурах Восточного блока, cсылаясь на исследования, установившие «что дополнительные годы, прожитые при коммунизме, коррелируют с отрицательным отношением к рынкам и демократии».

Ключевой тезис Юдина — нам надо преодолевать «паралич нормативного воображения», и это безусловно задача в первую очередь политических теоретиков.

Однако мне сложно полностью согласиться с критикой товарищ:ек (мы очень часто об этом спорим) в адрес эмпирической политологии. Думаю, что эмпирическое знание как раз должно сыграть важную роль в изменении дискуссии об основных политических понятиях: условно, мало сказать, что шумпетерианской демократии недостаточно — в рамках этой критики важно ещё показать, как конкретно в «высокоранговых» демократиях те или иные группы интересов обеспечивают своё господство поверх демократических институтов. В этом смысле мне близко, что озвучивал 20 лет назад Роберт Патнэм:

Чтобы способствовать развитию того типа политической науки, который я защищаю, нам нужно предпринять серьезное усилие для совмещения внимательного отношения к фактам и внимательного отношения к ценностям, при этом удерживая во внимании отличие одних от других, как в исследованиях, которые мы публикуем, так и в курсах, которые преподаем. Я скептически отношусь к ценностно-нейтральной социальной науке, равно как и к свободной от фактов философской критике. Исследования фактов недостаточно для разрешения социальных проблем, но оно — необходимо. Те из нас, кто стремится ставить основные социальные вопросы, должны в равной мере уважительно относиться к требованиям как нормативной, так и эмпирической строгости. Для моих научно-ориентированных коллег я повторяю (перефразируя, кажется, статистика Джона Торки): «Лучше приблизительный ответ на важный вопрос, чем точный ответ на тривиальный вопрос»; для моих менее научно- ориентированных коллег я говорю: «Чем точнее, тем лучше».

Наверное, поэтому я сам продолжаю и учиться сам, и учить других в рамках моей дисциплины — и поэтому в весеннем семестре снова стану студентом «Новой школы политических наук». Записывайтесь и вы тоже! А для верификации можете указать мою почту, если мы знакомы.

А 6 февраля (вторник) в 19:00 (по мск) ребята делают день открытых дверей. Регистрация тут.

Кажется, уже целую вечность слежу за делом Азата Мифтахова — аспиранта, математика из МГУ и политического заключенного, который в сентябре этого года должен был быть на свободе, но через пять минут после выхода из колонии был снова задержан.

С целью поддержать Азата и показать всем, что он не один, сейчас идёт кампания «1001 письмо Азату Мифтахову». Я написал Азату, призываю и вас. Можно написать письмо от себя, а можно подписать типовое — это вообще займёт пару минут.

По поводу того, что и как писать, есть много инструкций, которые легко гуглятся. Отмечу лишь примету времени: даже в Тинькофф—Журнале (где только аполитичный лайфстайл) есть статья про то, как это делать. Правда, «политическими» там заключенных называть не рискуют.

Я не могу поверить.

Если у копировальных центров рядом с метро начинают появляться молодые люди, которые в срочном порядке печатают что-то на несколько десятков листов и обсуждают друг с другом дороговизну твердого переплета, значит, у работников сферы образования скоро наконец-то появится время постить в свои телеграм-каналы — лето! 

Достаю этот канал из спячки, обращая ваше внимание на ещё одну примету лета (которая, на удивление, всё ещё сохранилась) — снующих по подъездам и у станций метро агитаторов и сборщиков подписей. Вряд ли весной 2012-го года, соглашаясь установить Единый день голосования в сентябре, экс-президент (теперь — скандально известный автор канала в телеграме) думал, что создаст что-то вроде летнего лагеря в виде работы в избирательном штабе для целых поколений политических активистов, но у него это получилось. Хотя он верно подметил: 

«На счет сентября у меня нет возражений. Месяц хороший, достаточно теплый, настроение хорошее, хочется ходить на выборы». 

Благодаря этому я, будучи студентом второго курса, провел лето 2014-го, работая в штабе независимого кандидата на выборах в Московскую городскую Думу — это была моя первая избирательная кампания. Потом их будет ещё много, но я до сих пор помню удивительное многообразие подъездов, в которых я был; подвальчик, где располагался наш штаб и где мы пили растворимый кофе, чтобы подзарядиться; как мы и в пекло и в летнюю грозу разговаривали с десятками людей каждый день. 

Я переживал, что более молодые ребята уже не смогут получить этот важный политический опыт (хотя я не раз убеждался, что и как исследователю мне этот опыт оказался важен) — с каждым годом возможностей для такой формы политического участия становится всё меньше. Но пока она ещё есть. 

В этом году в Москве пройдут выборы депутатов региональной легислатуры, в которых участвует мой товарищ Глеб Бабич. Глеб — эколог, выпускник МГУ и муниципальный активист, один из тех, кто каждый день ведёт тяжелую кропотливую работу «на земле», а не появляется раз в четыре года перед выборами (послушайте, например, выпуск подкаста «Это Базис»с Глебом о том, как он с единомышленни:цами спасал женскую консультацию в Тёплом стане). 

Глебу Бабичу сейчас очень нужны ваши подписи, если вы прописаны в районах Теплый Стан и Коньково, чтобы выдвинуться. Я сам, как беляевец, скоро поеду поставить подпись за моего кандидата — может быть даже будет повод нам с вами встретиться. 

Кроме этого, штабу Бабича сейчас очень нужны сборщики подписей — если вы свободны этим летом и как раз ищете подработку, приходите обязательно. Я реально не знаю лучшего времяпрепровождения летом. 

А если у вас нет на это времени, но вы хотите поддержать главную левую кампанию лета, задонатьте Штабу Бабича немного денег! Я знаю, как организована работа в штабе, и могу поручиться, что ни один рубль не пропадет зря. 

Я буду периодически писать о кампании Глеба в своем канале, но подписывайтесь на его каналы и следите сами. 

Если готовы присоединиться — заполняйте вот эту форму: https://forms.gle/QmGMo9i7vrsw6c2V9

И буду рад, если вы пошерите информацию о кампании Глеба в своих социальных сетях и чатах!