Ассаргадон
Я – вождь земных царей и царь, Ассаргадон.
Владыки и вожди, вам говорю я: горе!
Едва я принял власть, на нас восстал Сидон.
Сидон я ниспроверг и камни бросил в море.
Египту речь моя звучала, как закон,
Элам читал судьбу в моем едином взоре,
Я на костях врагов воздвиг свой мощный трон.
Владыки и вожди, вам говорю я: горе!
Кто превзойдёт меня? кто будет равен мне?
Деянья всех людей – как тень в безумном сне,
Мечта о подвигах – как детская забава.
Я исчерпал до дна тебя, земная слава!
И вот стою один, величьем упоён,
Я, вождь земных царей и царь – Ассаргадон.
Валерий Яковлевич Брюсов, 17 декабря 1897
Картина: Александр Яковлевич Головин. Портрет артиста Фёдора Ивановича Шаляпина в роли Олоферна в опере А.Н. Серова "Юдифь". 1908
Холст, темпера, пастель, гуашь. 163 x 212 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Я – вождь земных царей и царь, Ассаргадон.
Владыки и вожди, вам говорю я: горе!
Едва я принял власть, на нас восстал Сидон.
Сидон я ниспроверг и камни бросил в море.
Египту речь моя звучала, как закон,
Элам читал судьбу в моем едином взоре,
Я на костях врагов воздвиг свой мощный трон.
Владыки и вожди, вам говорю я: горе!
Кто превзойдёт меня? кто будет равен мне?
Деянья всех людей – как тень в безумном сне,
Мечта о подвигах – как детская забава.
Я исчерпал до дна тебя, земная слава!
И вот стою один, величьем упоён,
Я, вождь земных царей и царь – Ассаргадон.
Валерий Яковлевич Брюсов, 17 декабря 1897
Картина: Александр Яковлевич Головин. Портрет артиста Фёдора Ивановича Шаляпина в роли Олоферна в опере А.Н. Серова "Юдифь". 1908
Холст, темпера, пастель, гуашь. 163 x 212 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Фаберже. Яйцо с решёткой и розами. 1907
Сюрприз: Медальон с портретом царевича Алексея (утерян).
Золото, эмаль, бриллианты. 77х59 мм
Художественный музей Уолтерс, США, Балтимор
Император Николай II подарил ювелирное пасхальное яйцо своей жене Александре Фёдоровне на Пасху 1907 года в честь третьей годовщины рождения царевича Алексея. После революции, вместе с другими сокровищами императорской семьи, оно было конфисковано большевиками. В 1920 году находилось у российского эмигранта в Париже Александра Половцова. В 1930 году его приобрел Генри Уолтерс из Балтимора (США). В дальнейшем яйцо по завещанию перешло в Художественный музей Уолтерса и с 1952 года находится в постоянной экспозиции этого музея.
Сюрприз: Медальон с портретом царевича Алексея (утерян).
Золото, эмаль, бриллианты. 77х59 мм
Художественный музей Уолтерс, США, Балтимор
Император Николай II подарил ювелирное пасхальное яйцо своей жене Александре Фёдоровне на Пасху 1907 года в честь третьей годовщины рождения царевича Алексея. После революции, вместе с другими сокровищами императорской семьи, оно было конфисковано большевиками. В 1920 году находилось у российского эмигранта в Париже Александра Половцова. В 1930 году его приобрел Генри Уолтерс из Балтимора (США). В дальнейшем яйцо по завещанию перешло в Художественный музей Уолтерса и с 1952 года находится в постоянной экспозиции этого музея.
23 июня родилась Анна Андреевна Ахматова (1889 - 1966) - поэтесса, переводчица и литературовед, одна из наиболее значимых фигур русской литературы XX века. Была номинирована на Нобелевскую премию по литературе.
Дал Ты мне молодость трудную.
Столько печали в пути.
Как же мне душу скудную
Богатой Тебе принести?
Долгую песню, льстивая,
О славе поёт судьба.
Господи! я нерадивая,
Твоя скупая раба.
Ни розою, ни былинкою
Не буду в садах Отца.
Я дрожу над каждой соринкою,
Над каждым словом глупца.
Анна Андреевна Ахматова, 1912
Дал Ты мне молодость трудную.
Столько печали в пути.
Как же мне душу скудную
Богатой Тебе принести?
Долгую песню, льстивая,
О славе поёт судьба.
Господи! я нерадивая,
Твоя скупая раба.
Ни розою, ни былинкою
Не буду в садах Отца.
Я дрожу над каждой соринкою,
Над каждым словом глупца.
Анна Андреевна Ахматова, 1912
"Самой приметной, во всяком случае наиболее шумной, из всех посетителей «Домино» была Н. Хабиас-Комарова. Говорили, будто она из бывших графинь, называли её «Похабиас». Хабиас была полной розовощёкой дамой с монгольскими чертами лица, зимой в роскошном котиковом манто, летом в режущих глаза пёстрых и дорогих нарядах. Она выпустила внецензурное издание книжки стихов с изображением фаллоса на обложке. Книжка открыто продавалась в кафе «Домино» и пользовалась невообразимым успехом у московских извозчиков. Чёрным по белому стихотворными строками были в ней напечатаны настолько циничные выражения, что даже извозчики не решались читать их вслух"
Э. Миндлин. Необыкновенные собеседники
На фото: Нина Хабиа́с (настоящее имя Нина Петровна Оболенская, урождённая Комарова) — русская поэтесса-футуристка.
Обложка сборника «Стихетты», 1922. Художник Г. А. Ечеистов
Э. Миндлин. Необыкновенные собеседники
На фото: Нина Хабиа́с (настоящее имя Нина Петровна Оболенская, урождённая Комарова) — русская поэтесса-футуристка.
Обложка сборника «Стихетты», 1922. Художник Г. А. Ечеистов
"Нина Руднева (родств.), девочка лет 17, сказала в ответ на мужское, мужественное, крепкое во мне:
– В вас мужского только… брюки…
Она оборвала речь…
Т. е. кроме одежды — неужели все женское? Но я никогда не нравился женщинам (кроме «друга») – и это даёт объяснение антипатии ко мне женщин, которою я всегда (с гимназических пор) столько мучился".
Василий Васильевич Розанов. Уединённое
Картина: Леон Бакст. Портрет Василия Васильевича Розанова. 1902
Бумага на холсте, пастель. 106,5 х 70,9 см
Государственная Третьяковская галерея
– В вас мужского только… брюки…
Она оборвала речь…
Т. е. кроме одежды — неужели все женское? Но я никогда не нравился женщинам (кроме «друга») – и это даёт объяснение антипатии ко мне женщин, которою я всегда (с гимназических пор) столько мучился".
Василий Васильевич Розанов. Уединённое
Картина: Леон Бакст. Портрет Василия Васильевича Розанова. 1902
Бумага на холсте, пастель. 106,5 х 70,9 см
Государственная Третьяковская галерея
Дождь
Надпись на «Kниге степи»
Она со мной. Наигрывай,
Лей, смейся, сумрак рви!
Топи, теки эпиграфом
К такой, как ты, любви!
Снуй шелкопрядом тутовым
И бейся об окно.
Окутывай, опутывай,
Ещё не всклянь темно!
— Ночь в полдень, ливень — гребень ей!
На щебне, взмок — возьми!
И — целыми деревьями
В глаза, в виски, в жасмин!
Осанна тьме египетской!
Хохочут, сшиблись, — ниц!
И вдруг пахнуло выпиской
Из тысячи больниц.
Теперь бежим сощипывать,
Как стон со ста гитар,
Омытый мглою липовой
Садовый Сен-Готард.
Борис Леонидович Пастернак, 1917
Картина: Станислав Юлианович Жуковский. После дождя. 1910-е
Холст, масло
Частная коллекция
Надпись на «Kниге степи»
Она со мной. Наигрывай,
Лей, смейся, сумрак рви!
Топи, теки эпиграфом
К такой, как ты, любви!
Снуй шелкопрядом тутовым
И бейся об окно.
Окутывай, опутывай,
Ещё не всклянь темно!
— Ночь в полдень, ливень — гребень ей!
На щебне, взмок — возьми!
И — целыми деревьями
В глаза, в виски, в жасмин!
Осанна тьме египетской!
Хохочут, сшиблись, — ниц!
И вдруг пахнуло выпиской
Из тысячи больниц.
Теперь бежим сощипывать,
Как стон со ста гитар,
Омытый мглою липовой
Садовый Сен-Готард.
Борис Леонидович Пастернак, 1917
Картина: Станислав Юлианович Жуковский. После дождя. 1910-е
Холст, масло
Частная коллекция
Две розы
Перед воротами Эдема
Две розы пышно расцвели,
Но роза — страстности эмблема,
А страстность — детище земли.
Одна так нежно розовеет,
Как дева, милым смущена,
Другая, пурпурная, рдеет,
Огнём любви обожжена.
А обе на Пороге Знанья…
Ужель Всевышний так судил
И тайну страстного сгоранья
К небесным тайнам приобщил?!
Николай Степанович Гумилёв, 27 июня 1911
Павел Варфоломеевич Кузнецов. Розы в саду. 1940-е
Холст, масло
Частная коллекция
Перед воротами Эдема
Две розы пышно расцвели,
Но роза — страстности эмблема,
А страстность — детище земли.
Одна так нежно розовеет,
Как дева, милым смущена,
Другая, пурпурная, рдеет,
Огнём любви обожжена.
А обе на Пороге Знанья…
Ужель Всевышний так судил
И тайну страстного сгоранья
К небесным тайнам приобщил?!
Николай Степанович Гумилёв, 27 июня 1911
Павел Варфоломеевич Кузнецов. Розы в саду. 1940-е
Холст, масло
Частная коллекция
Имя твое...
Имя твое означает победу
И знаменует мое бытие.
Я передам невозбранному бреду
Победоносное имя твое.
Имя твое отдает земляникой —
Спелой, просолнечной, земляной.
Ягодой алой подругу окликай —
Свежей викторией, светом хмельной.
Имя твое обессмертил Кнут Гамсун.
Северность в южных таится чертах.
Имени этому сладко предамся,
Боль оставляющему на устах!
Игор Северянин
Картина: Пётр Петрович Кончаловский. Натюрморт с клубникой. 1955
Холст, масло. 45.5×61.3 см
Частная коллекция
Имя твое означает победу
И знаменует мое бытие.
Я передам невозбранному бреду
Победоносное имя твое.
Имя твое отдает земляникой —
Спелой, просолнечной, земляной.
Ягодой алой подругу окликай —
Свежей викторией, светом хмельной.
Имя твое обессмертил Кнут Гамсун.
Северность в южных таится чертах.
Имени этому сладко предамся,
Боль оставляющему на устах!
Игор Северянин
Картина: Пётр Петрович Кончаловский. Натюрморт с клубникой. 1955
Холст, масло. 45.5×61.3 см
Частная коллекция
17 (11) июля 1911 года состоялся первый в России автопробег военных грузовиков.
"В 11 часов утра военные грузовики выстроились у Летнего сада и по сигналу пустились в путь. Все грузовики проследовали в колоннах на дистанции 80 шагов... Весь пробег до Москвы прошел благополучно, несмотря на неважное шоссе и плохие мосты".
Из журнала "Нива"
"В 11 часов утра военные грузовики выстроились у Летнего сада и по сигналу пустились в путь. Все грузовики проследовали в колоннах на дистанции 80 шагов... Весь пробег до Москвы прошел благополучно, несмотря на неважное шоссе и плохие мосты".
Из журнала "Нива"
"Премия Нобеля. 26-го буду сидеть на эстраде и чествовать Бунина. Уклониться — изъявить протест. Я не протестую, я только не согласна, ибо несравненно больше Бунина: и больше, и человечнее, и своеобразнее, и нужнее — Горький. Горький — эпоха, а Бунин — конец эпохи. Но — так как это политика, так как король Швеции не может нацепить ордена коммунисту Горькому… Впрочем, третий кандидат был Мережковский, и он также несомненно больше заслуживает Нобеля, чем Бунин, ибо, если Горький — эпоха, а Бунин — конец эпохи, то Мережковский эпоха конца эпохи, и влияние его и в России и за границей несоизмеримо с Буниным, у которого никакого, вчистую, влияния ни там, ни здесь не было. А Посл<едние> Новости, сравнивавшие его стиль с толстовским (точно дело в «стиле», т. е. пере, которым пишешь!), сравнивая в ущерб Толстому — просто позорны. Обо всём этом, конечно, приходится молчать".
Марина Ивановна Цветаева. Из письма к Анне Тесковой
Марина Ивановна Цветаева. Из письма к Анне Тесковой
О да, любовь вольна, как птица,
Да, всё равно — я твой!
Да, всё равно мне будет сниться
Твой стан, твой огневой!
Да, в хищной силе рук прекрасных,
В очах, где грусть измен,
Весь бред моих страстей напрасных,
Моих ночей, Кармен!
Я буду петь тебя, я небу
Твой голос передам!
Как иерей, свершу я требу
За твой огонь — звездам!
Ты встанешь бурною волною
В реке моих стихов,
И я с руки моей не смою,
Кармен, твоих духов…
И в тихий час ночной, как пламя,
Сверкнувшее на миг,
Блеснёт мне белыми зубами
Твой неотступный лик.
Да, я томлюсь надеждой сладкой,
Что ты, в чужой стране,
Что ты, когда-нибудь, украдкой
Помыслишь обо мне…
За бурей жизни, за тревогой,
За грустью всех измен, —
Пусть эта мысль предстанет строгой,
Простой и белой, как дорога,
Как дальний путь, Кармен!
Александр Александрович Блок, 28 марта 1914
Из цикла "Кармен"
Картина: Александр Яковлевич Головин. Испанка в зелёном
Картон, темпера. 69×86 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Да, всё равно — я твой!
Да, всё равно мне будет сниться
Твой стан, твой огневой!
Да, в хищной силе рук прекрасных,
В очах, где грусть измен,
Весь бред моих страстей напрасных,
Моих ночей, Кармен!
Я буду петь тебя, я небу
Твой голос передам!
Как иерей, свершу я требу
За твой огонь — звездам!
Ты встанешь бурною волною
В реке моих стихов,
И я с руки моей не смою,
Кармен, твоих духов…
И в тихий час ночной, как пламя,
Сверкнувшее на миг,
Блеснёт мне белыми зубами
Твой неотступный лик.
Да, я томлюсь надеждой сладкой,
Что ты, в чужой стране,
Что ты, когда-нибудь, украдкой
Помыслишь обо мне…
За бурей жизни, за тревогой,
За грустью всех измен, —
Пусть эта мысль предстанет строгой,
Простой и белой, как дорога,
Как дальний путь, Кармен!
Александр Александрович Блок, 28 марта 1914
Из цикла "Кармен"
Картина: Александр Яковлевич Головин. Испанка в зелёном
Картон, темпера. 69×86 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Каждый день, в час урочный
Я сюда прихожу,
Молчаливый и точный,
И угрюмо гляжу, —
Не видны ли в потоке
Ненавистных теней
Эти бледные щёки,
Это пламя очей,
Эти губы сухие,
Эта строгость чела,
Где проносятся злые
Наваждения зла.
И сегодня я встретил
Ту, кого я так ждал, —
Ту же гордость заметил,
Ту же томность узнал.
Но за нею стремиться
Я в толпе не посмел, —
Мне скорей удалиться
Тайный голос велел.
Фёдор Кузьмич Сологуб, 3 июля 1894
Картина: Константин Алексеевич Коровин. Улица в Виши. 1911
Холст, масло. 65×81 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Я сюда прихожу,
Молчаливый и точный,
И угрюмо гляжу, —
Не видны ли в потоке
Ненавистных теней
Эти бледные щёки,
Это пламя очей,
Эти губы сухие,
Эта строгость чела,
Где проносятся злые
Наваждения зла.
И сегодня я встретил
Ту, кого я так ждал, —
Ту же гордость заметил,
Ту же томность узнал.
Но за нею стремиться
Я в толпе не посмел, —
Мне скорей удалиться
Тайный голос велел.
Фёдор Кузьмич Сологуб, 3 июля 1894
Картина: Константин Алексеевич Коровин. Улица в Виши. 1911
Холст, масло. 65×81 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург