С февраля этого года я помогала берлинскому медиа-хабу делать брошюру о российской журналистике в изгнании, а в начале сентября мы получили из печати тираж. Идея — издать серию разговоров с эмигрировавшими из России журналистами.

Это хороший пример проекта, когда участие дизайнера буквально влияет на контент и помогает результату оформиться. У нас было несколько личных встреч, на которых мы придумывали, вокруг чего структурировать тексты. Первоначально мы хотели сверстать брошюру как серию интервью, связанных только контуром эмиграции. Я тогда предлагала сфотографировать героев и героинь со спины, чтобы сохранить их анонимность, а остальное проиллюстрировать коллажами из личных архивов. Достаточно интимный, но не позволяющий идентифицировать журналистов метод.

На этапе составления списка вопросов наметился смысловой паттерн: миссия и ценности, ментальное состояние, системы поддержки и донорства. Почему уехали? С какими трудностями сталкиваетесь? Что помогает справляться? Как решаются бытовые вопросы?

Когда интервью были взяты и расшифрованы, стало понятно, что логику можно перевернуть: вместо акцента на конкретных личностях перенести фокус на вопросы. Так мы решили составить главы из тех ключевых тем, которые сквозными линиями проходят через все ответы. В условиях анонимности важнее найти точки общего опыта, а не отдельные истории героев.

Поскольку из материала ушел аспект личностей и остались только должности, мы отвергли идею портретов и попросили художников из арт-группы ZIP нарисовать иллюстрации на обложки каждой из глав и внутрь текстов.

У медиа-хаба был небольшой бюджет, и я предложила печатать 50-страничную брошюру на ризографе, чтобы сэкономить деньги, но уложиться в тираж 100 копий. В ризопечати самой дорогой частью является производство трафаретов, с которых делается отпечаток. Таким образом, чем больше тираж, тем дешевле выходит каждая копия. Но трафареты, как и в шелкографии, допускают печать только одним цветом. На каждый цвет нужен отдельный трафарет. Поэтому ЗИП-группа рисовала картинки в монохроме с красными акцентами, а я распиливала их на кусочки, чтобы расположить на листе с учетом типографического слоя. Вышло всего два цвета: черный в разных градациях и желтый. Желтый в силу ограниченной палитры лучше работал на сером, чем красный. Печать на ризографе делала берлинская принт-студия We Make It.

Дизайнер — это дирижер оркестра, который должен общаться со всеми департаментами и понимать их узкоспециальные языки. Нельзя работать с авторами, не разбираясь в письме. Уже на этапе написания материала стоит прикидывать верстку и просить структурировать текст в соответствии с задуманным макетом и ограничением полосности. Невозможно брифовать художников, не будучи погруженной в технические аспекты печати. Сложно составить тандем с печатником, не зная, как устроены переплет и трафарет. Да даже бумагу выбрать, не понимая специфику поведения краски!

Бывает, тебя ставят перед фактом и отдают ворох иллюстраций и текстов, которые надо как-то совместить между собой. Требуется большой опыт, чтобы найти всему этому форму. Чем раньше дизайнер подключается к многоцеховому проекту, тем лучше выходит результат. Меня позвали сразу, и с командой сумели построить постоянный диалог между департаментами еще на этапе планирования материала. Так получаются проекты, которые хочется показывать.

Вернулась в Москву в свой нелюбимый угрюмый декабрь. В ожидании морозов и вьюг, охваченная национальным чувством сезонной тоски, отсканировала осенний скетчбук из Берлина.

Показываю любимые развороты! Налицо любовь к уличным вывескам, подушкам в новой берлинской квартире, виду из окна, чудаковатым буквам, синему и красному, масляной пастели и золотой осени.

Надо бы начать доводить игривые проекты-однодневки до какого-то презентабельного состояния, чтобы они не исчезали в столе. По этому поводу небольшая штучка с прошедших выходных.

На основе одной из сеток от Вовы Коломейцева нарисовала буковку ⟨a⟩. Смешную, придурковатую (см. картинку 1). Потом очень интересно искать способ конвертировать логику одной находки в систему и пытаться повторить прием с другими глифами. Шла от простых: ⟨h⟩, ⟨n⟩, ⟨d⟩. Со строчной ⟨g⟩ получилось схитрить — это просто перевернутая с ног на голову ⟨a⟩. Поиски ⟨s⟩ и ⟨e⟩ привели к возникновению нескольких стилистических альтернатив (см. картинку 5).

Захотела поставить слово handgloves в две строки — плотному набору стали мешать длинные выносные элементы. Поскольку базовая строка исходит из размера малой окружности в сетке, родилась идея произвольно опускать и поднимать буквы ровно на расстояние этой окружности (см. картинку 4).

В общем, пользоваться этим абсолютно неудобно, но финальные зауженные версии с заостренными овалами получились обаятельными. В них есть и некое подобие стрельчатой арки, и даже угловатость немецкой фрактуры, что придает буквам готический характер (см. картинки 6 и 7).

Я была и остаюсь апологетом идеи игры. Всем, включая дизайнеров, совершенно необходимо играть и делать дурацкие вещи, чтобы учиться! По-настоящему новые идеи возникают только в процессе игры. Писала это и вспомнила, что у Стругацких в романе «Волны гасят ветер» следующей ступенью эволюции человека оказывается homo ludens — «человек играющий», — очевидно, вслед за Йоханом Хёйзингой.

Как мне кажется, отсутствие игровых форматов — слабость российского дизайн-образования в сравнении с европейским. Если в обучении пропустить стадию детства, песочницы для экспериментов, и сразу перейти к работе над «кейсами от реальных клиентов», есть риск низвести дизайнера до компилятора референсов из пинтереста. А свою работу я люблю вовсе не за это.