(картинка с сайта illustrators.ru Николай Гаврицков "Собрание сорок")
Энтони Горовиц "Сороки-убийцы".
Уютный британский детектив, очень неспешный, не из тех, что цепляет сразу, но страница за страницей - и затягивает. По композиции это роман в романе. Редактор издательства Сьюзен Райленд получает текст последнего романа популярного писателя про сыщика Аттикуса Пюнда,
который обрывается на самом интересном месте (досада, уже очень хотелось узнать, кто убийца). Вытребовать их у автора - довольно неприятный по описанию тип - не представляется возможным - он успел покончить жизнь самоубийством.
В поисках недостающих глав редактор начинает свое расследование. В итоге получаем и последние главы романа, и разгадку смерти его автора. Приятный детектив, отлично написанный, интересные персонажи.
Радует, что книга - первая в серии, есть и второй роман, где редактор - уже бывшая - вновь вляпывается в историю. Однозначно буду читать
#детективы

Интересный курс у Arzamas "Как читать любимые книги по-новому". Каждая книга рассматривается в культурно-историческом контексте эпохи, которая описывается в том или ином романе. Это помогает немного переосмыслить знакомые сюжеты и под другим углом взглянуть на персонажей.
Пока успела прослушать только три лекции, из них самой интересной оказалась посвящённая "Одиссее капитана Блада" Сабатини.
При этом сам роман я практически не помню, по воспоминаниям он был очень нудный, кажется, я его даже не дочитала - это при том, что я в детстве в условиях книжного дефицита была почти всеядна.
Но вот лекция у Arzamas отличная - о торговых войнах, рабстве и пиратах.
Из того что запомнилось. Ну во-первых, патент на пиратство, который выдавали морские державы каперам с целью ослабления конкурентов. Во-вторых, очень чёткая организация на судах и в командах вопреки стереотипному представлению о пиратах как жадной малоорганизованной орде: власть капитана была ограниченной, должность была выборной, капитана могли низложить (как Джона Сильвера у Стивенсона); запрет на азартные игры и разборки на борту; самоволка вовремя сражения карается смертью или высадкой на необитаемом острове. Были своего рода "соцгарантии" для каждого члена команды: право на добычу с призового судна, которая делилась в определённой пропорции; ставшие калеками получали компенсацию, размер которой зависел от увечья.
Интересно, что никто не мог заводить разговор о расформировании команды, пока каждый не скопил долю в 1 тыс фунтов.
В некоторых случаях оговаривалась даже компенсация для родственников погибшего члена команды.
Процитирую лектора (Юлия Вымятнина)
"Как видим, в целом пираты пытались построить на корабле довольно интересную модель общества — в каком-то смысле более справедливую, чем та, которая существовала вне пиратского сообщества. Особенно ярко это контрастировало с порядками, которые можно было наблюдать на торговых судах. Гораздо чаще, чем в военном флоте, поскольку на торго­вых судах очень часто капитан был действительно авторитарен и, по сути, мог распоряжаться рядовыми членами экипажа по собственному усмотрению, практически как рабами. Именно от такого обращения часть моряков и сбегала в пиратство".

Эрве Ле Теллье "Аномалия"
Отличный роман, за который его автор получил Гонкуровскую премию. Жанр мне лично определить сложно. И фантастика, и роман-катастрофа. Хороший язык (который меняется от персонажа к персонажу), замечательно выписанные герои, и, конечно, философская подложка.

Один и тот же рейс Париж - Нью-Йорк приземляется дважды - как и положено было такого-то числа в марте и спустя сто дней - в июне.
В цитате ниже - беседа американского и китайского лидеров с участием математика Мюллера

"...Мы столкнулись с беспрецедентной ситуацией. В ней задействован весь мир, и это причина, по которой вы первый, с кем я связался. Я сейчас провожу совещание со своими научными консультантами. Они помогут мне, если понадобится. Значит, так: два дня назад на нашей территории сел самолет рейса “Эр Франс”. Но этот самолет уже приземлялся три месяца назад. – Правда? Один и тот же самолет частенько приземляется по нескольку раз, – говорит глава Китая, с трудом подавляя смех. – Особенно если это регулярный рейс… – Все гораздо сложнее. Я передаю вам одного из моих лучших научных советников, профессора Эдриана Мюллера из Принстонского университета. Эдриан встает, берет трубку, протянутую ему президентом, запинаясь, бормочет: “Профессор Эдриан Миллер, господин председатель…” – и старается изложить все ясно, кратко и в то же время исчерпывающе. На том конце провода растет недоумение. “Самолет приземлился дважды? – спрашивает китайский лидер и уточняет: – Дважды?”

Обнаруживается что пассажиры, покинувшие борт в июне генетически абсолютно идентичны мартовским. Вопрос, где копия, а где оригинал, остаётся открытым. Природа аномалии тоже не ясна, очевидно только, что неведомый ксерокс сработал в момент, когда борт попал в грозовое облако. Экстренно созванным учёным предстоит выдвигать гипотезы, а религиозным лидерам дать ответ на вопрос, рассматривать ли раздвоившихся людей как проявление божьей воли или порождение зла.
Большинству из персонажей предстоит встретиться со своим вторым "я".
В мировой литературе двойник или доппельгангер, как правило, представляет тёмную сторону героя. Здесь почти каждому из персонажей дан выбор.
Концовка, наверное, логична, хотя и неожиданна для меня лично, было интересно, как вывернёт сюжет автор, хотя тоже оставляет вопросы - от кого зависел финал?
Отдельно отмечу, что есть в романе и смешные моменты - беседа американского лидера (его имя не называется, но нарисованный портрет не оставляет сомнений) с учёными и дискуссия религиозных лидеров.
Подводя итог - рекомендую всем, не только поклонникам фантастики

(картинка Lisa Aisato)

Сегодня Всемирный день сна, с чем я всех и поздравляю и желаю от души выспаться тем, у кого с этим проблемы
Любимая цитата про сон - из любимой детской книги

Сон – это великий дар человеку на земле; правда, он любит веселых и здоровых людей, хорошо набегавшихся за день, но он жалеет и тех, кого мучают заботы или гнетет горе. С такими людьми сон долго борется, закрывает им глаза, укладывает их головы на подушки... А они опять открывают свои глаза, и подушки их делаются мокрыми от слез. Но сон не теряет терпения. Окутавшись ночным сумраком, он проникает к самому изголовью измученного человека, теплым дыханием сушит его мокрые ресницы и тихонько опускает их вниз. «Спи, спи, усталый человек! За ночь я сделаю тебя крепче и сильнее, я приглажу и смягчу твои горькие мысли... Пусть идут часы – это двигается вперед время, а время, как река, уносит с собой все горести. Спи, спи...»
В. Осеева "Динка"

Обещала себе не покупать книги в бумаге, пока не прочту те, что все ещё ждут своего часа, но ради Перрюшо решила сделать исключение - не факт, что его можно будет найти через некоторое время.
Я вообще не любитель биографий, но книги Перрюшо о французских художниках читаю с большим удовольствием. Во-первых, очень люблю импрессионизм и все, что сразу за ним, в Париже я побежала не в Лувр, а музей Орсэ, где несколько часов была абсолютно счастлива. Во-вторых, книги Перрюшо читаются как художественная литература. Очень нравится, как он пишет о художниках: очень бережно, с симпатией, любовью и сочувствием, даже про такого угрюмого человека, как Гоген (после книги о нем, я даже купила его записки Ноа-Ноа) Начну, пожалуй, с Ренуара в этот раз

По дороге в Питер захотелось почитать что-то ленинградско-петербургское, набрела случайно на роман Андрея Аствацатурова "Люди в голом". Ну как роман - скорее, автобиографические заметки (по крайней мере, пока). Хохотать начала с первых страниц, от души, что сейчас редко случается. Такие наброски на тему детства ленинградского мальчика Андрюши, который не оправдывает ожиданий родителей, потом идёт студенчество, а дальше я пока не добралась. Кстати, выяснила, что Аствацатуров - внук того самого Жирмунского (лингвисты и филологи поймут), отсюда прозвище Жирмуноид, которым наградил героя один из однокурсников.
Отчасти напоминает Довлатова - но только отчасти, тут все же другой язык и больше самоиронии и одиночества. Ну и это постмодернистский такой роман. Почитала отзывы, автора многократно упрекали в графоманстве - наверное, пока не соглашусь.
Продолжаю с удовольствием читать, пока несколько цитат


*Этот Витя мне очень нравился. Не подумайте только ничего. Он мне виделся не в томас-манновском голубоватом свете (“дай карандаш, мальчик, меня дядя Густав зовут, а я тебе за это Венецию покажу”), а в общечеловеческом.

*
Все это было изложено в виде сценария. Начинался он так: Американские насильники насилуют вьетнамскую женщину в голом. Женщина в голом зовет на помощь. Подлые смехи. Вьетнамцу накануне показывали альбом репродукций и научили выражениям “женщина в синем”, “женщина в черном”, “женщина в белом”. В самом деле, если есть “женщина в белом”, почему бы не быть “женщине в голом”?

*Старики и дети ведь очень похожи. Например, и тем и другим требуются игрушки. Разница лишь в том, что дети играют пластмассовыми игрушками, а старики ничего такого позволить себе не могут. Иначе их отправят в дом для маразматиков. Но играть все равно хочется. Поэтому пожилых людей чаще, чем молодых, назначают руководителями, директорами заводов, премьер-министрами, школьными учителями. В результате получается даже лучше, чем у детей. Интереснее. Ведь игрушки пожилых людей живые. Они ходят, бегают, разговаривают, смеются, плачут. Почти как настоящие пластмассовые.

Дочитала. Вторая часть значительно слабее первой показалась, она как будто разваливается на куски. Здесь уже не автобиографические заметки, а поток сознания, в который вклиниваются истории из жизни. Лирический герой рефлексирует на тему собственной состоятельности, и порой прямо чувство неловкости возникает от того, что то ли подсматриваешь, то ли подслушиваешь. Но интерес к автору остался, возможно, позже попробую что-то другое почитать.

(фото - моё, из поездки в Южную Корею в далёком 2007)

Тэ Нэм Чжу "Госпожа Ким Чжи Ен, рожденная в 1982 году"
Сразу стоит сказать, что художественных достоинств у книги не обнаружилось, во всяком случае у её русского перевода. И переводилась она с английского, а не с языка оригинала - корейского. Те, кто читал книгу в оригинале, русскую версию закидали помидорами - и сам текст, и транслитерацию имён и географических названий.
Читается она как сухая документалка, при этом довольно коряво написанная.
Но с точки зрения социокультурной книга представляет безусловный интерес как возможность взглянуть на жизнь корейского общества изнутри.
Перед нами жизнь Чжи Ен - такой обобщенный образ кореянки - от раннего детства до 33 лет.

В целом жизнь среднестатистического корейца в этой книге представлена как постоянная борьба за выживание, а среднестатистической корейской девочке/девушке/женщине приходится особенно тяжело - она существо второго сорта, призванное обеспечивать комфорт остальных членов семьи. Начинается все с детства, когда все лучшее в семье достаётся мальчикам - они будущие кормильцы, а девочкам - по остаточному принципу.
"Во время еды горячий свежесваренный рис подавали, естественно, сперва отцу, затем брату, затем бабушке. Было также естественно, что самые красивые и вкусные кусочки тофу, пельмени и обжаренные тефтели предназначались брату, а Чжи Ен и Юн Йонг получали те, что развалились во время готовки. У брата, конечно же, были парные палочки для еды, носки и длинные штанишки, а его старшие сестры обходились непарными палочками. Если в доме было только два зонтика, брат брал один, а обе сестры – другой. Если было только два одеяла, брату доставалось одно, а девочки делили второе. Если было только две порции какого-нибудь угощения, повторялось все то же самое".
Совершенно дикой выглядит сцена, когда мать Чжи Ен, родив первую дочь, извиняется перед свекровью, за то, что не смогла родить сына. И совершенно чудовищно - когда она же, будучи беременна третьим ребёнком и понимая, что это вновь девочка, отправляется на аборт.
Очень показательно описание проблем, с которыми сталкиваются женщины во время поисков работы - предпочтение практически всегда отдаётся кандидатам мужчинам, даже заведомо более слабым в плане профессиональных качеств.
С выходом на работу сложности не заканчиваются - Чжи Ен сталкивается и с тем, что у коллег-мужчин с теми же компетенциями зарплата больше, при этом загрузка больше у женщин: руководство не хочет перегружать перспективных долгосрочных сотрудников, а женщины все равно уйдут в декрет.
Таких деталей очень много, картина вырисовывается довольно безрадостная. Впрочем, девочки и женщины понемногу бунтуют, отказываясь мириться с таким положением дел.
Очень интересно было бы узнать, что об этой книге думают сами корейцы и насколько её содержание соответствует "средней температуре по больнице".
У меня, прямо скажем, случился когнитивный диссонанс - как-то не вяжется все описанное с теми яркими и стильными девушками, которых я видела в Сеуле во время поездки по Южной Корее.

Узким кружком собираемся в зуме и читаем вслух. Два вечера провели за рассказами Тэффи. Потрясающий терапевтический эффект. На очереди Довлатов.

Симпатичный гайд по чтению сделало издательство МИФ - о мотивации, о поиске ресурсов и усвоении прочитанного. Многое, конечно, совсем не новость, но есть и ряд интересных советов, например, о музыкальном фоне, скорочтении, интеллект-картах. А ряд пунктов я бы смело вычеркнула - про пожертвовать сном или чтение во время еды

​​Как найти время на чтение? Как выбрать нужную книгу? Как запомнить то, что прочитал?

Есть такое японское выражение — Koi No Yokan (恋の予感). Буквально оно означает «предчувствие любви». Это то чувство, когда ты встречаешь кого-то, в кого только собираешься влюбиться. И, наверное, чаще всего подобное чувство испытывают книголюбы. Мы видим обложку, читаем аннотацию и чувствуем, что определенно влюбимся в эту книгу. Начинаем читать — и правда влюбляемся. Но влюбиться в книгу — это самое простое. Намного сложнее запомнить, понять и, главное, дочитать то, что ты полюбил. А еще помочь родным и друзьям влюбиться тоже.

Сделали читательский гайд — это сборник инструментов и наших собственных секретов, которые помогут читать быстрее, больше и результативнее. Забирайте и делитесь с друзьями.

Факт, подозреваю, общеизвестный, но для меня открытие: Корней наш Иванович Чуковский на самом деле Николай Корнейчуков и по отцу Эммануилович. Поскольку он был незаконнорожденным, в метрике отчества у него не было. Корней Чуковский - литературный псевдоним (образованный от фамилии), к которому позже присоединилось придуманное отчество.
После революции псевдоним стал его настоящим именем, потому и дети его - Чуковские.

Второе открытие - у него есть совершенно чудесная автобиографическая повесть для детей "Серебряный герб" - об одесском детстве, учёбе в гимназии и последующем изгнании из неё, первой влюблённости и первых заработках, первом столкновении с несправедливостью. Очень лёгким и образным языком написано, получилась не только замечательная повесть о взрослении, но и яркая и живая картинка из жизни дореволюционной Одессы.

Очень много интересных моментов, приведу кусочек про то, как человек, который в будущем будет переводить Твена, Уитмена, О'Генри и многих других, начал самостоятельно изучать английский язык.

"Взобравшись с утра на крышу, я раньше всего доставал кусок мела и писал на ней крупными иностранными буквами:

I look. My book. I look at my book.

Ай лук. Май бук. Ай лук эт май бук[10].

И так далее — строчек тридцать или сорок подряд. А потом долго шагал над этими тарабарскими строчками, пытаясь затвердить их наизусть. Так перед началом работы изучал я английский язык. Специально для этого я купил за четвертак на толкучке „Самоучитель английского языка“, составленный профессором Мейендорфом, — пухлую растрепан‍ную книгу, из которой (как потом оказалось) было вырвано около десятка страниц.
Этот Мейендорф был, очевидно, большим чудаком. Потому что он то и дело обращался к читателям с такими несуразными вопросами:

„Любит ли двухлетний сын садовника внучку своей маленькой дочери?“

„Есть ли у вас одноглазая тетка, которая покупает у пекаря канареек и буйволов?“

Листаю понемногу дневники Чуковского, особенно интересно - 1918-22 годы. Много о современниках - портреты и наблюдения, о литературе, о процессах в культурной среде того времени, непростом житье, голоде.
Много о Горьком, Андрееве, Гумилеве, Блоке, Ахматовой и других. Тем кто любит этот жанр, очень рекомендую, хотя и сумбурно немного, но на то они и дневники.

Несколько цитат оттуда

"Как при Николае I, образовался замкнутый в себе класс чиновничьей, департаментской тли, со своим языком, своими нравами. Появился особый жаргон «комиссариатских девиц». Говорят, напр., «определенно нравится», «он определенно хорош» и даже «я определенно иду туда». Вместо— «до свидания» говорят: «пока». Вместо: «до скорого свидания» — «Ну, до скорого»".

" Я сказал Блоку, и мы гуськом сбежали (скандалезно): я, Лернер, Блок, Гумилев, Замятин — в комнату машинисток (где теплая лежанка). Рассуждали об издании ста лучших книг. Блок неожиданно, замогильным голосом сказал, что литература XIX века не показательна для России, что в XIX в. вся Европа (и Россия) сошла с ума, что Гоголь, Толстой, Достоевский — сумасшедшие".

(В Пскове)
" А в самом музее недавно произошло такое: заметили, что внезапно огромный наплыв публики. Публика так и прет в музей и всё чего-то ищет. Чего? Заглядывает во все витрины, шарит глазами. Наконец какой-то прямо обратился к заведующему: показывай черта. Оказывается, пронесся слух, что баба тамошняя родила от коммуниста черта — и что его спрятали в банку со спиртом и теперь он в музее. Вот и ищут его в Поганкиных палатах".

"Замятин беседовал с Уэльсом о социализме. Уэльс был против общей собственности, Горький защищал ее.— А зубные щетки у Вас тоже будут общие? — спросил Уэльс".

" Читаю впервые «Идиота» Достоевского. И для меня ясно, что Мышкин — Христос".

Немного курьезное из дневника Чуковского
(такое чувство, что нынешние синоптики тоже иногда руководствуются снами)

Экскурсионная станция. Надо мною полка, на ней банки: «Гадюка обыкновенная», «Lacerta vivipara» («ящерица живородящая») и пр. Я только что закончил целую кучу работ: 1) статью об Алексее Толстом, 2) перевод романа Честертона «Manalive», 3) редактуру Джэка Лондона «Лунная Долина», 4) редактуру первой книжки «Современника» и пр.1. Здесь мне было хорошо, уединенно. Учреждение патетически ненужное: мальчишки и девчонки, которые приезжают с экскурсиями, музеем не интересуются, но дуются ночью в карты; солдаты похищают банки с лягушками и пьют налитый в банки спирт с формалином. Есть ученая женщина Таисия Львовна, которая три раза в день делает наблюдения над высотою снега, направлением и силою ветра, количеством атм. осадков. Делает она это добросовестно, в трех местах у нее снегомеры, к двум из них она идет на лыжах и даже ложится на снег животом, чтобы точнее рассмотреть цифру. И вот когда мы заговорили о будущей погоде, кто-то сказал: будет завтра дождь. Я, веря в науку, спрашиваю: «Откуда вы знаете?» — «Таисия Львовна видела во сне покойника. Покойника видеть — к дождю!» Зачем же тогда ложиться на снег животом?