Дочитала. Вторая часть значительно слабее первой показалась, она как будто разваливается на куски. Здесь уже не автобиографические заметки, а поток сознания, в который вклиниваются истории из жизни. Лирический герой рефлексирует на тему собственной состоятельности, и порой прямо чувство неловкости возникает от того, что то ли подсматриваешь, то ли подслушиваешь. Но интерес к автору остался, возможно, позже попробую что-то другое почитать.

(фото - моё, из поездки в Южную Корею в далёком 2007)

Тэ Нэм Чжу "Госпожа Ким Чжи Ен, рожденная в 1982 году"
Сразу стоит сказать, что художественных достоинств у книги не обнаружилось, во всяком случае у её русского перевода. И переводилась она с английского, а не с языка оригинала - корейского. Те, кто читал книгу в оригинале, русскую версию закидали помидорами - и сам текст, и транслитерацию имён и географических названий.
Читается она как сухая документалка, при этом довольно коряво написанная.
Но с точки зрения социокультурной книга представляет безусловный интерес как возможность взглянуть на жизнь корейского общества изнутри.
Перед нами жизнь Чжи Ен - такой обобщенный образ кореянки - от раннего детства до 33 лет.

В целом жизнь среднестатистического корейца в этой книге представлена как постоянная борьба за выживание, а среднестатистической корейской девочке/девушке/женщине приходится особенно тяжело - она существо второго сорта, призванное обеспечивать комфорт остальных членов семьи. Начинается все с детства, когда все лучшее в семье достаётся мальчикам - они будущие кормильцы, а девочкам - по остаточному принципу.
"Во время еды горячий свежесваренный рис подавали, естественно, сперва отцу, затем брату, затем бабушке. Было также естественно, что самые красивые и вкусные кусочки тофу, пельмени и обжаренные тефтели предназначались брату, а Чжи Ен и Юн Йонг получали те, что развалились во время готовки. У брата, конечно же, были парные палочки для еды, носки и длинные штанишки, а его старшие сестры обходились непарными палочками. Если в доме было только два зонтика, брат брал один, а обе сестры – другой. Если было только два одеяла, брату доставалось одно, а девочки делили второе. Если было только две порции какого-нибудь угощения, повторялось все то же самое".
Совершенно дикой выглядит сцена, когда мать Чжи Ен, родив первую дочь, извиняется перед свекровью, за то, что не смогла родить сына. И совершенно чудовищно - когда она же, будучи беременна третьим ребёнком и понимая, что это вновь девочка, отправляется на аборт.
Очень показательно описание проблем, с которыми сталкиваются женщины во время поисков работы - предпочтение практически всегда отдаётся кандидатам мужчинам, даже заведомо более слабым в плане профессиональных качеств.
С выходом на работу сложности не заканчиваются - Чжи Ен сталкивается и с тем, что у коллег-мужчин с теми же компетенциями зарплата больше, при этом загрузка больше у женщин: руководство не хочет перегружать перспективных долгосрочных сотрудников, а женщины все равно уйдут в декрет.
Таких деталей очень много, картина вырисовывается довольно безрадостная. Впрочем, девочки и женщины понемногу бунтуют, отказываясь мириться с таким положением дел.
Очень интересно было бы узнать, что об этой книге думают сами корейцы и насколько её содержание соответствует "средней температуре по больнице".
У меня, прямо скажем, случился когнитивный диссонанс - как-то не вяжется все описанное с теми яркими и стильными девушками, которых я видела в Сеуле во время поездки по Южной Корее.

Узким кружком собираемся в зуме и читаем вслух. Два вечера провели за рассказами Тэффи. Потрясающий терапевтический эффект. На очереди Довлатов.

Симпатичный гайд по чтению сделало издательство МИФ - о мотивации, о поиске ресурсов и усвоении прочитанного. Многое, конечно, совсем не новость, но есть и ряд интересных советов, например, о музыкальном фоне, скорочтении, интеллект-картах. А ряд пунктов я бы смело вычеркнула - про пожертвовать сном или чтение во время еды

​​Как найти время на чтение? Как выбрать нужную книгу? Как запомнить то, что прочитал?

Есть такое японское выражение — Koi No Yokan (恋の予感). Буквально оно означает «предчувствие любви». Это то чувство, когда ты встречаешь кого-то, в кого только собираешься влюбиться. И, наверное, чаще всего подобное чувство испытывают книголюбы. Мы видим обложку, читаем аннотацию и чувствуем, что определенно влюбимся в эту книгу. Начинаем читать — и правда влюбляемся. Но влюбиться в книгу — это самое простое. Намного сложнее запомнить, понять и, главное, дочитать то, что ты полюбил. А еще помочь родным и друзьям влюбиться тоже.

Сделали читательский гайд — это сборник инструментов и наших собственных секретов, которые помогут читать быстрее, больше и результативнее. Забирайте и делитесь с друзьями.

Факт, подозреваю, общеизвестный, но для меня открытие: Корней наш Иванович Чуковский на самом деле Николай Корнейчуков и по отцу Эммануилович. Поскольку он был незаконнорожденным, в метрике отчества у него не было. Корней Чуковский - литературный псевдоним (образованный от фамилии), к которому позже присоединилось придуманное отчество.
После революции псевдоним стал его настоящим именем, потому и дети его - Чуковские.

Второе открытие - у него есть совершенно чудесная автобиографическая повесть для детей "Серебряный герб" - об одесском детстве, учёбе в гимназии и последующем изгнании из неё, первой влюблённости и первых заработках, первом столкновении с несправедливостью. Очень лёгким и образным языком написано, получилась не только замечательная повесть о взрослении, но и яркая и живая картинка из жизни дореволюционной Одессы.

Очень много интересных моментов, приведу кусочек про то, как человек, который в будущем будет переводить Твена, Уитмена, О'Генри и многих других, начал самостоятельно изучать английский язык.

"Взобравшись с утра на крышу, я раньше всего доставал кусок мела и писал на ней крупными иностранными буквами:

I look. My book. I look at my book.

Ай лук. Май бук. Ай лук эт май бук[10].

И так далее — строчек тридцать или сорок подряд. А потом долго шагал над этими тарабарскими строчками, пытаясь затвердить их наизусть. Так перед началом работы изучал я английский язык. Специально для этого я купил за четвертак на толкучке „Самоучитель английского языка“, составленный профессором Мейендорфом, — пухлую растрепан‍ную книгу, из которой (как потом оказалось) было вырвано около десятка страниц.
Этот Мейендорф был, очевидно, большим чудаком. Потому что он то и дело обращался к читателям с такими несуразными вопросами:

„Любит ли двухлетний сын садовника внучку своей маленькой дочери?“

„Есть ли у вас одноглазая тетка, которая покупает у пекаря канареек и буйволов?“

Листаю понемногу дневники Чуковского, особенно интересно - 1918-22 годы. Много о современниках - портреты и наблюдения, о литературе, о процессах в культурной среде того времени, непростом житье, голоде.
Много о Горьком, Андрееве, Гумилеве, Блоке, Ахматовой и других. Тем кто любит этот жанр, очень рекомендую, хотя и сумбурно немного, но на то они и дневники.

Несколько цитат оттуда

"Как при Николае I, образовался замкнутый в себе класс чиновничьей, департаментской тли, со своим языком, своими нравами. Появился особый жаргон «комиссариатских девиц». Говорят, напр., «определенно нравится», «он определенно хорош» и даже «я определенно иду туда». Вместо— «до свидания» говорят: «пока». Вместо: «до скорого свидания» — «Ну, до скорого»".

" Я сказал Блоку, и мы гуськом сбежали (скандалезно): я, Лернер, Блок, Гумилев, Замятин — в комнату машинисток (где теплая лежанка). Рассуждали об издании ста лучших книг. Блок неожиданно, замогильным голосом сказал, что литература XIX века не показательна для России, что в XIX в. вся Европа (и Россия) сошла с ума, что Гоголь, Толстой, Достоевский — сумасшедшие".

(В Пскове)
" А в самом музее недавно произошло такое: заметили, что внезапно огромный наплыв публики. Публика так и прет в музей и всё чего-то ищет. Чего? Заглядывает во все витрины, шарит глазами. Наконец какой-то прямо обратился к заведующему: показывай черта. Оказывается, пронесся слух, что баба тамошняя родила от коммуниста черта — и что его спрятали в банку со спиртом и теперь он в музее. Вот и ищут его в Поганкиных палатах".

"Замятин беседовал с Уэльсом о социализме. Уэльс был против общей собственности, Горький защищал ее.— А зубные щетки у Вас тоже будут общие? — спросил Уэльс".

" Читаю впервые «Идиота» Достоевского. И для меня ясно, что Мышкин — Христос".

Немного курьезное из дневника Чуковского
(такое чувство, что нынешние синоптики тоже иногда руководствуются снами)

Экскурсионная станция. Надо мною полка, на ней банки: «Гадюка обыкновенная», «Lacerta vivipara» («ящерица живородящая») и пр. Я только что закончил целую кучу работ: 1) статью об Алексее Толстом, 2) перевод романа Честертона «Manalive», 3) редактуру Джэка Лондона «Лунная Долина», 4) редактуру первой книжки «Современника» и пр.1. Здесь мне было хорошо, уединенно. Учреждение патетически ненужное: мальчишки и девчонки, которые приезжают с экскурсиями, музеем не интересуются, но дуются ночью в карты; солдаты похищают банки с лягушками и пьют налитый в банки спирт с формалином. Есть ученая женщина Таисия Львовна, которая три раза в день делает наблюдения над высотою снега, направлением и силою ветра, количеством атм. осадков. Делает она это добросовестно, в трех местах у нее снегомеры, к двум из них она идет на лыжах и даже ложится на снег животом, чтобы точнее рассмотреть цифру. И вот когда мы заговорили о будущей погоде, кто-то сказал: будет завтра дождь. Я, веря в науку, спрашиваю: «Откуда вы знаете?» — «Таисия Львовна видела во сне покойника. Покойника видеть — к дождю!» Зачем же тогда ложиться на снег животом?

Хороший материал у "Мела" о сельских библиотеках. В мегаполисе, где есть доступ к всевозможным книжным, библиотекам (включая электронные) и прочим ресурсам, такое сложно представить. В общем, подписалась в Vk на сообщество "Помощь сельским библиотекам русского Севера", будем собирать с сыном посылку.
https://mel.fm/zhizn/istorii/3971520-vosem-knig-na-tysyachnoye-selo--eto-prestupleniye-kak-zhivut-selskiye-biblioteki-na-russkom-severe

Амитав Гош "Маковое море"
Давно забытое ощущение, когда ныряешь в книгу с головой и сложно оторваться.
Жанрово это, наверное, микс захватывающего приключенческого романа и исторической прозы.
Действие происходит в Индии первой половины 19 века, во времена Ост-Индской компании. Персонажи, многих из которых поначалу не связывает ничего, - разношерстная компания: француженка-сирота, американский матрос, несостоявшийся брамин, индийский раджа, вдова, бежавшая из родной деревни от обряда сожжения на погребальном костре.
Индия тут яркая, многослойная, звучная, с детально выписанной жизнью разных слоев общества, и многие детали далеко не всегда приятного свойства (книга не для брезгливых). Тут и описание убогой жизни крестьян, вынужденных засевать свои наделы маком - во имя процветания опиумной торговли и в ущерб себе, и подробное изображение работы опийных фабрик, быт изнеженного индийского раджи и британских коммерсантов, живущих в Индии, и многочисленные религиозные обряды, и дикие кастовые предрассудки.
Хорошо показана философия британских коммерсантов, которые считают, что опиумным бизнесом они облагодетельствовали Индию и жаждут теперь облагодетельствовать Китай, о предстоящей войне с которым прямо говорит один из персонажей.
Сама развязка книги ожидаема, но вот ключевую роль в ней сыграл неожиданный (для меня) персонаж.
"Маковое море" - первая часть Ибисовской трилогии - по имени корабля, который объединит часть персонажей в их пути на Маврикий. С удовольствием почитаю вторую ("Дымная река") и буду ждать третью книгу.
Я люблю книги, которые становятся поводом почитать о предметах, с которыми я не знакома или имею смутное представление. После "Макового моря" хочу почитать больше об Ост-Индской компании, опиумных войнах и заселении Маврикия
#Индия

Цитата из "Макового моря" (о свободе торговли и благах британского влияния) "Вы полагаете, Британская империя затеет войну, чтобы приучить Китай к опию?

Ответ последовал мгновенно.

– Вижу, вы неверно меня поняли, раджа Нил Раттан, – сказал судовладелец, пристукнув бокалом о стол. – Война, если начнется, будет не ради опия, а ради принципа и свободы – свободы торговли и свободы китайского народа. Право свободной торговли, дарованное человеку Господом, к опию применимо не меньше, чем к любому другому товару. А может, и больше, ибо без него миллионы коренных жителей лишатся весомых преимуществ британского влияния.
– Как это? – не понял Захарий.
– По той простой причине, Рейд, – терпеливо разъяснил мистер Бернэм, – что британское владычество в Индии зиждется на опии, все это знают, и не надо притворяться, будто дело обстоит иначе. Полагаю, вам известно, что в некоторые годы наша прибыль от опия была почти равной государственному доходу Соединенных Штатов, откуда вы родом.
Неужели вы думаете, что без такого финансового источника наше правление было бы возможно в обнищалой стране? И если задуматься о выгодах, какие приносит Индии английское господство, то следует сделать вывод, что опий для нее – величайшее благо. А стало быть, наш долг перед Богом даровать такие же выгоды другим народам, верно?"

Лили Кинг "Эйфория"
Продолжаю "путешествовать" по экзотическим местам планеты. В этот раз место действия - Новая Гвинея в начале 1930-х годов. Пара антропологов исследует жизнь племён в районе реки Сепик в Новой Гвинее. Она - американка Нелл Стоун, уже известный учёный, автор нашумевшей книги, он - австралиец Шайлер Фенвик - в тени её славы и в постоянном стремлении самоутвердиться. Здесь они встречаются с молодым британским учёным Эндрю Бэнксоном, переживающим профессиональный и личностный кризис, некоторое время они работают рядом. В результате образуется вроде бы классический любовный треугольник, но на самом деле эти трое оказываются связаны довольно странными отношениями.
Но было бы неправильно сводить всю книгу исключительно к любовной драме: тут не только любовь и ревность, тут и профессиональные соперничество и взаимоподдержка, творческие поиски и угар вдохновения людей, сделавших открытие и пока не предполагающих, как оно может быть использовано, и столкновение западной и первобытной культур. Очень интересно читать о нравах племён, столетиями не менявших свой жизненный уклад и о методах работы антропологов - собственно, осознанная методика есть только у Нелл, поскольку антропология в тот момент была совсем юной наукой, и не каждому удавалось нащупать правильный подход.
Небольшой роман, но очень насыщенный, затягивающий текст, читала взахлеб.
Очень яркие образы - визуальные, звуковые, осязательные: я легко представила и берега реки Сепик, и папуасские деревни, и дом, где жили Нелл, Фен и Бэнксон, и бой папуасских барабанов, ночь в подступивших джунглях, полную пугающих звуков.
В основе романа - история реальных людей - антропологов Маргарет Мид, Рео Форчуна и Грегори Бейтсона. Ну как история - отдельные факты их биографии, судьба книжных персонажей, увы, сложилась иначе.
"Я позаимствовала факты из жизни и опыта этих трех людей, но рассказала совсем другую историю", - пишет Лили Кинг в послесловии.

На фото - прототипы героев "Эйфории" Форчун, Мид, Бейтсон.

Пока писала, все время пыталась вспомнить, почему мне кажется таким знакомым имя Бейтсона, а сейчас обнаружила у себя в списке на почитать его работу "Экология разума", недавно посоветовали

Юлия Яковлева "Поэты и джентльмены"
Однажды Николай Владимирович Даль собрал Пушкина, Лермонтова, Гоголя и Чехова спасать Россию... Очень в духе Хармса звучит, но это не он. Это краткое содержание романа-ранобэ Юлии Яковлевой "Поэты и джентльмены".
Ранобэ, жанр, пришедший из Японии, как определяет его автор, - это лёгкий роман с большим количеством диалогов и короткими главами - чтобы можно было успеть прочитать во время поездки в метро.
Итак, Даль собирает великих литераторов в 1854 году, им предстоит помочь России в Крымской войне, - совершенствуя реальность посредством художественного слова.
Даль объясняет это так: "Есть странная связь между словом и реальностью, если слово преображено гением. Я лишен таланта, увы. Но в вашей власти словами создать иную реальность".
Задача осложняется тем, что британская сторона собрала с аналогичной целью свою суперкоманду - Джейн Остин, Мерри Шелли, Анна Радклиф, к которым позже присоединяется Ада Лавлейс, дочь Байрона, математик, которую принято считать первым в мире программистом.
Я получила огромное удовольствие - от языка, от диалогов, наверное, самое интересное здесь - наблюдать за пикировкой собравшихся вместе гениев русской литературы, угадывать отсылки и узнавать цитаты. Местами хохотала от души. Ну и, признаюсь, очень приятно было увидеть их "живыми", хоть и в вольной авторской интерпретации они очень смешные, что несколько сбивает пафос с привычных образов гениев, "нашего всего". (И этим живым персонажам не чуждо ничто человеческое, - с точки зрения физиологии в том числе)
С британскими барышнями тоже нескучно, хотя интересных нюансов гораздо меньше.
После книги совсем по верхам освежила знания об осаде Севастополя. Несмотря на игровой характер книги, автор обходится бережно с основными историческими фактами, хоть и обыгрывая их в соответствии с требованиями сюжета. С большой симпатией показаны Корнилов и Нахимов, а вот литературный Меньшиков получился неприятным, вероятно, потому, что на его просчёты часто списывают неудачи армии в Крыму, но я не знаю, насколько это верно с исторической точки зрения - в интернете есть разные версии. Впрочем, ждать от этого жанра исторической точности было бы странно.
Что не понравилось в книге, так это концовка, как будто автор не знала, как лучше закончить свою игру, хотя некоторый символизм в нем можно найти при желании.
Текстовый вариант доступен только на Букмейте, в виде отдельных глав, ещё в одном из интервью автор обещала выход романа в виде манги - в картинках, ждём.
В аудиоформате книга есть и у Букмейта, и на Литресе, и на Сторител.