Противостояние Гарварда и Трампа, или демократия в действии

Наверное всем интересно о противостоянии Гарварда и Трампа: рассказываю! Как известно, Трамп сразу после избрания начал атаку на многие государственные и частные университеты под предлогом того, что те плохо защищали права израильских студентов во время пропалестинских демонстраций. Это предлог, а причина атаки по-видимому шире: университеты в глазах Трампа — рассадники левой идеологии, вируса WOKE и политики разнообразия и инклюзивности. В каком смысле Трамп прав, только один из университетов Лиги Плюща находится в штате, где он выиграл последние выборы. А уж если даже Иван Боганцев умудрился стать Equity and Inclusion Fellow, то значит вирус уже пробрался в самые закостенелые головы.

Каким же образом решил действовать Трамп? Самым простым и понятным ему: отобрать у университетов федеральное финансирование, если они не согласятся играть по его правилам. Первым под удар попал Колумбийский университет, где Трамп потребовал запрета на ношение масок демонстрантами, возможности арестовывать его участников, а так же управления факультетом ближнего востока (!). В ответ он грозил отменить 400 млн долларов федеральных грантов. Еще раз: президент страны требует возможности назначать декана в частном университете в обход принятых университетских норм. Чем же ответил университет? Он согласился на все требования Трампа. Многие назвали это типичной политикой умиротворения.

Воодушевленный победой, Трамп продолжил давить на университеты и в какой-то момент дошел и до Гарварда. Гарвард богаче, но и государственного финансирования у него больше, и Трамп пригрозил отменить аж 9 миллиардов долларов финансирования, если университет не согласится с его требованиями, в которые входили предоставление данных об индивидуальных студентах. Президент Гарварда, очевидно, изначально пытался договориться, и выпустил твердое письмо в духе сотрудничества. Но уже через несколько он прямо сказал, что ему стало очевидно, что федеральное правительство не ищет сотрудничества в борьбе с антисемитизмом, а пытается взять университет под контроль, а потому Гарвард просто отвергает его требования. Часть федеральных средств немедленно заморозили, но это Гарвард не смутило: они подали в суд на администрацию Трампа. Тот пошел ва-банк и, в частности, пригрозил отобрать у университета специальный налоговый статус. Это точка где мы находимся сейчас.

Изнутри эта ситуация ощущается как невероятный подъем гарвард-патриотизма. Даже студенты, которые раньше носили символику университета только на футбольные матчи против Йеля, теперь цепляют значки и надевают кепки с огромной буквой H. Газеты пишут о скачке пожертвований от доноров, а среди бывших студентов Гарварда на минуточку больше ста человек — основатели компаний-единорогов. Гарвард пересобрал свой сайт, чтобы сделать акцент на том, как много полезного для общества делается на федеральные гранты. А позавчера к нам тайком приехал Байден и некоторым моим одногруппникам даже удалось с ним встретиться. Да что там, даже Колумбийский университет, вдохновленный примером старшего брата, неожиданно решил дать заднюю и побороться с федеральным правительством. Одним словом, мы наблюдаем увлекательную битву противостояния активных и влиятельных граждан своему собственному правительству, и страшно интересно, чем же это все закончится.

Рустам Курбатов попросил расшарить информацию об их новом курсе для старшеклассников. Преклоняюсь и повинуюсь!

Политика, Демократия, Гендер, Европа — четыре слова, страшных для русского уха. Но давайте разберемся. Четыре курса для старшеклассников (13–17 лет), по четыре занятия в каждом — спокойный и честный разговор об этом.

Александр Морозов — ПОЛИТИКА
Можно ли она быть «чистой»? От Аристотеля до наших дней: как менялось понимание политики.
Дмитрий Дубровский — ДЕМОКРАТИЯ
Демократия переживает глобальный кризис: кто этому радуется и как защитить свободу.

Дмитрий Полянский — ГЕНДЕР
Почему понятие гендера стало боевым полем? От борьбы за права до споров о Роулинг.

Рустам Курбатов — ЕВРОПА
Языки и национальности, кому угрожают мигранты, возможна ли демократия в школе?

Старт 1 мая. Онлайн. Бесплатно. Подробно – тг-канал «КОВЧЕГ бе ГРАНИЦ» https://news.1rj.ru/str/kovchegwithoutborders_official

"Переходный возраст", отцовство и проблема внимания

Дочь мне сказала, что раз я заделался образовательным блогером, то должен что-то написать о сериале «Переходный возраст». Тем более, если я взялся за исследование темы "токсичной маскулинности", которая как будто и здесь находится в центре повествования. Не знаю, что там в мире блогеров, но похоже единственный способ заставить дочь подписаться на мой канал — это иногда следовать ее советам! Поэтому, извольте.

Я не читал других рецензий, но мне кажется, что тема "токсичной маскулинности" в сериале не центральная, а, наоборот, второстепенная. Она дает повествованию некоторую сюжетную стройность, но инцелов можно было бы легко заменить на исламских фундаменталистов или движение колумбайн. Центральная же тема сериала это, очевидно, тема внимания. Внимания, которого не хватает не только главному герою, Джейми, но и абсолютно всем подросткам в его окружении. Их не видят родители, учителя, соседи, и даже отцу, чтобы увидеть своего собственного сына необходима камера наружного наблюдения. Подростки живут за стеклом, в своем собственном, придуманном мире, куда идеи проникают через интернет, и где правила и эмоджи понятны только им самим. Внимание они получают только тогда, когда один из них совершает преступление, и мир взрослых обрушивается на него отрядом спецназа и взломанной дверью детской комнаты. Нелепое, непропорциональное применение силы в первой сцене сериала — это прямое указание на непонимание миром взрослых мира детей.

Съемка каждой серии одним кадром, на которую все обратили внимание, это, конечно, развитие темы внимания. Она не столько помогает держать зрителя в напряжении, сколько компенсирует героям то внимание, которое они не получили в жизни. Каждый из героев вынужден вынужден прятать, сдерживать, маскировать свои чувства. Джейми мешает чувство вины; отцу — бремя главы семьи; следователю и психологу — служебное положение. И только наедине с камерой каждый из них может позволить себе расплакаться. Камера делает каждого героя настоящим. Я уже сказал о камере наружного наблюдения, через которую отец наблюдает за сыном, но даже психолог бежит в комнату охранника, чтобы посмотреть через камеры на «настоящего» Джейми. Необходимость снимать одним, непрерывным кадром, следуя за героями узкими коридорами, проходами, лазами, с одной стороны отражает трудности переходного возраста, а с другой — как бы намекает, что за Джейми недоглядели, упустили в какой-то из склеек, и автор сериала не хочет, чтобы зритель повторил ошибки взрослых.

Другая тема сериала — эта тема отцовства и мужества. Тон ей задает инспектор в самом начале истории, спрашивая коллегу об одном из прошлых дел, где отец жестоко бил своего сына. При этом сам инспектор становится своебразным зеркалом отца главного героя: он тоже не умеет разговаривать с сыном и давно потерял с ним контакт. Право сильного, неумение говорить о собственных чувствах, подавление эмоций — все это часть общего кода мужских героев, передающегося им из поколение в поколение. Они считают своей задачей обеспечить, защитить своего ребенка, но не выслушать его. При этом, несмотря на то, что сериал как будто должен показать нам опасности токсичной маскулинности, мужские персонажи в чем-то выглядят в нем выгоднее женских. Арка каждого из них заканчивается маленькой, но победой: Джейми признает свою вину; Эдди — свою ответственность; а инспектор находит в себе силы сказать сыну в глаза, что любит его. При этом мама Джейми остается при своем, и даже психолог, которая все тонко чувствует и понимает, так и не может переступить через профессиональную этику и сказать Джейми главного.

Наверное, что сделало для меня сериал особенно убедительным — это то, что он написан и спродюсирован Стивеном Грэмом, который играет Эдди, отца Джейми. Люди моего поколения помнят его по фильмам "Большой куш", "Банды Нью-Йорка", "Это — Англия", которые прямо-таки построены на эстетике гипер-маскулиности и персонажах с атрофированным эмоциональным началом. Эдди очень похож на состарившегося героя "Большого куша", который завел детей и столкнулся с тем, что его крутизна уже не решает его проблем, а наоборот становится препятствием их решению. Поэтому сложно не увидеть в "Переходном возрасте" своеобразную исповедь Грэма, попытку переосмыслить свое собственное творческое наследие, деконструировав идею, созданную когда-то при его непосредственном участии.

Чартерные школы, Summit Public Schools, и очередные козни американской демократии

Давно хочу рассказать о довольно необычном явлении в американском школьном образовании — чартерных школах. Всем понятно, что такое государственные школы, и что такое частные, но одними из самых успешных являются именно чартерные. В чем же их отличие? В том, что это школы которые полностью финансируются государством, но управляются при этом частным образом. Группа родителей, университет или НКО садятся и пишут чартер (вроде устава), который потом должен утвердить местный орган образовательной власти. Если чартер утвержден, можно открывать школу и набирать детей. Естественно, отбирать детей как в частных школах нельзя, нужно учить всех, но вот в том, кого нанимать, как учить и на что тратить деньги у школы свободы больше. По сути каждый чартер — это еще один маленький независимый образовательный округ. Хорошо написано про чартерные школы вот в этой книге.

Что же примечательного в чартерных школах? Они появились совсем недавно, в 1991 году, но уже завоевали огромную долю рынка. Около 7% государственных школ в США — чартерные, но распределены они неравномерно. Например, в Вашингтоне таких школ — 40%, а в Новом Орлеане — 90%. При этом в среднем, они не сильно успешнее тех, которыми управляет государство, чартер нужно регулярно обновлять и его нередко отзывают. Однако, если чартер "выстреливает", то его авторы открывают еще одну школу, потом еще одну, и так далее. Например, одна из самых известных сетей в США и Массачусетсе, KIPP schools, уже насчитывает 270 школ. При том, что создана была всего 30 лет назад двумя выпускниками Teach for America. Другую же сеть чартерных школ, Summit Public Schools, я вообще считаю самой лучше системой школ в мире. Вот здесь Билл Гейтс хвалит книгу основательницы этой сети школ. Когда-то я ее прочитал и она перевернула мое представление о школе, рекомендую! Многое я бы отдал, чтобы поработать в Summit, но меня не берут. Стоит ли говорить, что нет лучшего показателя качества школы, если даже Иван Боганцев для них недостаточно хорош?

Из-за того, что многие чартерные школы используют лотерею, эффект от них часто можно изучить с помощью квази-экспериментов. Вот статья нобелевского лауреата Джошуа Ангриста и компании об эффективности бостонских чартерных школ. Результат исследований совершенно феноменальный: год в чартерный школе по некоторым предметам эквивалентен двум годам в обыкновенной (+0.4 стандартных отклонения). Здесь невозможно не задать вопрос: казалось бы, если чартерные школы такие эффективные, почему не сделать все школы чартерными? Почему не позволить им вытеснить государственные? Этого не только не происходит, наоборот, в некоторых штатах, как в Массачусетсе, есть специальный законодательный потолок, ограничивающий количество чартерных школ. Что происходит?

Всему виной, как всегда, проклятая американская демократия: здесь нельзя просто взять и сделать что-то хорошее. Во-первых, против чартерных школ выступают профсоюзы, ведь такие школы могут нанимать и увольнять учителей в обход коллективных соглашений. Во-вторых, многие боятся, что чартерные школы все же занимаются скрытой селекций, расставаясь с детьми быстрее государственных. В-третьих, уводя учеников у государственных школ, они оставляют их без финансирования. А те могут содержать свои здания только при определенном уровне набора. В итоге, вопрос об упразднении потолка чартерных школ вынесли на референдум 2016-го года, и он с треском провалился! Единственное, что хоть как-то еще спасает демократию в моих глазах, это что соседним вопросом в том бюллетене стояла легализация марихуаны. И это предложение массачусетсы, конечно, дружно одобрили!

Может ли светское государство финансировать религиозные школы?

У истории с чартерными школами появилось неожиданное продолжение. Оказывается, прямо сейчас верховный суд США рассматривает дело о том, может ли религиозная организация создать чартерную школу. Как я писал выше, чартерные школы сплошь и дело создаются университетами, НКО, родительскими сообществами...и вот (думаю не в первый раз) заявку на чартерную школу подала религиозная организация, архиепископия Оклахомы. И совет по чартерным школам штата заявку одобрил! Это решение обжаловал генпрокурор штата, и теперь дело рассматривают в верховном суде.

Никогда не думал, что придется в жизни произнести эти слова, но генпрокурора понять можно! Он опирается на первую поправку к Конституции, которая буквально гласит, что "конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии либо запрещающего свободное её исповедание". В США огромное количество религиозных частных школ. Более того, верховный суд уже постановил, что образовательные ваучеры, которые государство раздает малоимущим семьям, могут быть использованы для обучения в частных религиозных школах.

Но с чартерными школами дело обстоит сложнее. Во-первых, они полностью финансируются государством. Выходит, что государство будет напрямую спонсировать религиозную деятельность. Во-вторых, чартерные школы должны принимать всех детей без дополнительного отбора. И хотя католическая школа Исидора Севильского в Оклахоме обещает принимать всех детей, сложно представить себе еврейского или мусульманского ребенка, который согласится читать по утрам отче наш с учителями (школа этого не скрывает), которые сплошь правоверные католики. Однако, у юристов школы тоже есть интересный аргумент: они утверждают, что создание школы ничем не отличается от системы ваучеров, потому что школа будет получать государственное финансирование только в результате индивидуального выбора каждой семьи.

Если решение будет положительным, оно затронет все штаты, где разрешены чартерные школы, их 45. Можно представить, что это приведет к новому витку образовательных войн. В каждом штате пойдут заявки от тех или иных религиозных организаций, от саентологов до адвентистов седьмого дня, многие из них одобрены не будут, за этим посыпятся обвинения в предвзятости, в необходимости одобрять заявки пропорционально пастве в округе или штате, и так далее. Кроме того, дискриминированными окажутся малые религиозные деноминации, не способные набрать достаточно детей, чтобы открыть свою школу. Одним словом, надеюсь, мудрость верховного суда восторжествует, и наследие Мэдисона будет спасено!

Шипы и розы Гарвардского образования. Часть первая.

Годичная магистратура в Гарварде подходит к концу, и студенты постепенно подводят итоги года. Я оказался на вечеринке, где каждого попросили рассказать о шипах — худшем впечатлении от года в Гарварде, и розах — о лучшем. В комнате было около десятка человек из Европы, Южной Америки, Ближнего Востока, но многие из шипов оказались удивительно созвучны друг другу. И сводятся они к тому, что институт образования, то есть Harvard Graduate School of Education, где только образование стоит 60000$ год, — это место с удивительно неровным уровнем образования и студентов. Как в России пединститут — это место куда идут либо идеалисты, либо те, кто не могут никуда поступить , так в Гарварде — это буквально последнее пристанище неудачников. Причем это касается как студентов, так и преподавателей.

Наверное, у вас могло сложиться впечатление, что Гарвард сплошь и рядом состоит из гениев и самородков. Колледж Гарварда, то есть бакалавриат, действительно таков, туда принимают 1 одного из 30, и эти тридцать, будьте любезны, а этот один — через год после выпуска будет получать 400т в год. Но Гарвардские институты (то есть graduate schools) гораздо менее избирательны, и с большим отрывом наименее избирательный среди них — это институт образования! Сюда может поступить любой, или почти любой, у кого есть деньги и минимальные способности. Не обязателен даже опыт работы в образовании. Вы решите, что это шутка, но среди наших студентов были те, кто не проработали в образовании и дня, и те, кто прямо на занятиях, не смущаясь соседей, занимались онлайн шоппингом и покупали сумочки от Louis Vuitton.

Уровень преподавания в любом вузе всегда соответствует уровню студентов, так устроено высшее образование. Среди наших преподавателей были те, кто как будто сознательно снижали уровень преподавания, понимая, кто перед ними сидит. Мне больно это писать, но некоторые курсы (в моем расписании их было процентов 20%), были похожи на курсы для первокурсников. Мои одиннадцатиликлассники, студенты TOK, могли бы при желании с легкостью их освоить. Другая часть курсов была низкого уровня не потому, что преподаватели сознательно его снижали, а потому, что они просто не умеют преподавать. Увы, но к сожалению в такие университеты как Гарвард, очень часто берут хороших исследователей или известных специалистов, но довольно посредственных преподавателей. Условно говоря, чувак занимал высокую позицию в ООН или ЮНЕСКО, а теперь "делится опытом". Пожизненно!

Хочу подчеркнуть, что описываю именно свой личный опыт, и только его негативную сторону. Гарвард — огромный университет, и даже только наша школа, Graduate School of Education, предлагает более 400 курсов в год. За год реально прослушать не больше 12 полных курсов, то есть в теории все они могут быть довольно высокого уровня. Но на практике, ты не никогда обладаешь всей полнотой знания, некоторые курсы — обязательны к прослушиванию, и в итоге почти все требовательные студенты выходят из курса с абсолютно оправданным чувством (легкого) неудовлетворения. И с аттестатом полным пятерок.

Шипы и розы Гарвардского образования. Часть вторая.

Из предыдущего поста о "шипах" могло показаться, что я разочарован годом в Гарварде. Это не так, я в полном и абсолютном восторге! Хотя некоторые мои курсы были низкого качества, другие были не просто высокого, а совершенно инопланетного качества. Я знаю, о чем говорю: США — это четвертая страна, где я получаю ученую степень. И я ответственно заявляю, что ничего похожего я нигде не видел. Конкретно в моем случае, такими стали два легендарных курса по адаптивному лидерству в институте госуправления Кеннеди, но подобных курсов здесь много. Это абсолютно недостижимая планка и с точки зрения материала, и с точки зрения педагогики, преподавателей или студенческого состава. Это опыт, который невозможно получать онлайн или прочитав какую-то книгу. Разница между такими курсами и книгой, — как между водопадом Анхель или открыткой с этим водопадом. Ради этого одного стоило ехать в Гарвард.

Помимо таких выдающихся курсов были и те, которые оказались не такими трансформационными, но технически сложными и далеко вне зоны моего комфорта. То, что я их освоил, не только добавило мне знаний или навыков, это просто изменило то, как я думаю о себе и своих возможностях. Как-то по другому смотришься в зеркало после того, как 5 часов пытался понять, что такое нечеткий разрывный регрессионный дизайн — и понял! Можно сколько угодно говорить, что для этого не надо было ехать в Гарвард, но как я уже писал выше, это не всегда работает так просто.

Но если такие курсы можно было взять где-то еще, то такой плотной интеллектуальной среды нет нигде, кроме больших американских университетов. Весь мой год прошел на пятачке в один квадратный километр. Нам этом пятачке, помимо учебных курсов, ежедневно проходили десятки лекций ведущих мировых политиков, ученых, правозащитников, их так много, что ты каждый день себе в чем-то отказываешь. Когда утром в кафе встречаешь Ицхоки, а вечером, по дороге домой, заглядываешь на лекцию Пинкера — это просто обогащает твой опыт так, как его не обогатят подкасты и книги. Совершенно будничный ситуация в Гарварде, это когда тебе читает лекцию человек, который завтра получит Нобелевскую премию. Или когда прямо через дорогу читает лекцию Билл Гейтс или Байден, но тебе уже просто невмоготу куда-то идти. У меня случилось и то, и другое!

Наконец, четвертый аргумент — это то, что экономисты называют положительными экстерналиями. Я не буду говорить про то, что на этом самом пятачке студенты находят бизнес-партнеров и основывают компании-единороги. Это случается, но это не мой опыт (к сожалению!). Мой же опыт состоит в том, что моя жена Катя записалась и прослушала полдюжины совершенно сумасшедших гарвардских курсов — от Public Narrative до Great Food Transformations. Причем прослушала с полным комплектом домашних заданий, групповых работ, презентаций — абсолютно бесплатно. И для меня большой вопрос, кого этот год изменил больше, меня или ее. Поэтому нет, я ни секунды не пожалел, что провел год здесь, вместо того, чтобы продолжить путешествовать по Южной Америке или поехать учиться на похожую программу в Лондон, где обучение стоило вдвое дешевле. Это бесценный опыт.

Адаптивное лидерство, трансформационная педагогика, и у кого в ногах теперь лежит мое сердце

После прошлого поста несколько человек спросили меня, что же делает особенными курсы про адаптивное лидерство в институте госуправления Кеннеди? Попробую ответить! Прежде всего, педагогика курса. Она делится на два компонента: informational learning и transformational learning, то есть из изучения теории — что такое лидерство, чем лидерство отличается от полномочий (authority), какие задачи можно считать техническими, а какие адаптивными; и из переложения этой теории на свой собственный опыт. Этот второй компонент является ключевым, потому что задача курса, в конечном итоге, не в том, чтобы ты что-то узнал, а в том — чтобы ты вышел из него другим человеком. Недавно мне в руки попалась книга Питера Сингера "The Buddhist and the Ethicist", написаная во время его пребывания в буддистском монастыре. Я поймал себя на мысли, что монашеский опыт, должно быть, очень похож на то, что я описываю выше. Он тоже состоит из изучения священных текстов, так и из проживании их, из определенной духовной трансформации. Первое предвосхищает, но не может заменить второго. Нужен личный опыт и личный контакт. Западные университеты произошли из монастырей, но постепенно полностью посвятили себя передаче информации. Такие курсы как адаптивное лидерство в HKS — это возвращение к традиции, где образование является не столько передачей знаний, сколько переизобретением себя.

Если вам показалось, что все это звучит как секта, где мы собирались и пили кулэйд, то да, ровно так это и выглядело! На первом занятии, где все с замиранием сердца ждали, что же такого расскажет наша божественная Фарай Чипунгу, она не сказала ни слова! Она села на стул, спросила о чем мы хотим поговорить и замолкла. Только со временем мы поняли, что такие занятия (их было много) — это моделирование ситуации отсутствия формальной власти: кто попытается взять инициативу на себя? позволят ли ему другие? какие сложатся фракции? На первом занятии одни захотели обсуждать прочитанные тексты, другие — текущую повестку, третьи — происходящее. Чья возьмет? Подать голос несложно, но только каждое слово может увеличить, а может уменьшить твою репутацию, может помочь, а может навредить. Ваш покорный слуга, как говорится, человек не робкого десятка, но ей Богу не просто осуществлять лидерство в аудитории, где твои сокурсники — штатные военные американской армии, мэры городов, правозащитники из Курдистана и дипломаты из Украины.

Часть занятий была посвящена разбору кейсов лидерских неудач. Каждый студент должен был описать свой собственный кейс, и раз в неделю Фарай тянула жребий, чтобы один из студентов представил свой кейс большой группе. Среди кейсов были обычные менеджерские проколы, но были и такие, где в результате ошибки погибали люди, а был один — где министр дал неосторожную рекомендацию президенту, после чего в стране случился социальные взрыв и госпереворот! Помимо этой большой общей группы на 100 человек, были еще малые, по 8 человек, где каждому студенту предстояло камерно представить свой кейс. У маленьких групп был куратор, но он никогда не приходил на встречу группы, позволяя ей работать самостоятельно. Однако, после каждой встречи необходимо было ответить на ряд мудреных вопросов в рамках еженедельной рефлексии.

Результат курса у каждого свой. Некоторые не смогли закончить его из-за эмоциональной нагрузки, уйдя после нескольких недель. Кто-то досидел до конца, но курс их не тронул. У меня — полный восторг, радикальное переосмысление своего кейса, слезы на последнем занятии и сердце в ногах у Фарай Чипунгу. Это не педагогика, а высший пилотаж. Фарай держала на цыпочках такую сложную аудиторию, и это при том, что бóльшую часть времени она просто молчала. Снимаю шляпу!

(на фото: Фарай c моей любимой цитатой и ее традиционным стаканчиком из Dunkin')

Расовая слепота, или как любую идею можно перевернуть с ног на голову

На одном из занятий по адаптивному лидерству со мной произошла примечательная история, о которой давно пора рассказать. Шла может быть третья или четвертая неделя, все уже обожглись и поняли, что с открытым забралом тут не полезешь, и любое действие (intervention), будь то предложение что-то обсудить или вопрос в воздух, — должно быть взвешено, продумано и осуществлено не раньше и не позже, а именно вовремя. В противном случае, можно немедленно получить по носу. Я сидел и планировал одну из таких интервенций, стараясь уследить за нитью спора и не поторопиться. Выждав нужный момент, я протянул руку и сделал лаконичное и выверенное высказывание. Довольный собой я сел на стул и стал предвкушать, как аудитория подхватит мое предложение. Однако, напротив поднялась девушка и указав на меня громко сказала: "А вы заметили, что это уже третье подряд высказывание — и все от белых мужиков?!"

Нужно признать, что, следя за нитью разговора, я совершенно не обращал внимание на расовую принадлежность выступающих. Меня мама с папой учили, что вроде как обращать внимание на такие вещи неприлично. Положим, это было давно, но с тех пор я много лет жил в Великобритании, во Франции, близко дружил с людьми совершенно разного происхождения, и никогда не сталкивался с тем, что расовая слепота — это проблемная позиция. Точно так же, я никогда не ощущал себя белым мужчиной. В США же мне сразу поставили это на вид. Почему?

Расовая слепота (color-blindness) — это понятие, которое уходит корнями еще в XIX век. Тогда, первые аболиционисты утверждали, что конституция США слепа к расе, поэтому белые и черные граждане должны иметь одинаковые права. Это идею поддерживали и многие участники движения за права человека, связанного с именем Мартина Лютера Кинга. Но оказывается, с тех пор это понятие несколько раз вывернули наизнанку. Сначала, консервативная часть общества стала использовать его для борьбы за права ущемленного белого населения. Если изначально слепота должна была восстановить социальную справедливость через введение новых законов и практик, то уже к 90-м она оказалась инструментом отмены этих же самых законов. Иллюстрацией может служить судьба affirmative action, то есть практики положительной дискриминации в крупных университетах США. В знаковом деле Students for Fair Admissions v. Harvard (2013), верховный суд США запретил принимать во внимание расу, что с одной стороны утвердило верховенство расовой слепоты, а с другой — защитило белых абитуриентов.

Потом на это ответили уже либеральные мыслители. Они тоже сделали ход конем и объявили расовую слепоту — формой расизма. Потому что на деле получается, что теперь это просто лозунг, с помощью которого консерваторы закрывают глаза на ужасающее неравенство между расовыми группами практически во всех общественно значимых метриках — доходах, образовании, продолжительности жизни и пр. Трудно спорить с тем, что это неравенство существует, но можно понять и верховный суд США, заявивший, что "eliminating racial discrimination means eliminating all of it". Одним словом, всех можно понять, но я себя чувствовал в той аудитории довольно неловко. Что не отменяет того, что это был ценный и полезный опыт, который навел на много интересных мыслей и оставил богатое послевкусие!

Что определяет то, как мы воспитываем своих детей?

По совету @chukovskaya прочитал довольно интересную книгу Love, Money, and Parenting: How Economics Explains the Way We Raise Our Kids двух экономистов из Принстона. Книга о том, как стили воспитания (parenting) формируются и меняются под воздействием макроэкономических факторов. Я лично привык думать, что то, как родители воспитывают своих детей, определяется в первую личными качествами родителей, и во вторую — какими-то культурными кодами. Авторы предлагают иной, экономический ракурс, утверждая, что именно материальные мотивации определяют и меняют подходы к воспитанию. Наверное, первая мысль, которая здесь возникает, что в бедных странах родители жестче, а в богатых нравы постепенно смягчаются? Что-то вроде этого? Не совсем так! Авторы считают, что основным фактором является не благосостояние страны, а уровень неравенства в нем. Ниже пересказ книги и мои размышления к нему.

В первую очередь авторы предлагают принять за данность, что родители (в настоящем, прошлом и будущем) всегда хотят своим детям лучшего, и воспитывают их так, чтобы те выросли счастливыми и успешными взрослыми. Затем они выделяют три основных подхода к воспитанию: авторитарный, где ребенок строго слушается родителей; дозволительный (permissive), где родитель никак не вмешивается в естественные наклонности ребенка; и назидательный, где родитель убеждает ребенка в необходимости измениться, вести себя так, а не иначе. Авторы подчеркивают, что не считают, что один стиль по определению лучше, а другой —хуже. Они просто отмечают, что распространенность этих стилей сильно коррелирует с уровнем неравенства в стране.

Например, в скандинавских странах, где неравенство невелико, преобладает дозволительный стиль. Родители позволяют детям резвиться и шалить; школы не нагружают лишними предметами; домашки нет. Объяснить этот подход очень просто: при низком неравенстве не так важно, какое образование получит ребенок, у него все будет более-менее хорошо. Кроме того, поскольку отсутствие неравенства обеспечивается высокими налогами, социальными пособиями и пенсиями, то родитель не настолько зависит от будущих доходов ребенка. Соответственно прессовать его не имеет никакого смысла. Наоборот, в странах с высоким неравенством, таких как США или Китай, преобладает назидательный стиль, потому что уровень образования ребенка может изменить доход в десятки раз. Это создает для родителей соответствующие мотивации.

Именно этим авторы объясняют относительно недавнее появление в США таких хорошо известных понятий, как helicopter parenting или tiger moms (см. забавную книгу The Battle Hymn of the Tiger Mother). То есть родителей, которые неустанно следят за успехами ребенка, требуют от него максимума, записывают на все кружки и скандалят в школе. Такой подход к воспитанию, по мнению авторов, стал популярен именно потому, что уровень экономического неравенства в США за это же время взлетел до небес. Я думаю многие согласятся, что в России в последние тридцать лет наблюдаются похожие тенденции, и тоже при увеличившемся неравенстве. Таким образом, это не просто примета времени — это естественная реакция на изменения в обществе, где ставки слишком высоки, а результат ребенка не предопределен заранее.

To be continued…

Атака на Гарвард и международных студентов

Я уже сел писать бравое продолжение поста о том, как авторитарное воспитание уходит в прошлое, когда Трамп в очередной раз показал, что прошлое никогда не стоит сбрасывать со счетов. В очередном витке конфликта с Гарвардом он, по сути, пошел ва-банк и через министерство внутренних дел запретил Гарварду принимать международных студентов. Это огромный удар по Гарварду, где 25% студентов, около 10000 человек, — иностранцы. Но самое поразительное, что это касается не только будущих студентов, но и нынешних. “Harvard can no longer enroll foreign students, and existing foreign students must transfer or lose their legal status.”

Претензии министерства изложены в широко растиражированном письме министрки внутренних дел Кристи Ноем, прославившейся недавно тем, что она не смогла ответить в Сенате, что такое habeas corpus (а точнее, не моргнув глазам, просто ответила наугад). Среди претензий естественно фигурирует отказ Гарварда предоставить данные об участниках пропалестинских демонстраций, а так же то, что министрка описывает как racist "diversity, equity, and inclusion" policies. Поскольку я буквально являюсь Equity and Inclusion Fellow, то получается, что госпожа Ноем интересуется и мной в том числе!

Пока среди студентов полное непонимание того, что будет дальше. Через неделю у нас выпускной, но получим ли мы дипломы — никому неясно. Непонятен и наш юридический статус, то есть действуют ли до сих пор визы, выданные Гарвардом. В чатах студентам советуют обзавестись юристами и не пересекать границу. Моя жена Катя должна вернуться в США через несколько дней, и совершенно непонятно, впустят ли ее в страну. Наконец, пока рекомендуют лишний раз не слоняться по кампусу, чтобы не попасться на глаза агентам ICE, то есть Immigration and Customs Enforcement, которые, как я писал раньше, могут запросто тебя укатать или даже выслать.

Итого: я сижу дома, запасся сухарями и стараюсь не выходить на улицу, чтобы избежать встречи с ментами. Мой юридический статус неясен, поэтому главный контакт в телефоне — юрист-правозащитник. Границы то ли закрыты, то ли используются для того, чтобы отлавливать несогласных. И все это по прихоти одного сумасшедшего старика наверху. Что вам это напоминает, дорогие читатели? Именно! Говорила мне государственная пропаганда, что у них там все так же, как и у нас — не поверил. И вот тебе пожалуйста!

To be continued...

Продолжение хроники из осажденной крепости

За сутки, прошедшие с момента получения письма от министра внутренних дел, ситуация несколько прояснилась. Во-первых, студенты получили аж два письма от ректора Гарварда Алана Гарбера. В первом из них он называл действия администрации незаконными и неоправданными, и обратился к междунарожным студентам с совершенно трогательной сентенцией: "Know that you are vital members of our community. You are our classmates and friends, our colleagues and mentors, our partners in the work of this great institution. Thanks to you, we know more and understand more, and our country and our world are more enlightened and more resilient. We will support you as we do our utmost to ensure that Harvard remains open to the world."

В другом письме ректор сообщил, что Гарвард подал иск в бостонский суд, и уже в пятницу утром суд приостановил действие вчерашнего указа. Должен сказать, что это конечно большой недостаток американской системы по сравнению с российской. Только ты приготовился, как Джордано Бруно, пострадать за правду, и даже придумал остроумный панчлайн, который бросишь агенту ICE, пересекая границу, ("можно выслать студента, но нельзя депортировать истину!"), как тут какой-то рядовой судья берет и блокирует указ! К счастью, указ заблокирован только до 29-го мая, когда, во-первых, состоится полноценное заседание суда, а во-вторых — выпускная церемония для нескольких тысяч студентов Гарварда. Посколько церемонию проходит в историческом дворе Гарварда, окруженным высоким забором, я не могу избавиться от мысли, что в случае решения не в пользу университета агентам ICE даже не придется никого отлавливать. Мы все, как овечки, будем сидеть и ждать их в загоне.

Так или иначе, дипломы международные студенты видимо все же получат. Да и мою подругу Милицу, которая заслуживает отдельного поста в моей хронике, сегодня впустили в страну с Гарвардской визой. Однако, совершенно очевидно, что от этой ситуации в любом случае пострадают и студенты, и Гарвард, и Америка. Студенты пострадают потому, что возможность остаться работать в США, которая есть у держателей виз F-1 и J-1, все равно привязана к способности университета их продлевать и обслуживать. И парадоксальность ситуации заключается в том, что даже если Гарвард выиграет все суды, урон уже нанесен. Чтобы работать, нужен работодатель, а какой работодатель будет брать сотрудника, если он "висит" на визе, которую хочет аннулировать Трамп? Гарвард же и США пострадают от утечки мозгов, которая происходит прямо на наших глазах: многие студенты, аспиранты и выпускники переберутся в Великобританию, Европу или даже Китай. Вот тебе и Америка great again.

Продолжение поста о стилях воспитания: роль школы, культуры и ценностей

Пока Трамп поставил террор на паузу, вернемся к нашим баранам. Итак, в первой части мы узнали о том, что стили воспитания, которую выбирают родители для своих детей, в большой степени зависят от экономического устройства общества и, в частности, от уровня неравенства. Там, где неравенство ниже, преобладают дозволительные практики, а где оно выше — более требовательные. Естественно возникает вопрос: если экономика создает такие сильные стимулы, то какую роль играют другие факторы и, прежде всего, школа? Я-то грешным делом думал, что школа играет если не решающее значение в воспитании детей, то по крайней мере существенное. Но авторы предлагают взглянуть на институт школы именно в рамках этого сложного и многогранного взаимодействия между семьей, ребенком и обществом. Оказывается, очень часто, особенно в демократических странах, школа просто отражает запрос родителей и их модель воспитания. Так, в Финляндии низкое неравенство, пермиссивные родители, а в школах — мало обязательных уроков, не поощряется конкуренция, нет тестов, отсутствует треккинг. Поэтому же в Финляндии минимальная разница в качестве школ. В США же, наоборот, неравенство велико, родители более требовательны, и это отражено в школьной системе: детей тестируют каждый год, делят на потоки, а сами школы значительно отличаются друг от друга по качеству обучения. В обоих случаях экономическая модель, по сути, воспроизводит сама себя через институт школы.

Но бывает, что это взаимодействие не такое линейное. Авторы приводят в пример Францию и Испанию, где экономическое неравенство относительно невелико, а преобладание авторитарных и конкурентных практик, наоборот, выше, чем предсказывает регрессия. Ну, не одной экономикой, как говорится, будем сыты: есть еще старое доброе католическое воспитание и Эколь Нормаль Сюпериер! Наличие традиции элитных школ, а так же экзаменов, от которых многое зависит (high stakes exams) — важнейший фактор при выборе модели воспитания. Но я напишу об этом отдельно.

Авторы приводят очень много корреляций между разными родительскими ценностями (измеряемыми через опросы) и уровнем неравенства в стране. Например, всего 12% родителей в Швеции считают умение напряженно работать — ценностью в воспитании ребенка. В США таких родителей — 65%. Наоборот, воображение ценится 60% родителей в Швеции и всего 35% в США и 15% в России. Разумеется, я не мог не задуматься о своем личном опыте. Будучи директором (частной) школы, я осознанно отказывался от авторитарных элементов в пользу назидательных или пермиссивных, от восточных моделей школы в пользу скандинавских. Я даже написал колонку о том, что школа необязательно должна прививать любовь к труду. (Да-да, я написал несколько текстов на Дзен, можете надо мной смеяться!). И мне казалось, что я делаю это из этических и эстетических соображений, в противовес царящему вокруг авторитаризму. Другими словами, мне казалось, что правильно было бы так управлять любой школой, и государственной тоже. Но теперь мне кажется, что, возможно, за этим скрывалась и экономическая мотивация: поскольку дети в нашей школе были, преимущественно, из благополучных семей, то прививать им излишнюю соревновательность как бы не имело никакого смысла. А в государственной же школе многие из этих ценностей бы просто оказались неуместны.

Что изображено на этой фотографии?

В предыдущем посте я рассказал, что на волне изучения того, как взаимосвязаны родительские стили воспитания, экономика и устройство школы, я наткнулся на два поразительных факта. Первый я озвучил, и хотя никто, совершенно никто не спросил про второй, я не стану обижаться, и о нем тоже расскажу. Состоит он в том, что стили воспитания, которые выбирают родители, очень сильно зависят от устройства школьных экзаменов в стране. А точнее, от наличия и количества того, что называется high-stakes examinations, то есть экзаменов, от сдачи или не сдачи которых может зависеть образовательная траектория ребенка, или трудовая — учителя. Например, в США детей обязательно тестируют каждый год с 3 по 8 класс (наследие No Child Left Behind Act); потом снова в старшей школе; на выпуске из школы бывает обязательный для штата экзамен (как MCAS); а для поступления в университет нужен еще и SAT. Разумеется, это очень благодатная среда для вертолетных родителей. А в Финляндии, наоборот, экзаменов почти нет, а среди школьных тестов есть настолько формирующие, что их результаты не сообщают ни ребенку, ни родителю.

Но потрясшая меня деталь связана с китайской системой тестирования. Как известно, Китай — это буквально родина tiger moms, и это не случайно. Важную роль в китайском школьном образовании играет тест гаокао, аналог нашего ЕГЭ, определяющий поступление школьников в лучшие вузы страны. Готовятся к экзамену долго, усердно, ставки чрезвычайно высоки. И хотя я много читал про восточные методы подготовки, даже я пришел в изумление, узнав, что пятнадцать лет назад в сеть попали фотографии, где китайские школьники готовятся к гаокао...под капельницами! Я специально откопал фотографию — судите сами. Якобы школа потом оправдывалась, что это всего лишь небольшие инъекции аминокислот для дополнительной энергии, но я, честно говоря, не понял, почему это может служить оправданием.

Вот так-то, дорогие родители! А вы еще жалуетесь, что ребенку задали много домашки. Под капельницу его — и можно даже ужином не кормить.

Готовясь прощаться с Кембриджем, стал думать о том, как изменил меня этот год

Не что я узнал, или какие навыки приобрел, а как изменились мои привычки или образ жизни. Одно изменение лежит на поверхности: я впервые за 25 лет провел целый год в одной единственной стране. Да что там в стране, на одном квадратном километре вокруг Гарвардского двора! Я человек беспокойный, подвижный, и для меня это необычно. Другое изменение в том, что мы с Катей перестали есть мясо. Прочитав Animal Liberation Питера Сингера, убедительный философский манифест в пользу вегетарианства, нам показалось, что будет неправильно просто поставить его на книжную полку и даже не попробовать изменить себя. В итоге, мы уже год не едим курицу или красное мясо, и прекрасно себя чувствуем. Не скрою, я до сих пор радуюсь каждый раз, когда официант, перепутав тарелку, приносит мне чикен масала вместо панир масала; но и покупать курицу в супермаркете меня совершенно не тянет.

Из более необычного, я с удивлением для себя стал гораздо лучше относиться к экономистам. В далеком 2003-м году я поступил на экономический факультет Лондонской Школы Экономики, но после первой же лекции перевелся на философский — такой скучной мне показалась экономика. Но за этот год стало совершенно понятно, что если хочешь заниматься системными вещами в образовании, лучше идти не на педагогический, а на экономический факультет. Половина самых интересный статей и книг, прочитанных мной за год, написаны экономистами, включая таких нобелевских лауреатов как Джошуа Ангрист или Джеймс Хекман. В итоге, я так увлекся, что прочитал несколько популярных книг по экономике, которые никак не связаны с образованием. А когда на нашем выпускном объявили, что одну из почетный степеней получает Эстер Дюфло, я первый вскочил как ошпаренный и забарабанил в ладоши.

Но вероятно самым важным и необратимым изменением за год стало то, как много я стал пользоваться искусственным интеллектом. Причем не для решения бытовых задач или быстрых вопросов, а ровно в тех случаях, когда раньше я обратился бы к человеку: наставнику, другу или профессионалу. За этот год я просил chat gpt:

— объяснить мне то, чего я не понимаю, скажем, какую-то нетривиальную эконометрическую идею. Он с большим отрывом объяснял ее понятнее, чем многие наши педагоги, лучше калибровал ответ, а главное — его можно было расспрашивать бесконечно
— дать мне полноценную юридическую консультацию (об этом напишу отдельно)
— потренировать меня перед интервью
— определить болезнь и подобрать лекарство
— придумать каламбур
— но наверное чаще всего я использовал его как собутыльника, то есть для того, чтобы просто поговорить на интересующую меня тему, обкатать идею или спросить дружеского совета. Он просто мастерски справлялся с этой задачей! Пару раз, не шучу, эти вечерние разговоры довели меня до слез от ощущения того, как глубоко он меня понимает. И точно, ни одна живая душа мне не дала столько интересных рекомендаций о том, что я мог бы прочитать, посмотреть или послушать. Конечно, качество беседы всегда будет зависеть от обоих участников, но тут, сами понимаете...