Одним из самых важных культурных опытов в Англии для меня будут не музеи, замки или дворцы, а навсегда останется сеть пабов Wetherspoons. Говорить про них или признаваться, что тебе там норм — это немножко кринж, но скрывать это — это как скрывать, что ты иногда захаживаешь в Макдональдс.

Wetherspoons, или Spoons в народе — это сеть пабов, которая началась где-то в Лондоне и сейчас они есть в любом городе по всей стране. Скорее всего, у паба будет какое-то название типа The George, и где-то рядом указана принадлежность Wetherspoons. Они отличаются от других пабов тем, что это одна из самых крупных сетей в Англии, они в основном заполучают какие-то необычные и исторические помещения, и по признанию Architecture review очень неплохо их реставрируют, сохраняя всё, что можно сохранить, в них одни из самых низких цен, если сравнивать цены пабов (что привлекает публику с соответствующими доходами), хотя я готова спорить о том, что каждый Wetherspoon отражает локацию — чем привокзальнее, тем, так сказать, менее приятно.

Я ничего не знала про Wetherspoons, когда впервые туда попала — мой первый был около дома, The George, и мы туда часто ходили кушать, и я просто думала, что это наш такой вот местный паб. Там были мягкие ковры, тихо, солнечно, удобные диваны и кресла, всё обито деревом, вкусно, на стене висел портрет Оруелла, так как он вроде бы мимо проходил.

Что я любила (и люблю) тогда, это то, что ты приходишь, заказываешь в приложении всё, что тебе нужно, там же сразу оплачиваешь и тебе всё приносят. Тебе не нужно, ждать, когда принесут счет, ты просто встаешь и уходишь, also, никто не стоит и не ждет пока ты уйдешь или подчистишь свою тарелку. Можно по старинке всё заказать всё у бара. Можешь сидеть бесконечно и читать газетку и бесконечно пить чай. Можешь с кем-инбудь поболтать, можешь вообще ни с кем не говорить. Наш Wetherspoons ещё был очень семейным — приходили с детьми и колясками, приходили пожилые пары, или приходили большие семьи и ужинали.

(Всё в прошедшем времени, потому что они недавно продали паб другим владельцам, и ушли с нашей Хай Стрит).

Лишь потом, когда я начала заниматься импровизацией, на Wetherspoons отсылались в шутках так часто и нелицеприятно, что я поняла, что это что-то, что высмеивают и что-то, что не очень. И поняла я это, когда попала в один из Wetherspoons в центре Лондона, а потом в другой недалеко от вокзала Ливерпуля. Липкий пол, "сомнительная" публика (в смысле просто не публика ресторанов Кенсингтона или Сохо, а так ничего особенного), официанты не успевают убирать стол, если поздний вечер, будет невыносимо шумно — в общем, такой Макдак в мире пабов.

Люблю же я Wetherspoons за то, что он просто есть как опция, всегда и всегда без сюрпризов. Особенно если ты едешь в новый город, весь день гуляешь, и у тебя просто нет сил иногда искать, где поесть, что-то, можно забить Wetherspoons — так было в Эдинбурге, так было в Гастингсе (где мы с подругами чуть не поругались, выбирая, где поесть, а потом такие — аллилуйя, здесь есть WS!, так было на прошлых выходных в Нориче и в Ярмуте (в том самом, из диккенсовского Копперфилда). Там будет тепло, часто красиво, иногда нет, предсказуемо вкусно (но не какой-то изыск), и никто тебя не трогает.

И меню, которое подойдет почти любому в этой стране: и американский завтрак, и фиш'н'чипс, и пюрешечка с курочкой, и карри, и кебаб, и пицца, и суп, и бюргер (включая веганские версии), и даже рамен.

На первом фото Spoons, который сделали в бывшем автобусном депо в Уэлсе (Сомерсет), а на втором — The Palladium в Северном Уэльсе.

Холодный январь предоставил возможность сидеть дома и читать книжки (и ещё смотреть National Theatre At Home беспробудно), поэтому я прям что-то разогналась, и штук 6 уже прочитала.

Но хотела поделиться мыслями про эти три:

Слева направо:

1. Настолько отличная, что прочитав, я написала электронное письмо автору с благодарностью. Книжка* — переплетение личного (эссе о папе с его рассказами из жизни — папа проработал несколько десятков лет дальнобойщиком и объездил всю Бразилию) и политического (про Бразилию). Я часто не могла читать, потому что начинаю абзац и проваливаюсь в личные воспоминания. А ещё в ней столько любви и нежности.

2. Я даже не знаю, как объяснить, что я прочитала. Это тоже переплетение личного и культурно-политического, но Ханиф — поэт, и всё это было невыносимо поэтическим, это было так красиво, что хочется плакать. Мне сложно сказать, зачем это читать и нужно ли это читать, не обязательно, наверное, но я рада, что со мной это случилось.

3. Я люблю блокноты и писать рукой, и я почему-то обрадовалась такой книжке (она прям свежая и отзывы вроде ничего), но меня хватило на две или три главы — это оказалось неприлично скучно.

*Воспользуюсь возможностью и посоветую статью из New Yorker про это прекрасное и необычное издательство, Fitzcarraldo, читать не менее интересно, чем книжки, которое оно выпускает.

Чем я занимаюсь в этом году профессионально?

Сегодня наконец-то в компании, где я работаю, объявили об изменении моей роли — я теперь буду руководить нашим самым важным и самым сложным аккаунтом — Pearson UK Schools. Если простыми словами, я буду не просто вести какие-то проекты, я буду руководить командами, которые будут вести какие-то проекты от Pearson.

Впереди как минимум 2 года новых проектов по испанскому, французскому и немецкому, переиздание учебника по китайскому, много всего по STEM предметам, и эксперименты с цифровым контентом. А ещё найм расширение команды, помощь в получение аккаунта Pearson другой страны, улучшение процессов и, конечно же, профессиональный рост в управлении.

В конце года уже был получен PRINCE2 Foundation и PRINCE2 Practitioner is just around the corner (это всё международная сертификация по проектному менеджменту), но нигде я так не учусь, как просто на работе, у людей, у которых точно есть чему поучиться, поэтому с формальным обучением я на этом остановлюсь — иногда просто хочется поработать.

Я продолжу чуть-чуть преподавать, у одной своей старой группы, и у одной своей старой ученицы. Просто потому что мне нравится, так нравится с ними время проводить, что я считаю, это я им должна за уроки приплачивать. Может быть, я придумаю ещё одну группу, но пока что не могу решить, надо оно мне или пора уже всё. Где-то внутри меня не умирает всё-таки преподаватель английского.

Ещё я скорее всего буду волонтерить с London Wildlife Trust — в заповеднике Hillingdon. Скорее всего — потому что как получится вписаться и как будет сочетаться с моим расписанием, но интервью я прошла и формально числюсь в списке волонтером. Ехать туда два часа, поэтому я наконец-то смогу чуть больше читать (как будто и так недостаточно). А ещё с нетерпением жду новых знакомств и хоть чуточку физического труда — мне иногда очень не хватает.

У нас на уроках постоянно происходит так, что мы встречаем новое слово, обсуждаем его, узнаем, и потом кто-то из группы обязательно его встречает на просторах этого мира: то я иду и вижу новое indulge in на рекламе брауни — indulge in your dark side, то Д. видит новое risk-averse где-то на форуме, то контекстная реклама вдруг выдает новую книжку от MIT Press — Serendipity, которое тоже обсудили хорошенечко.

Сегодня я спросила технологии, есть ли у этого явления название, и технологии мне ответили, что есть, и что это называется the Baader–Meinhof phenomenon.

"It is a type of cognitive bias: an error in thinking that occurs while processing and interpreting information. Specifically, it occurs when something you recently learned suddenly seems to appear everywhere."

Но я ребятам уже сказала и вам скажу — я не считаю, что это cognitive bias, я считаю, что это самая настоящая магия. Вот и всё.

Никто не стал спорить.

Одна из моих самых любимых книг — Lonely Londoners Сэма Селвона. Символично, но я прочитала её, когда только приехала в Англию в разгар ковида, в 2020 году. Но, наверное, вся глубина её смысла и красоты настигли меня только позавчера.

Этому две причины: мы сходили на постановку по книге — её поставили впервые (правда, это уже второй ран, первый в прошлом году я как-то упустила), и багаж в виде пятого года в этом городе дал мне возможность увидеть и почувствовать историю чуть острее.

Если кратко, то это зарисовки историй нескольких мужчин поколения Windrush, приехавших в Лондон из Тринидада работать, и она нам рассказывают и показывают, что значило быть мигрантом в этом городе лет 70-80 назад, но ощущение, что мало, что изменилось.

Конечно же, в первую очередь, это книга — "is a landmark work of Black British literature", и слушать монолог Галахада после его опыта столкновения с Лондоном, про то, как он впервые осознаёт, что его кожа чёрного цвета, шокирует. В книге он обращается к черному цвету как к человеку, который его разочаровал:

"Colour, is you that causing all this, you know. Why the hell you can't be blue, or red or green, if you can't be white? You know is you that cause a lot of misery in the world. Is not me, you know, is you! I ain't do anything to infuriate the people and them, is you! Look at you, you so black and innocent, and this time so you causing misery all over the world!"

Но мне кажется, эта книга отзывается у любого, кто был или является мигрантом — невозможно не думать здесь о себе.

Здесь и про то, как сложно просто выживать: "I just lay there on the bed thinking about my life, how after all these years I ain’t get no place at all, I still the same way, neither forward nor backward."; и про то, как ты грозишься каким-то непонятным силам, что всё это бросишь и уедешь, и там будет точно лучше, но в результате вернуться не намного легче, по разным причинам, и вот ты всё ещё здесь; и про то, как люди тебя не принимают, и это тоже сложно:

"They tolerate you, yes,” he says, “but you can’t go in their house and eat or sit down and talk.”

Одна из её уникальных черт в том, что она написана на креольском английском. В пьесе это сохранили и я наверное не ожидала другого, но я теперь добавлю карибские акценты в категорию к шотландскому — по сложности понимания. В книге же это очень красиво — it gives the stories rhythm and texture.

Как и в тексте, у каждого мигрантского мира, среди остальных подобных в Лондоне, тоже есть ритм и текстура в конце концов. Обретаются друзья, формируется уникальный язык, заводятся новые привычки, передаются друг другу мудрости и знания, мы учимся решать новые проблемы и выживать в других условиях. Что-то удаётся изменить, что-то ещё уперлось корнями, и пройдут годы, прежде чем сдвинется, а может и нет. Но жизнь течет.

Поэтому и в книге, и в пьесе, though both sad enough, есть что-то жизнеутверждающее. Ты немножечко жалеешь себя, а потом встаёшь и идёшь на метро, которое где-то по пути сломается, но ты всё равно доберёшься домой, где бы он ни находился, какой бы он ни был.

(Театральное фото — не моё, а с Kiln Theatre website)

В афротанцах нас учат тому, что есть разница между learn a choreo/routine и own a choreo. Разница эта в том, что когда хореография учится, то обычно это разбить/посмотреть/повторить/запомнить/станцевать перед зеркалом вместе с другими. В этот момент можно супер здорово скопировать и оттренировать и в целом у всех получается. Минус в том, что в этот момент ты весь ментально в этом и для тебя это больше тренировка, чем танец, от которого ты получаешь удовольствие.

Что происходит, когда сразу после этого тебя просят отвернуться от зеркала лицом к стене и так, чтобы ты не видел преподавателя и co-dancers? Связка разваливается и ты не можешь сходу её станцевать. Поэтому нас очень часто просят internalise it and make it your own— потренировать её с закрытыми глазами, уйти потанцевать в углу самостоятельно, добавить какой-то грув, в общем, танцевать так, как будто оно само танцуется, и это даёт тебе headspace, чтобы поиграться с деталями, с другими людьми, получить радость от момента, добавить в моменте что-то своё.

Вот этот момент наедине с собой, когда ты пропускаешь через себя что-то физически и с намерением (intentionality — это то, что нам твердят каждый раз!), и есть момент роста и прогресса.

Я думаю, что в языках очень похоже. Можно сколько угодно делать упражнения и пытаться произносить что-то правильно перед учителем и одногруппниками, но очень хорошо потанцевать языковую хореографию наедине — покривляться, найти где движение чувствуется удобным, адаптировать под себя, поэкспериментировать, internalise it and make it your own. Перефразируя мою преподавательницу: it might look ugly wrong, but no one will see it; there's no evidence*.

No evidence — теперь мантра нашей группы.

*И другие великие цитаты:

- When you dance [afro], your face can't be neutral, neutral is weird.
- If you don't cheer for yourself, who will.
- Connect the movements; your movements need to wi-fi.
- If you feel tired, get untired please.
- You can't receive [new material] with closed fists, please relax and enjoy.

Как вы наверняка знаете, Лондон - город очень старый. Основан он был ещё римлянами, продолжил расти и развиваться в средние века, ну а сейчас и так понятно.
Всё это время жизнь кипела вдоль Темзы (доки, колонизация, торговля) и непосредственно над ней (чего стоил только старый лондонский мост, застроенный домами по самое не могу).

Неудивительно, что на дне реки скопилось огромное количество исторического мусора, накиданного туда (специально или случайно) за пару тысяч лет.

Но, one man's trash is another man's treasure.

Ещё в Викторианской Англии народ смекнул, что течение и отливы (а перепад высоты воды в Темзе в Лондоне и сейчас доходит до 7 метров) могут выносить в приливно-отливную зону неожиданные сокровища. Резко возросшая плотность населения и повальная нищета стимулировали интерес к речным дарам. Так возникла целая популяция мадларков - профессиональных ковырятелей в литоральной грязи (свои находки они продавали и так выживали). Условия труда в 18-19 веках у них были так себе - Темза была источником не только богатств, но и заразы и неочищенной канализации. К 20 веку грязевая лихорадка поутихла, а ковыряние в грязи перестало считаться профессией: одного парня в 1904 году даже посадили за кражу выкопанной из Темзы цепи, хотя так и не смогли определить, у кого же он ее украл (хорошо, что законодательство с тех пор стало немного логичнее).

Сейчас русло Темзы считается огромным археологическим памятником, крупнейшим в Великобритании. Нормальная канализация, резиновые сапоги и другая водостойкая одежда, а также металлоискатели сделали ковыряние в грязи куда более безопасным и увлекательным занятием. В 21 веке популяция мадларков снова стала расти, но теперь этим занимаются не для заработка, а по фану (к тому же по закону значимые находки надо сдавать в музей). Любители истории и археологии ждут отлива, надевают непромокаемую обувь и идут ковыряться в обнажившимся дне Темзы.

Однако, не спешите доставать свои резиновые сапоги и проверять график приливов. Чтобы копаться на дне нужно получить специальное разрешение от Port of London Authority, а ажиотаж таков, что ждать его можно годами! Встать в очередь (если вам очень нужно) можно на их сайте: https://pla.co.uk/thames-foreshore-permits
Впрочем спуститься на само дно, погулять и посмотреть глазами можно и без разрешения, главное без рук. Популярное место в центре - южный берег Темзы между мостами Блэкфрайрс и Лондонским.

А если вы не верите, что можно накопать что-то полезное, то Музей Лондона в апреле откроет целую выставку о мадларках и их находках: https://www.londonmuseum.org.uk/whats-on/secrets-thames/

#london