Эпичный финал
В детстве мы ценили те игры, в которых были, так сказать, финальные заставки. Восьмибитные приставки особо не могли похвастать графикой, а памяти в картриджах было не то, чтобы много. Потому любые «концовки» были на вес золото, их рассказывали на переменах, а после уроков все бежали домой дабы самостоятельно пройти игру и увидеть ту самую финальную анимацию.
Сегодня игры рассчитаны на десятки часов геймплея, к концу – особенно в играх-песочницах – игрок уже доигрывает, просто чтобы доиграть. Ибо сложно припомнить игру, механики в которой вот прямо до конца держали в напряжении. Нет, к последним миссиям игрок подходит уже прокачанным, с полным обвесом, и по большому счету финальные испытания для него оказываются куда более легкими, чем даже первые этапы игры. И вот тут хорошие игры сильно отличаются от основной массы тем, как именно в их финальных миссиях выстроена драматургия сюжета.
С одной стороны – миссия как миссия. С другой стороны – даже в игры-песочницы добавляется коридорная механика, когда игрока ведут по определенному сценарию. И это – самое важное. Потому что в случае успеха, то есть сработавшей химии, игрок получает мощную иньекцию эмоций. И, возможно, он не запомнит всю игру, но вот финальную миссию – точно.
У меня на вскидку в памяти отложилось три финала. Первый – FarCry 6, причем не столько заплыв к Эсперансе, сколько момент, когда ты внезапно ощущаешь, как под бодрую музыку зачищаешь улицу за улицей. При этом до этого момента тебе кажется, что ты сам управляешь скоростью геймплея, но нет – музыка, биты подстраиваются под определенные точки на улицах, чтобы, условно, с акцентированным ударом баса ты уничтожаешь танк. И это удивительное чувство, ты действительно попадаешь внутрь боевика 80-х, становишься частью игры.
Второй – Метро Exodus, та самая сцена, когда ты на микроавтобусе-буханке мчишься по дороге через лес сквозь вьюгу, пытаясь успеть довезти соратника до того момента, как тот двинет коней. И вот тут опять удивительное – ты мозгом понимаешь, что по сценарию ты его не довезешь, что все просчитано, но музыка, антураж и реплики героев погружают тебя именно в то состояние, которое было задумано сценаристами. Удивительный опыт.
Наконец, из свежего – Hogwards Legacy, который вообще оказался смесью GTA и Гарри Поттера (очень удачной и умопорачительно красивой смесью, осмелюсь доложить). В финальной миссии ты спускаешься в подземелье, пробиваешься сквозь толпы гоблинов, и вроде получается, но их все больше и больше. И вот думаешь – ну все, это тупо скучно и долго будет, раскидывать эти орды. Но внезапно появляются профессора, которые берут их на себя, помогая тебе продолжить путь. Все прям как в старой-доброй колде, только вместо аттракциона на поле боя – волшебное подземелье и бой, не уступающий по красоте финальной битве за Хогвардс из Даров смерти.
И вот доложу я вам – ради этих эмоций и стоит играть в AAA-игры. Которые изначально рассчитаны на одного и только одного игрока. Без всяких многопользовательских режимов и сковородок на заднице.
В детстве мы ценили те игры, в которых были, так сказать, финальные заставки. Восьмибитные приставки особо не могли похвастать графикой, а памяти в картриджах было не то, чтобы много. Потому любые «концовки» были на вес золото, их рассказывали на переменах, а после уроков все бежали домой дабы самостоятельно пройти игру и увидеть ту самую финальную анимацию.
Сегодня игры рассчитаны на десятки часов геймплея, к концу – особенно в играх-песочницах – игрок уже доигрывает, просто чтобы доиграть. Ибо сложно припомнить игру, механики в которой вот прямо до конца держали в напряжении. Нет, к последним миссиям игрок подходит уже прокачанным, с полным обвесом, и по большому счету финальные испытания для него оказываются куда более легкими, чем даже первые этапы игры. И вот тут хорошие игры сильно отличаются от основной массы тем, как именно в их финальных миссиях выстроена драматургия сюжета.
С одной стороны – миссия как миссия. С другой стороны – даже в игры-песочницы добавляется коридорная механика, когда игрока ведут по определенному сценарию. И это – самое важное. Потому что в случае успеха, то есть сработавшей химии, игрок получает мощную иньекцию эмоций. И, возможно, он не запомнит всю игру, но вот финальную миссию – точно.
У меня на вскидку в памяти отложилось три финала. Первый – FarCry 6, причем не столько заплыв к Эсперансе, сколько момент, когда ты внезапно ощущаешь, как под бодрую музыку зачищаешь улицу за улицей. При этом до этого момента тебе кажется, что ты сам управляешь скоростью геймплея, но нет – музыка, биты подстраиваются под определенные точки на улицах, чтобы, условно, с акцентированным ударом баса ты уничтожаешь танк. И это удивительное чувство, ты действительно попадаешь внутрь боевика 80-х, становишься частью игры.
Второй – Метро Exodus, та самая сцена, когда ты на микроавтобусе-буханке мчишься по дороге через лес сквозь вьюгу, пытаясь успеть довезти соратника до того момента, как тот двинет коней. И вот тут опять удивительное – ты мозгом понимаешь, что по сценарию ты его не довезешь, что все просчитано, но музыка, антураж и реплики героев погружают тебя именно в то состояние, которое было задумано сценаристами. Удивительный опыт.
Наконец, из свежего – Hogwards Legacy, который вообще оказался смесью GTA и Гарри Поттера (очень удачной и умопорачительно красивой смесью, осмелюсь доложить). В финальной миссии ты спускаешься в подземелье, пробиваешься сквозь толпы гоблинов, и вроде получается, но их все больше и больше. И вот думаешь – ну все, это тупо скучно и долго будет, раскидывать эти орды. Но внезапно появляются профессора, которые берут их на себя, помогая тебе продолжить путь. Все прям как в старой-доброй колде, только вместо аттракциона на поле боя – волшебное подземелье и бой, не уступающий по красоте финальной битве за Хогвардс из Даров смерти.
И вот доложу я вам – ради этих эмоций и стоит играть в AAA-игры. Которые изначально рассчитаны на одного и только одного игрока. Без всяких многопользовательских режимов и сковородок на заднице.
🔥6👍2🙏1💯1
Когда догоняют мечты
В детстве у меня была своя комната. И в ней всегда – как мне казалось – чего-то не хватало. Жили мы небогато, а точнее слегка ассиметрично. С одной стороны из мебели в комнате – довольно большой – была лишь кровать и стол. С другой стороны, на столе стоял компьютер, что в то время было довольно богато. Была еще небольшая парта, за которой я в четыре года рисовал, а в то время на ней уже стоял проигрыватель Вега, а в нише для ног – две колонки. Забавно, но одним из последних подарков детства была пластинка Abbey Road, я тогда не оценил, а сегодня это один из моих любимых альбомов.
Но всегда чего-то не хватало. Сначала подумал – стеллаж, мне нужен стеллаж. Но мебель в 90-х купить было не то, что проблематично – практически нереально. Ну, то есть, диванов было завались. Истосковались люди по диванам. И стенок из шкафов тоже было много. Разверзлись советские склады. А вот простых стеллажей, как в Ikea, не было. Зато у нас был ДОК – деревообрабатывающий комбинат. Он уже доживал свои последние дни, сегодня на его территории построили жилье и торговый центр. А тогда на нем еще пилили. Не деньги, дерево.
И мама сказала – иди, там доски продают. Сделаешь стеллаж сам. И, что удивительно, доски там продавали. А в школе у нас преподавали труд. Я там даже молоток на токарном станке выточил. Но токарные станки у нас стояли на втором этаже пристройки, в помещении, которым заведовал трудовик по кличке Труп. Дети беспощадны, да. А на первом этаже было несколько помещений для младших классов. Девочки там шили, а мальчики работали по дереву. Правда, табуретки, которые мы делали целый год, оказались непригодны. А вот молоток до сих пор лежит дома.
Но это я все к тому, что делать чертежи я умел. Черчение у нас тоже преподавали. И по дереву работать умел. Так что начертил схему стеллажа, пошел на ДОК, купил доски. Пила у нас тоже откуда-то была. Зачем в городской квартире пила? Но у нас была. Молоток, гвозди, пила – что еще нужно для стелажа? Так у меня в комнате появился стеллаж. Правда, книги в промышленных количествах я начал читать сильно позже, так что стеллаж так и остался пустоват.
Но больше всего я хотел не стеллаж, а маленький холодильник. Куда можно было бы поставить бутылки с газировкой и не ходить за ней на кухню. Да и в холодильник на кухне много бутылок не поставишь, а так – красота же? Увидел я такой в какой-то рекламе. Рекламировали газировку, а запомнил его.
Позже, сильно позже я уже столкнулся с такими мини-холодильниками в отелях и офисах. А теперь у меня есть собственный. Спасибо друзьям-партнерам, умудрившимся угадать с детской мечтой. Пойду в магазин, закуплю газировки.
В детстве у меня была своя комната. И в ней всегда – как мне казалось – чего-то не хватало. Жили мы небогато, а точнее слегка ассиметрично. С одной стороны из мебели в комнате – довольно большой – была лишь кровать и стол. С другой стороны, на столе стоял компьютер, что в то время было довольно богато. Была еще небольшая парта, за которой я в четыре года рисовал, а в то время на ней уже стоял проигрыватель Вега, а в нише для ног – две колонки. Забавно, но одним из последних подарков детства была пластинка Abbey Road, я тогда не оценил, а сегодня это один из моих любимых альбомов.
Но всегда чего-то не хватало. Сначала подумал – стеллаж, мне нужен стеллаж. Но мебель в 90-х купить было не то, что проблематично – практически нереально. Ну, то есть, диванов было завались. Истосковались люди по диванам. И стенок из шкафов тоже было много. Разверзлись советские склады. А вот простых стеллажей, как в Ikea, не было. Зато у нас был ДОК – деревообрабатывающий комбинат. Он уже доживал свои последние дни, сегодня на его территории построили жилье и торговый центр. А тогда на нем еще пилили. Не деньги, дерево.
И мама сказала – иди, там доски продают. Сделаешь стеллаж сам. И, что удивительно, доски там продавали. А в школе у нас преподавали труд. Я там даже молоток на токарном станке выточил. Но токарные станки у нас стояли на втором этаже пристройки, в помещении, которым заведовал трудовик по кличке Труп. Дети беспощадны, да. А на первом этаже было несколько помещений для младших классов. Девочки там шили, а мальчики работали по дереву. Правда, табуретки, которые мы делали целый год, оказались непригодны. А вот молоток до сих пор лежит дома.
Но это я все к тому, что делать чертежи я умел. Черчение у нас тоже преподавали. И по дереву работать умел. Так что начертил схему стеллажа, пошел на ДОК, купил доски. Пила у нас тоже откуда-то была. Зачем в городской квартире пила? Но у нас была. Молоток, гвозди, пила – что еще нужно для стелажа? Так у меня в комнате появился стеллаж. Правда, книги в промышленных количествах я начал читать сильно позже, так что стеллаж так и остался пустоват.
Но больше всего я хотел не стеллаж, а маленький холодильник. Куда можно было бы поставить бутылки с газировкой и не ходить за ней на кухню. Да и в холодильник на кухне много бутылок не поставишь, а так – красота же? Увидел я такой в какой-то рекламе. Рекламировали газировку, а запомнил его.
Позже, сильно позже я уже столкнулся с такими мини-холодильниками в отелях и офисах. А теперь у меня есть собственный. Спасибо друзьям-партнерам, умудрившимся угадать с детской мечтой. Пойду в магазин, закуплю газировки.
❤7🔥5👍1🕊1
Forwarded from Content Review
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Самое важное про вчерашний сбой в рунете
🔥4😁4👍2
Четверть века назад я учился на журналиста в одном из старейших ВУЗов страны. В журналистику (как и многие, надо сказать) попал случайно. Всегда говорю, что меня просто больше никуда не взяли и я выбирал между отделением журналистики на филфаке и геологопочвенным факультетом, где вместо вступительных экзаменов меня попросили пройти тест, в котором оценивалось, правильно ли я пишу слово «облако». Геология и почва меня интересовали мало, а вот журналистикой в том или ином виде я уже занимался пару лет. Когда принес на творческий конкурс толстую папку с еженедельной своей колонкой в местной «почти как компьютерра» газете, творческий конкурс проблемой не стал. В общем, стал учиться на журналиста.
Что меня действительно удивляло, это откровенное коленопреклонство перед журналистикой западной. Не буду ерничать, как и все, включая Константина Эрнста, я офигевал от CNN, и как и ко всем чуть позже ко мне пришло понимание, что офигал я не от журналистики, а от формата и подхода. Зрелищности, так сказать. По сравнению с тем, что творилось тогда на нашем телевидении, CNN по качеству картинки и инфографики казалось трансляцией из другой вселенной. А английского языка я особо не знал. Как и окружающие. Так что CNN мы все считали эталоном, но, так сказать, заочно.
Как-то так получилось, что период моего обучения совпал с пиком культа глянцевых журналов. В некоторые из которых я тихо-мирно стал пописывать тексты, тем более платили там какие-то бешенные деньги по сравнению с тем, что можно было заработать в местных медиа. Да, конечно, мне очень нравилось то, что однокашники (Юля, привет) делали на местном телевидении, но все это было не по мне. Не мое. А ориентиров не было. Одно дело – зарабатывать деньги, складывая буквы в слова, а слова в тексты. Совсем другое – понимать, что за профессию ты выбрал. Зачем ты этим вообще занимаешься. С этим были огромные проблемы.
Параллельно страна сильно менялась. Те, кто вырос на принципах журналистики 90-х, постепенно вытеснялись на обочину, а те, над кем они все 90-е смеялись, занимали место под солнцем. У меня было место в партере, ведь в Томске существовала чуть ли не последняя в России телекомпания старого образца – ТВ-2. Правда из Томска я уехал раньше, чем ТВ-2 закончился совсем. Но к чему все идет было понятно уже тогда. По другому у телекомпании, существовавшей на деньги Ходорковского и в парадигме Эха Москвы, сложится не могло. Не злорадствую, но и не сочувствую. Даже мне, тупому юноше, было понятно, к чему все идет. А сейчас, тупому мужику, и подавно.
Все эти годы я отчаянно искал хоть какие-то референсы в профессии, за которые можно было бы зацепиться. Как любому творческому человеку, мне было свойственно очаровываться то одним, то другим, то третьим. Когда-то мне казалось, что вершина публицистики – это Максим Кононенко, и я по доброму завидовал Алле с потока, которой выпала честь поработать с Максом. Потом мне очень нравился Доренко, который практически восстал из пепла. И не один раз. До сих пор яркие интервью Сергея Леонидовича смотреть не просто интересно, но и крайне полезно. Были и художественные произведения, которые на какой-то период вселяли в меня уверенность – вот оно, вот как должно быть в нашей профессии.
За очарованием неизменно идет разочарование. Не во всем, не во всех. Но если долго и пристально изучать объект очарования, то со временем начнешь подмечать всякое. Не самое приятное. И чем дальше, тем ближе момент, когда сам себе удивляешься – ну как, как ты мог считать вот это – примером.
Но вот этот момент, момент очарования, момент, когда ты по крупицам вытаскиваешь из объекта/субъекта то, что хочешь оставить себе, воплотить в себе, это очень крутое время.
Что меня действительно удивляло, это откровенное коленопреклонство перед журналистикой западной. Не буду ерничать, как и все, включая Константина Эрнста, я офигевал от CNN, и как и ко всем чуть позже ко мне пришло понимание, что офигал я не от журналистики, а от формата и подхода. Зрелищности, так сказать. По сравнению с тем, что творилось тогда на нашем телевидении, CNN по качеству картинки и инфографики казалось трансляцией из другой вселенной. А английского языка я особо не знал. Как и окружающие. Так что CNN мы все считали эталоном, но, так сказать, заочно.
Как-то так получилось, что период моего обучения совпал с пиком культа глянцевых журналов. В некоторые из которых я тихо-мирно стал пописывать тексты, тем более платили там какие-то бешенные деньги по сравнению с тем, что можно было заработать в местных медиа. Да, конечно, мне очень нравилось то, что однокашники (Юля, привет) делали на местном телевидении, но все это было не по мне. Не мое. А ориентиров не было. Одно дело – зарабатывать деньги, складывая буквы в слова, а слова в тексты. Совсем другое – понимать, что за профессию ты выбрал. Зачем ты этим вообще занимаешься. С этим были огромные проблемы.
Параллельно страна сильно менялась. Те, кто вырос на принципах журналистики 90-х, постепенно вытеснялись на обочину, а те, над кем они все 90-е смеялись, занимали место под солнцем. У меня было место в партере, ведь в Томске существовала чуть ли не последняя в России телекомпания старого образца – ТВ-2. Правда из Томска я уехал раньше, чем ТВ-2 закончился совсем. Но к чему все идет было понятно уже тогда. По другому у телекомпании, существовавшей на деньги Ходорковского и в парадигме Эха Москвы, сложится не могло. Не злорадствую, но и не сочувствую. Даже мне, тупому юноше, было понятно, к чему все идет. А сейчас, тупому мужику, и подавно.
Все эти годы я отчаянно искал хоть какие-то референсы в профессии, за которые можно было бы зацепиться. Как любому творческому человеку, мне было свойственно очаровываться то одним, то другим, то третьим. Когда-то мне казалось, что вершина публицистики – это Максим Кононенко, и я по доброму завидовал Алле с потока, которой выпала честь поработать с Максом. Потом мне очень нравился Доренко, который практически восстал из пепла. И не один раз. До сих пор яркие интервью Сергея Леонидовича смотреть не просто интересно, но и крайне полезно. Были и художественные произведения, которые на какой-то период вселяли в меня уверенность – вот оно, вот как должно быть в нашей профессии.
За очарованием неизменно идет разочарование. Не во всем, не во всех. Но если долго и пристально изучать объект очарования, то со временем начнешь подмечать всякое. Не самое приятное. И чем дальше, тем ближе момент, когда сам себе удивляешься – ну как, как ты мог считать вот это – примером.
Но вот этот момент, момент очарования, момент, когда ты по крупицам вытаскиваешь из объекта/субъекта то, что хочешь оставить себе, воплотить в себе, это очень крутое время.
🔥2👍1
Мне кажется, что очарование Такером Карлсоном сегодня имеет плюс-минус те же причины и мотивы. Такер прекрасный журналист, великолепный оратор, удивительно прагматичный и последовательный профессионал. Думаю, он сам удивился тому вниманию, которым его одарила отечественная пресса и телевидение. И человеку со стороны действительно может показаться это внимание и обожание каким-то коленопреклонством перед западом. Ну, сапожник не обязан разбираться в том, насколько хорош пекарь. Но задуматься, почему соседние пекари сбежались к приехавшему откуда-то коллеге, стоит.
Думать, к сожалению, никто не любят. В Такере я успел пройти стадию очарования в прошлом году. Сегодня мне просто интересно посмотреть на его вершину, профессиональный пик. Я постараюсь раздобыть оригинал интервью для того, чтобы проанализировать построение вопросов. Английский язык очень своеобразный и объемный. Посмотреть на мимику, язык жестов, реакцию. Это тот референс, который мне был необходим так давно. Жаль, что сейчас он скорее интересен, чем необходим.
Думать, к сожалению, никто не любят. В Такере я успел пройти стадию очарования в прошлом году. Сегодня мне просто интересно посмотреть на его вершину, профессиональный пик. Я постараюсь раздобыть оригинал интервью для того, чтобы проанализировать построение вопросов. Английский язык очень своеобразный и объемный. Посмотреть на мимику, язык жестов, реакцию. Это тот референс, который мне был необходим так давно. Жаль, что сейчас он скорее интересен, чем необходим.
🔥5👍3
Как-то незаметно закончились в ридере закачанные книги. Обычно я сначала закупаю книги в бумаге, и только потом закидываю в ридер электронные версии. Но в конце прошлого года решил, что надо чуть притормозить с бумагой – место на стеллажах закончилось, равно как и на тумбочке книги уже в две стопки лежат. В результате шесть книг прочитал исключительно в электронном виде. И сегодня, начав подаренный томик неизвестного автора, решил как-то зафиксировать, что за шесть книжек я проглотил за январь и половину февраля.
Половина книг принадлежала перу Куива Макдоннелла, «Странные времена» и «Идеальный джентельмен» из нового цикла «Странные времена», и «Последние поручения» из дублинской серии. Честно говоря, Макдоннелл мне понравился еще с «Человека с одним из многих лиц», но с каждой новой книгой из дублинской серии становилось все тусклее, скучнее, как будто Макдоннелла эти романы заставляли писать только деньги. «Последнее поручение» могла быть сильно короче, но зачем-то в нее были включены долгие многостраничные страдания главного героя относительно прошлого. Причем если бы я не читал первые три романа, то мне вообще ничего не было бы понятно. А это плохо, очень плохо.
«Странные времена» – и оригинальный роман, и его продолжение, которое «Идеальный джентельмен» – показались глотком свежего воздуха. Такой же, как в первых книжках дублинской серии, черный юмор, динамика, фактурные персонажи. Плюс немного городского фентези, новый мир и лор. Но чувствуется уже во второй книжке – Макдоннеллу хорошо даются оригинальные романы, а каждое продолжение для него подобно пытке. Честно говоря, не знаю, буду ли читать продолжение. Хотя быть может МиФ и не станет их выпускать.
С творчеством Никласа Натт-о-Дага познакомился в прошлом году, Аня подарила книгу 1793, я о ней уже писал, кажется. Довольно интересное чтиво, угрюмое (хотя кто-то называет это нуаром) и слегка раздражающее излишней зацикленности автора на передачи отвратительного окружения. Дело там происходило в Швеции в соответствующем году, и описание быта стилистически было похоже на Гюго, но без сантиментов. Не говоря уже о том, что в определенный момент начинаешь задаваться вопросом – а зачем человек, которому отрубили ноги и руки, а так же отрезали язык, ежедневно старательно съедал свои фекалии. Если это вас не пугает – у меня хорошие новости.
1794 и 1795 по сути надо читать как один роман. Ближайшая аналогия – «Назад в будущее 2 и 3», фильмы, которые не просто связаны друг с другом, но являются неразрывными частями целого. И Никлас тут не подвел – все на месте, к мерзкому городу добавили не менее мерзкий остров на другом краю света, достали тех же героев, провели их еще разок практически по той же арке характеров, все закольцевали и подвели безрадостный итог. Разве что большая часть 1794 была посвящена новым героям, и даже показалось, что до старого пальта не дойдет. Дошло.
Так же взял себе второй роман Элины Бакман «Когда исчезают следы». И сразу после того как начал читать вспомнил, почему не очень то хотел возвращаться к творчеству Бакман после «Когда умирает король». Слишком сложный и затянутый сеттинг, к тому же финские названия длиной в 15-20 букв и непривычные имена сильно тормозили погружение в роман. Проблема в том, что когда ты уже привыкаешь к таким особенностям повествования и даже проникаешься стилем, роман стремительно переходит к развязке. Не успеваешь насладиться. Так что после «Когда исчезают следы» осталось неприятное послевкусие – вроде хорошая проза, а вроде и чувствуешь себя немного обманутым.
Половина книг принадлежала перу Куива Макдоннелла, «Странные времена» и «Идеальный джентельмен» из нового цикла «Странные времена», и «Последние поручения» из дублинской серии. Честно говоря, Макдоннелл мне понравился еще с «Человека с одним из многих лиц», но с каждой новой книгой из дублинской серии становилось все тусклее, скучнее, как будто Макдоннелла эти романы заставляли писать только деньги. «Последнее поручение» могла быть сильно короче, но зачем-то в нее были включены долгие многостраничные страдания главного героя относительно прошлого. Причем если бы я не читал первые три романа, то мне вообще ничего не было бы понятно. А это плохо, очень плохо.
«Странные времена» – и оригинальный роман, и его продолжение, которое «Идеальный джентельмен» – показались глотком свежего воздуха. Такой же, как в первых книжках дублинской серии, черный юмор, динамика, фактурные персонажи. Плюс немного городского фентези, новый мир и лор. Но чувствуется уже во второй книжке – Макдоннеллу хорошо даются оригинальные романы, а каждое продолжение для него подобно пытке. Честно говоря, не знаю, буду ли читать продолжение. Хотя быть может МиФ и не станет их выпускать.
С творчеством Никласа Натт-о-Дага познакомился в прошлом году, Аня подарила книгу 1793, я о ней уже писал, кажется. Довольно интересное чтиво, угрюмое (хотя кто-то называет это нуаром) и слегка раздражающее излишней зацикленности автора на передачи отвратительного окружения. Дело там происходило в Швеции в соответствующем году, и описание быта стилистически было похоже на Гюго, но без сантиментов. Не говоря уже о том, что в определенный момент начинаешь задаваться вопросом – а зачем человек, которому отрубили ноги и руки, а так же отрезали язык, ежедневно старательно съедал свои фекалии. Если это вас не пугает – у меня хорошие новости.
1794 и 1795 по сути надо читать как один роман. Ближайшая аналогия – «Назад в будущее 2 и 3», фильмы, которые не просто связаны друг с другом, но являются неразрывными частями целого. И Никлас тут не подвел – все на месте, к мерзкому городу добавили не менее мерзкий остров на другом краю света, достали тех же героев, провели их еще разок практически по той же арке характеров, все закольцевали и подвели безрадостный итог. Разве что большая часть 1794 была посвящена новым героям, и даже показалось, что до старого пальта не дойдет. Дошло.
Так же взял себе второй роман Элины Бакман «Когда исчезают следы». И сразу после того как начал читать вспомнил, почему не очень то хотел возвращаться к творчеству Бакман после «Когда умирает король». Слишком сложный и затянутый сеттинг, к тому же финские названия длиной в 15-20 букв и непривычные имена сильно тормозили погружение в роман. Проблема в том, что когда ты уже привыкаешь к таким особенностям повествования и даже проникаешься стилем, роман стремительно переходит к развязке. Не успеваешь насладиться. Так что после «Когда исчезают следы» осталось неприятное послевкусие – вроде хорошая проза, а вроде и чувствуешь себя немного обманутым.
👍1
Заглянув в Reading Insights, вспомнил, что еще в этот же период как-то незаметно прочитал «Мне бы в небо», по которой был снят фильм с Джорджем Клуни. Я эту книжку в бумаге купил еще тогда, лет десять или больше назад, когда фильм вышел на экраны. Я думал, что фильм прям по книге, потому в тот раз книгу не дочитал – чем дальше читал, тем дальше сюжет уходил от фильма. В киноверсию были взяты некоторые черты персонажа и арка его характера, а вот событийно кино и книга – это сильно разные истории. В фильме в конце грусть светлая, персонаж изменился. А в книге грусть скорее фатальная – герой приземляется и уезжает умирать. Сильно разное настроение, и понятно, почему книга, в отличие от фильма, не очень-то зашла. И не только мне.
В общем, продолжаю читать, чего и вам советую. А завтра в комнате появится новый книжный шкаф. А вместе с ним – место для новых книг. И я этому несказанно рад.
В общем, продолжаю читать, чего и вам советую. А завтра в комнате появится новый книжный шкаф. А вместе с ним – место для новых книг. И я этому несказанно рад.
👍6
Поставил на полки книги, которые ждут своей очереди. С каждым годом их все больше, на тумбочке уже просто завал был. Две полки заняли, заразы. С моей скоростью чтения это года на полтора. Но как знать, может и получиться сохранить темп.
Сейчас, кстати, читаю "Девятнадцать минут" Джоди Пикоулт. Роман старый, 2007 года. Что находит отражение на страницах - телефоны кнопочные, SMS-ки, практически отсутствующий онлайн. Роман про стрельбу в школе, про то, что к этому привело и что было после. Впервые со времен Диккера обнаружил, что оторваться от чтения очень сложно, динамика повествования и сама тема крепко держит и не отпускает.
Но главное - заставляет думать, рефлексировать, искать причины поведения подростков и взрослых, взаимосвязь между поведенческими паттернами и поступками тех, кто оказывается вне общественной "нормальности". На тему школьного буллинга снято и написано немало, те же "13 причин почему" спустя пять лет после "Девятнадцати минут" произвели не меньший фуррор. Но как это обычно и бывает, энтузиазм борьбы с уродливыми особенностями социума (именно особенностями, потому что аномалией ни буллинг, ни дедовщину не назовешь, это неизменная часть жизни любого социума) спадает и уже через пару лет никто и не вспомнит, как он яростно строчил эссе на тему "нет гноблению школьников одноклассниками".
Очень интересно подается история с разных уровней - дети, взрослые, правовая и судебная система. И делать какие-то выводы нужно самому, у каждого свой контекст (только не говорите, что в школе не было буллинга и все были пусечки).
В любом случае, Пикоул для меня стала открытием. Надо присмотреться и к другим романам. Но их количество пугает, с содроганием вспоминаю прочтение всего Несбе. Просто поглощение времени, а хочется таки получить пищу для размышлений, которой от Несбе днем с огнем не дождешься.
Сейчас, кстати, читаю "Девятнадцать минут" Джоди Пикоулт. Роман старый, 2007 года. Что находит отражение на страницах - телефоны кнопочные, SMS-ки, практически отсутствующий онлайн. Роман про стрельбу в школе, про то, что к этому привело и что было после. Впервые со времен Диккера обнаружил, что оторваться от чтения очень сложно, динамика повествования и сама тема крепко держит и не отпускает.
Но главное - заставляет думать, рефлексировать, искать причины поведения подростков и взрослых, взаимосвязь между поведенческими паттернами и поступками тех, кто оказывается вне общественной "нормальности". На тему школьного буллинга снято и написано немало, те же "13 причин почему" спустя пять лет после "Девятнадцати минут" произвели не меньший фуррор. Но как это обычно и бывает, энтузиазм борьбы с уродливыми особенностями социума (именно особенностями, потому что аномалией ни буллинг, ни дедовщину не назовешь, это неизменная часть жизни любого социума) спадает и уже через пару лет никто и не вспомнит, как он яростно строчил эссе на тему "нет гноблению школьников одноклассниками".
Очень интересно подается история с разных уровней - дети, взрослые, правовая и судебная система. И делать какие-то выводы нужно самому, у каждого свой контекст (только не говорите, что в школе не было буллинга и все были пусечки).
В любом случае, Пикоул для меня стала открытием. Надо присмотреться и к другим романам. Но их количество пугает, с содроганием вспоминаю прочтение всего Несбе. Просто поглощение времени, а хочется таки получить пищу для размышлений, которой от Несбе днем с огнем не дождешься.
👍1😱1
Про книгу «Сохраняя энергию стартапа» и почему в головах топ-менеджмента Рунета так все перепуталось
С неподдельным интересом прочитал книгу «Сохраняя энергию стартапа» техно-журналиста Алекса Кантровица. Книгу сложно назвать свежей, оригинал на английском языке появился в продаже в апреле 2020 года, поэтому события и, так сказать, статус описанный в книге компаний зафиксированы по состоянию на 2019 год. И забавно, что через пять лет ошметки концепций управления Amazon, Facebook*, Google, Apple и Microsoft с легкостью можно обнаружить в российских IT-гигантах. Более того, я уверен, что любой сотрудник Яндекса, VK, Сбера (который про IT) и других крупных российских компаний с легкостью сможет считать, что и из какой компании топ-менеджмент решил позаимствовать и внедрить в подведомственный ему коллектив.
Честно говоря, к книге я подступался с опаской. Глядя на счастливое лицо автора, у меня закрадывалось подозрение, что со страниц потечет мед с первых же страниц. Но нет, когда я увидел откровенный скепсис в отношении Apple еще во вступлении, появилась слабая надежда, что книга будет интересной. Так и оказалось.
Пересказывать книги – не наш метод, тем более фактуры для рефлексии в ней более, чем достаточно. В каждой из первых пяти глав Кантровиц старается разобрать основной, я бы даже сказал, основополагающий принцип управления компанией. Алекс скрупулезно разбирает по кирпичикам дом, который построил Джефф Безос и Тим Кук (и почему дом Тима так сильно отличается от бунгало Стива Джобса), демонстрирует, куда могут привести иллюзии и наивность на примере Марка Цукерберга и Сундара Пичаи, и как Сатья Наделла пытается make Microsoft Great Again.
Кантровиц делает собственные выводы, но дает достаточно фактуры для того, чтобы читатель сделал свои. Так произошло и в моем случае. Так, где автор видит удивительный и чудный мир робототехники и изобретений, мне почему-то виден рабский труд на складах и уничтожение производителей товаров, приглянувшихся маркетплейсу в качестве товаров собственного производства. Как знать, если бы за последние годы Wildberries и Ozon не так часто мелькали в прессе с историями о рабстве, унижениях и пожарах на складах, я бы тоже восхищался прозорливостью Безоса. Но как показала история, у американских компаний российские заимствуют исключительно бизнес-подход, причем в самом уродливом его виде. Зачем инвестировать в робототехнику на складах, если можно загнать толпу безвольных работников, и заставить их раздеваться до трусов на входе и выходе с работы?
Впрочем, книга, конечно, не о принципах бизнеса, а о концепциях развития компаний. В главе про Amazon, в частности, рассказывается концепция «шестистраничников» - каждый сотрудник вправе передать руководству свою идею, уместив ее на шести страницах. И руководство периодически собирается дабы эти идеи рассмотреть. Аналогичная история есть и в Google, о которой Алекс рассказывает в отдельной главе, но там вместо шести страниц используется документ в Google Docs, к которому коллектив оценщиков в течение 30 минут в полной тишине строчит комментарии. Все это как бы демонстрирует, как в компаниях поощряется инициатива снизу.
Поощряет инициативу, как оказалось, и Марк Цукерберг (не смотрите, что похож на рептилоида). Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
*признана экстремистской организацией, ее деятельность в России запрещена
С неподдельным интересом прочитал книгу «Сохраняя энергию стартапа» техно-журналиста Алекса Кантровица. Книгу сложно назвать свежей, оригинал на английском языке появился в продаже в апреле 2020 года, поэтому события и, так сказать, статус описанный в книге компаний зафиксированы по состоянию на 2019 год. И забавно, что через пять лет ошметки концепций управления Amazon, Facebook*, Google, Apple и Microsoft с легкостью можно обнаружить в российских IT-гигантах. Более того, я уверен, что любой сотрудник Яндекса, VK, Сбера (который про IT) и других крупных российских компаний с легкостью сможет считать, что и из какой компании топ-менеджмент решил позаимствовать и внедрить в подведомственный ему коллектив.
Честно говоря, к книге я подступался с опаской. Глядя на счастливое лицо автора, у меня закрадывалось подозрение, что со страниц потечет мед с первых же страниц. Но нет, когда я увидел откровенный скепсис в отношении Apple еще во вступлении, появилась слабая надежда, что книга будет интересной. Так и оказалось.
Пересказывать книги – не наш метод, тем более фактуры для рефлексии в ней более, чем достаточно. В каждой из первых пяти глав Кантровиц старается разобрать основной, я бы даже сказал, основополагающий принцип управления компанией. Алекс скрупулезно разбирает по кирпичикам дом, который построил Джефф Безос и Тим Кук (и почему дом Тима так сильно отличается от бунгало Стива Джобса), демонстрирует, куда могут привести иллюзии и наивность на примере Марка Цукерберга и Сундара Пичаи, и как Сатья Наделла пытается make Microsoft Great Again.
Кантровиц делает собственные выводы, но дает достаточно фактуры для того, чтобы читатель сделал свои. Так произошло и в моем случае. Так, где автор видит удивительный и чудный мир робототехники и изобретений, мне почему-то виден рабский труд на складах и уничтожение производителей товаров, приглянувшихся маркетплейсу в качестве товаров собственного производства. Как знать, если бы за последние годы Wildberries и Ozon не так часто мелькали в прессе с историями о рабстве, унижениях и пожарах на складах, я бы тоже восхищался прозорливостью Безоса. Но как показала история, у американских компаний российские заимствуют исключительно бизнес-подход, причем в самом уродливом его виде. Зачем инвестировать в робототехнику на складах, если можно загнать толпу безвольных работников, и заставить их раздеваться до трусов на входе и выходе с работы?
Впрочем, книга, конечно, не о принципах бизнеса, а о концепциях развития компаний. В главе про Amazon, в частности, рассказывается концепция «шестистраничников» - каждый сотрудник вправе передать руководству свою идею, уместив ее на шести страницах. И руководство периодически собирается дабы эти идеи рассмотреть. Аналогичная история есть и в Google, о которой Алекс рассказывает в отдельной главе, но там вместо шести страниц используется документ в Google Docs, к которому коллектив оценщиков в течение 30 минут в полной тишине строчит комментарии. Все это как бы демонстрирует, как в компаниях поощряется инициатива снизу.
Поощряет инициативу, как оказалось, и Марк Цукерберг (не смотрите, что похож на рептилоида). Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
*признана экстремистской организацией, ее деятельность в России запрещена
👍3🔥2
Про книгу "Придворный для толпы" и настоящий PR
Многие книги, которые я планирую прочитать (а их без малого полторы полки), попадают в мой список через пассивные рекомендации. Что-то смотрю, слышу ссылку на книгу, сразу закидываю ее в лист ожидания или просто покупаю, чтобы не забыть. Так произошло и с книгой «Придворный для толпы» об Айви Ли, на которую в одном из своих подкастов сослался Сергей Минаев. Произошло это еще летом, и книгу я читал с перерывами. Дело не в том, что она довольно объемная и по большей части это биография, нежели некий нон-фикшн. Это больше связано с довольно удобной для отложенного чтения структурой повествования: каждая глава является отдельным кейсом, направлением деятельности Ли.
Автор считает, и на мой взгляд небезосновательно, Айви Ли изобретателем PR как профессии, и большая часть глав посвящена его деятельности как специалиста по связям с общественностью с лидерами самых разных отраслей. Причем дело происходило в начале прошлого века, а если кто-то забыл, то это период монополий, ревущих 20-х, великой депрессии и прочих интересных событий в США. Собственно, и главы своеобразно нарезали жизнь Айви Ли на некие периоды. Но о том, что эти периоды накладываются друг на друга, приходит понимание лишь в конце.
Честно скажу – я под большим впечатлением не столько от самой книги, сколько от того, как ложатся принципы Айви Ли на мои собственные. Можно, конечно, посетовать, что США до второй мировой и после – это две разные страны. И в этом есть большая доля истины – никто не знает, как сложились бы отношения союзников, если бы Рузвельт протянул еще пару лет. Но случилось то, что случилось – на смену президенту, которого обвиняли чуть ли не в симпатиях к социализму, пришел президент, который недолго думая сбросил атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Впрочем, и PR ждала та же участь – на смену принципам Айви Ли пришли принципы, которые живы и поныне.
В чем же отличие этих принципов? Понятно, что книгу осилят немногие, поэтому я попытаюсь очень сжато их описать. Во-первых, предельная открытость компании перед прессой и обществом. Если все плохо – надо признать и объяснить, что делается для того, чтобы стало лучше. Если все хорошо – не забыть напомнить о том, что компания делает хорошие вещи. И всегда, всегда общаться с прессой. Никаких запретных тем, и если на запрос ответа компания дать не может, говорить об этом прямо, а не пытаться замять тему. Айви Ли создал новую профессию, до него у компаний были пресс-агенты – они существуют и сегодня, бегая по нужным медиа с чемоданами, выступающими в роли огнетушителя любого кризиса. Что там, в этих чемоданах, зависит от того, как именно тушат пожар – слезами юной пиарщицы или хрустящими банкнотами.
Во-вторых, необходимо пристально следить за тем, что и о чем пишут медиа. Это требуется для своевременного выявления возможных проблем. И если на дальнем полустанке происходит какая-то жесть, то лучше начать работать над ее смягчение до того, как оное доползет до узловой станции.
Наконец, не бояться аргументировать позицию компании и вступать в полемику с открытым забралом. В этом контексте особенно примечателен кейс с повышением тарифов, которые отстаивал Ли в интересах транспортных компаний. Читал ту главу и буквально орал: насколько все похоже на современные баталии ФАС с компаниями.
Айви Ли за два с половиной десятилетия успел поработать с таким количеством компаний и корпораций, с каким и сегодня не каждому агентству удастся проработать за всю жизнь. А он успевал, и это – вдумайтесь – с тем инструментарием, который был доступен в начале прошлого века. Телефон не у всех, телеграф не у всех, гражданская авиация (ее Ли тоже пиарил) лишь начала развиваться. Айви успел посетить и советскую Россию (он был одним из лоббистов признания СССР), и Германию в самом начале становления фашизма. Со Сталиным не встречался (хотя и просидел в приемной несколько часов), но успел встретиться с Гитлером, Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
Многие книги, которые я планирую прочитать (а их без малого полторы полки), попадают в мой список через пассивные рекомендации. Что-то смотрю, слышу ссылку на книгу, сразу закидываю ее в лист ожидания или просто покупаю, чтобы не забыть. Так произошло и с книгой «Придворный для толпы» об Айви Ли, на которую в одном из своих подкастов сослался Сергей Минаев. Произошло это еще летом, и книгу я читал с перерывами. Дело не в том, что она довольно объемная и по большей части это биография, нежели некий нон-фикшн. Это больше связано с довольно удобной для отложенного чтения структурой повествования: каждая глава является отдельным кейсом, направлением деятельности Ли.
Автор считает, и на мой взгляд небезосновательно, Айви Ли изобретателем PR как профессии, и большая часть глав посвящена его деятельности как специалиста по связям с общественностью с лидерами самых разных отраслей. Причем дело происходило в начале прошлого века, а если кто-то забыл, то это период монополий, ревущих 20-х, великой депрессии и прочих интересных событий в США. Собственно, и главы своеобразно нарезали жизнь Айви Ли на некие периоды. Но о том, что эти периоды накладываются друг на друга, приходит понимание лишь в конце.
Честно скажу – я под большим впечатлением не столько от самой книги, сколько от того, как ложатся принципы Айви Ли на мои собственные. Можно, конечно, посетовать, что США до второй мировой и после – это две разные страны. И в этом есть большая доля истины – никто не знает, как сложились бы отношения союзников, если бы Рузвельт протянул еще пару лет. Но случилось то, что случилось – на смену президенту, которого обвиняли чуть ли не в симпатиях к социализму, пришел президент, который недолго думая сбросил атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Впрочем, и PR ждала та же участь – на смену принципам Айви Ли пришли принципы, которые живы и поныне.
В чем же отличие этих принципов? Понятно, что книгу осилят немногие, поэтому я попытаюсь очень сжато их описать. Во-первых, предельная открытость компании перед прессой и обществом. Если все плохо – надо признать и объяснить, что делается для того, чтобы стало лучше. Если все хорошо – не забыть напомнить о том, что компания делает хорошие вещи. И всегда, всегда общаться с прессой. Никаких запретных тем, и если на запрос ответа компания дать не может, говорить об этом прямо, а не пытаться замять тему. Айви Ли создал новую профессию, до него у компаний были пресс-агенты – они существуют и сегодня, бегая по нужным медиа с чемоданами, выступающими в роли огнетушителя любого кризиса. Что там, в этих чемоданах, зависит от того, как именно тушат пожар – слезами юной пиарщицы или хрустящими банкнотами.
Во-вторых, необходимо пристально следить за тем, что и о чем пишут медиа. Это требуется для своевременного выявления возможных проблем. И если на дальнем полустанке происходит какая-то жесть, то лучше начать работать над ее смягчение до того, как оное доползет до узловой станции.
Наконец, не бояться аргументировать позицию компании и вступать в полемику с открытым забралом. В этом контексте особенно примечателен кейс с повышением тарифов, которые отстаивал Ли в интересах транспортных компаний. Читал ту главу и буквально орал: насколько все похоже на современные баталии ФАС с компаниями.
Айви Ли за два с половиной десятилетия успел поработать с таким количеством компаний и корпораций, с каким и сегодня не каждому агентству удастся проработать за всю жизнь. А он успевал, и это – вдумайтесь – с тем инструментарием, который был доступен в начале прошлого века. Телефон не у всех, телеграф не у всех, гражданская авиация (ее Ли тоже пиарил) лишь начала развиваться. Айви успел посетить и советскую Россию (он был одним из лоббистов признания СССР), и Германию в самом начале становления фашизма. Со Сталиным не встречался (хотя и просидел в приемной несколько часов), но успел встретиться с Гитлером, Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
❤3👍3
Серьезная дилемма.
С одной стороны, хочется помыть машину. Года полтора не мыл.
С другой стороны, года полтора без каких-то штрафов по номерам. Потому что номера покрыты ровненьким слоем подмосковного дриста. Уже в два слоя.
Хотя хочется уже увидеть, какой у машины настоящий цвет кузова.
Дилемма.
С одной стороны, хочется помыть машину. Года полтора не мыл.
С другой стороны, года полтора без каких-то штрафов по номерам. Потому что номера покрыты ровненьким слоем подмосковного дриста. Уже в два слоя.
Хотя хочется уже увидеть, какой у машины настоящий цвет кузова.
Дилемма.
😁4🌭1
Обычно я не посещаю мероприятий, которые начинаются раньше 11 утра.
Крайне редко, вот прям как одолжение, приезжаю на мероприятия в 10 утра.
Но Сколково поставило рекорд. Начало их мероприятия в 8:30 утра.
Я даже не знаю, плакать или смеяться. Но тех коллег, которые по долгу службы все же поедут в это проклятое место с утра пораньше, хочется просто обнять.
Ну а Сколково, конечно, должно быть разрушено. Абсолютно бесполезная организация.
Крайне редко, вот прям как одолжение, приезжаю на мероприятия в 10 утра.
Но Сколково поставило рекорд. Начало их мероприятия в 8:30 утра.
Я даже не знаю, плакать или смеяться. Но тех коллег, которые по долгу службы все же поедут в это проклятое место с утра пораньше, хочется просто обнять.
Ну а Сколково, конечно, должно быть разрушено. Абсолютно бесполезная организация.
🤣5🐳2🥴1
Наверное, никто не сделал большего для уничтожения русского языка, стиля изложения и сторителлинга, чем Максим Ильяхов. "Пиши, сокращай" - это книга вредных советов, по любви к которой можно с легкостью идентифицировать человека, который не умеет излагать собственные мысли. Находясь на противоположной степени крайности от графоманства, ильяховщина убивает журналистику. Ну и тех, кто, работая в PR, внезапно считает себя властителем букв и слов.
При этом, конечно, ознакомиться с этим великим трудом нужно обязательно. Чтобы понимать, как делать нельзя.
При этом, конечно, ознакомиться с этим великим трудом нужно обязательно. Чтобы понимать, как делать нельзя.
😁3