Завелась
В этом году январские морозы (уже можно сказать традиционные) в Москве были особенно лютыми. Я их обычно пропускаю, так как на новогодние праздники улетаю в Ставрополь, хотя было и такое, что они меня настигали даже на Кавказе. И строго раз в несколько лет с болидом происходит нехорошее. Однажды – как раз в Ставрополе – ударила морозяка и в какой-то момент прогрев машины с брелка привел к залитию свечей. Ну и последующей эвакуацией в сервис на обогрев и продувку. А в прошлом году было еще прикольнее. Вернувшись в ночи я решил прогреть простоявшую все морозы под окном машину. И надо же – она завелась. И прогрелась. Но результатом стали (как потом выяснилось) окислившиеся контакты стартера (прогрев создал конденсат, который испарился бы при долгой работе двигателя, но работал он недолго) и очередная эвакуация в сервис.
В этом году решил таки машину бросить в крытом паркинге у терминала в Шереметьево. Даже после очередного подорожания, выходило ненамного дороже, чем туда сюда на такси гонять. Ну а паркинг крытый, пусть и продуваемый. Предполагал, что температура на нем будет сильно выше, чем, так сказать, на улице.
Четвертого января из Москвы начали поступать тревожные сведения. Не, к тому, что после первого удара морозами многие не смогли завести свои болиды, я привык. Нормальная история – масло старое, аккумуляторы старые, причин может быть огромное количество. К тому же большинству достаточно прикурить от другой машины или бустера. Но в этот раз новости стали поступать уже из самого Шереметьево.
Надо сказать, что терминал B, тот, который обслуживает внутренние авиалинии, уже давно работает на пределе своих возможностей. Узкими горлышками стали все участки-накопители – вход в терминал, регистрация со сдачей багажа, проход в чистую зону. С первым легко справиться, если заходить с паркинга терминала C – разница в сто метров, а очереди на порядок меньшие. Со вторым тоже – на серебро налетать несложно, особенно если карта мильная, а там – выделенная стойка. А вот третий бастион, конечно, удручает. Особенно с попыткой играть в контроль всего и вся. Рамок всегда не хватает, людей огромное количество, обязательно найдутся нервные и излишне ретивые. Еще ноутбуки эти включать постоянно. Бред, но что поделать.
В общем, к этим всем напастям добавились еще и забитые под завязку паркинги у терминалов. Оно понятно – Шереметьево сегодня основной авиаузел с полетами за рубеж и по России, и многим из соседних областей проще доехать на машине и бросить ее на паркинге, чем заморачиваться с так называемым «общественным» транспортом. Ну вот семье из Воронежа как быть? Садиться вчетвером на поезд, потом с чемоданами по Москве до аэроэкспресса? Проще сесть в болид и двинуть своим ходом. Благо – недалеко.
Ну а тут случилось страшное. Народ в терминалы прибывал, а с паркинга практически никто не уезжал. Просто потому, что не смогли завестись. Бустеры, которые сотрудники паркинга не успевали заряжать, не особо помогали. Да и как тут помочь, если масло превратилось в лед? Некоторые, конечно, прыскали всякую химию непосредственно в воздушный фильтр и заводили на холодную, но это очень своеобразная история – все равно что вкалывать адреналин человеку, у которого мышцы атрофировались. Возможно, они и начнет бегать, но бегать будет недолго, а последствия будут непредсказуемыми. В общем, традиционный оборот машин в паркинге нарушился и начался тотальный коллапс. Ибо люди приезжали, а машины ставить тупо негде. И за окном -25, которые в Москве ощущаются как -35 в Сибири. Можно сколько угодно ржать над москвичами, но это действительно не очень приятная история.
В общем-то, я уже с четвертого января готовился к тому, что по прилету завести болид не удастся. Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
В этом году январские морозы (уже можно сказать традиционные) в Москве были особенно лютыми. Я их обычно пропускаю, так как на новогодние праздники улетаю в Ставрополь, хотя было и такое, что они меня настигали даже на Кавказе. И строго раз в несколько лет с болидом происходит нехорошее. Однажды – как раз в Ставрополе – ударила морозяка и в какой-то момент прогрев машины с брелка привел к залитию свечей. Ну и последующей эвакуацией в сервис на обогрев и продувку. А в прошлом году было еще прикольнее. Вернувшись в ночи я решил прогреть простоявшую все морозы под окном машину. И надо же – она завелась. И прогрелась. Но результатом стали (как потом выяснилось) окислившиеся контакты стартера (прогрев создал конденсат, который испарился бы при долгой работе двигателя, но работал он недолго) и очередная эвакуация в сервис.
В этом году решил таки машину бросить в крытом паркинге у терминала в Шереметьево. Даже после очередного подорожания, выходило ненамного дороже, чем туда сюда на такси гонять. Ну а паркинг крытый, пусть и продуваемый. Предполагал, что температура на нем будет сильно выше, чем, так сказать, на улице.
Четвертого января из Москвы начали поступать тревожные сведения. Не, к тому, что после первого удара морозами многие не смогли завести свои болиды, я привык. Нормальная история – масло старое, аккумуляторы старые, причин может быть огромное количество. К тому же большинству достаточно прикурить от другой машины или бустера. Но в этот раз новости стали поступать уже из самого Шереметьево.
Надо сказать, что терминал B, тот, который обслуживает внутренние авиалинии, уже давно работает на пределе своих возможностей. Узкими горлышками стали все участки-накопители – вход в терминал, регистрация со сдачей багажа, проход в чистую зону. С первым легко справиться, если заходить с паркинга терминала C – разница в сто метров, а очереди на порядок меньшие. Со вторым тоже – на серебро налетать несложно, особенно если карта мильная, а там – выделенная стойка. А вот третий бастион, конечно, удручает. Особенно с попыткой играть в контроль всего и вся. Рамок всегда не хватает, людей огромное количество, обязательно найдутся нервные и излишне ретивые. Еще ноутбуки эти включать постоянно. Бред, но что поделать.
В общем, к этим всем напастям добавились еще и забитые под завязку паркинги у терминалов. Оно понятно – Шереметьево сегодня основной авиаузел с полетами за рубеж и по России, и многим из соседних областей проще доехать на машине и бросить ее на паркинге, чем заморачиваться с так называемым «общественным» транспортом. Ну вот семье из Воронежа как быть? Садиться вчетвером на поезд, потом с чемоданами по Москве до аэроэкспресса? Проще сесть в болид и двинуть своим ходом. Благо – недалеко.
Ну а тут случилось страшное. Народ в терминалы прибывал, а с паркинга практически никто не уезжал. Просто потому, что не смогли завестись. Бустеры, которые сотрудники паркинга не успевали заряжать, не особо помогали. Да и как тут помочь, если масло превратилось в лед? Некоторые, конечно, прыскали всякую химию непосредственно в воздушный фильтр и заводили на холодную, но это очень своеобразная история – все равно что вкалывать адреналин человеку, у которого мышцы атрофировались. Возможно, они и начнет бегать, но бегать будет недолго, а последствия будут непредсказуемыми. В общем, традиционный оборот машин в паркинге нарушился и начался тотальный коллапс. Ибо люди приезжали, а машины ставить тупо негде. И за окном -25, которые в Москве ощущаются как -35 в Сибири. Можно сколько угодно ржать над москвичами, но это действительно не очень приятная история.
В общем-то, я уже с четвертого января готовился к тому, что по прилету завести болид не удастся. Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
🔥6🤔2🥴2👍1🐳1
Эпичный финал
В детстве мы ценили те игры, в которых были, так сказать, финальные заставки. Восьмибитные приставки особо не могли похвастать графикой, а памяти в картриджах было не то, чтобы много. Потому любые «концовки» были на вес золото, их рассказывали на переменах, а после уроков все бежали домой дабы самостоятельно пройти игру и увидеть ту самую финальную анимацию.
Сегодня игры рассчитаны на десятки часов геймплея, к концу – особенно в играх-песочницах – игрок уже доигрывает, просто чтобы доиграть. Ибо сложно припомнить игру, механики в которой вот прямо до конца держали в напряжении. Нет, к последним миссиям игрок подходит уже прокачанным, с полным обвесом, и по большому счету финальные испытания для него оказываются куда более легкими, чем даже первые этапы игры. И вот тут хорошие игры сильно отличаются от основной массы тем, как именно в их финальных миссиях выстроена драматургия сюжета.
С одной стороны – миссия как миссия. С другой стороны – даже в игры-песочницы добавляется коридорная механика, когда игрока ведут по определенному сценарию. И это – самое важное. Потому что в случае успеха, то есть сработавшей химии, игрок получает мощную иньекцию эмоций. И, возможно, он не запомнит всю игру, но вот финальную миссию – точно.
У меня на вскидку в памяти отложилось три финала. Первый – FarCry 6, причем не столько заплыв к Эсперансе, сколько момент, когда ты внезапно ощущаешь, как под бодрую музыку зачищаешь улицу за улицей. При этом до этого момента тебе кажется, что ты сам управляешь скоростью геймплея, но нет – музыка, биты подстраиваются под определенные точки на улицах, чтобы, условно, с акцентированным ударом баса ты уничтожаешь танк. И это удивительное чувство, ты действительно попадаешь внутрь боевика 80-х, становишься частью игры.
Второй – Метро Exodus, та самая сцена, когда ты на микроавтобусе-буханке мчишься по дороге через лес сквозь вьюгу, пытаясь успеть довезти соратника до того момента, как тот двинет коней. И вот тут опять удивительное – ты мозгом понимаешь, что по сценарию ты его не довезешь, что все просчитано, но музыка, антураж и реплики героев погружают тебя именно в то состояние, которое было задумано сценаристами. Удивительный опыт.
Наконец, из свежего – Hogwards Legacy, который вообще оказался смесью GTA и Гарри Поттера (очень удачной и умопорачительно красивой смесью, осмелюсь доложить). В финальной миссии ты спускаешься в подземелье, пробиваешься сквозь толпы гоблинов, и вроде получается, но их все больше и больше. И вот думаешь – ну все, это тупо скучно и долго будет, раскидывать эти орды. Но внезапно появляются профессора, которые берут их на себя, помогая тебе продолжить путь. Все прям как в старой-доброй колде, только вместо аттракциона на поле боя – волшебное подземелье и бой, не уступающий по красоте финальной битве за Хогвардс из Даров смерти.
И вот доложу я вам – ради этих эмоций и стоит играть в AAA-игры. Которые изначально рассчитаны на одного и только одного игрока. Без всяких многопользовательских режимов и сковородок на заднице.
В детстве мы ценили те игры, в которых были, так сказать, финальные заставки. Восьмибитные приставки особо не могли похвастать графикой, а памяти в картриджах было не то, чтобы много. Потому любые «концовки» были на вес золото, их рассказывали на переменах, а после уроков все бежали домой дабы самостоятельно пройти игру и увидеть ту самую финальную анимацию.
Сегодня игры рассчитаны на десятки часов геймплея, к концу – особенно в играх-песочницах – игрок уже доигрывает, просто чтобы доиграть. Ибо сложно припомнить игру, механики в которой вот прямо до конца держали в напряжении. Нет, к последним миссиям игрок подходит уже прокачанным, с полным обвесом, и по большому счету финальные испытания для него оказываются куда более легкими, чем даже первые этапы игры. И вот тут хорошие игры сильно отличаются от основной массы тем, как именно в их финальных миссиях выстроена драматургия сюжета.
С одной стороны – миссия как миссия. С другой стороны – даже в игры-песочницы добавляется коридорная механика, когда игрока ведут по определенному сценарию. И это – самое важное. Потому что в случае успеха, то есть сработавшей химии, игрок получает мощную иньекцию эмоций. И, возможно, он не запомнит всю игру, но вот финальную миссию – точно.
У меня на вскидку в памяти отложилось три финала. Первый – FarCry 6, причем не столько заплыв к Эсперансе, сколько момент, когда ты внезапно ощущаешь, как под бодрую музыку зачищаешь улицу за улицей. При этом до этого момента тебе кажется, что ты сам управляешь скоростью геймплея, но нет – музыка, биты подстраиваются под определенные точки на улицах, чтобы, условно, с акцентированным ударом баса ты уничтожаешь танк. И это удивительное чувство, ты действительно попадаешь внутрь боевика 80-х, становишься частью игры.
Второй – Метро Exodus, та самая сцена, когда ты на микроавтобусе-буханке мчишься по дороге через лес сквозь вьюгу, пытаясь успеть довезти соратника до того момента, как тот двинет коней. И вот тут опять удивительное – ты мозгом понимаешь, что по сценарию ты его не довезешь, что все просчитано, но музыка, антураж и реплики героев погружают тебя именно в то состояние, которое было задумано сценаристами. Удивительный опыт.
Наконец, из свежего – Hogwards Legacy, который вообще оказался смесью GTA и Гарри Поттера (очень удачной и умопорачительно красивой смесью, осмелюсь доложить). В финальной миссии ты спускаешься в подземелье, пробиваешься сквозь толпы гоблинов, и вроде получается, но их все больше и больше. И вот думаешь – ну все, это тупо скучно и долго будет, раскидывать эти орды. Но внезапно появляются профессора, которые берут их на себя, помогая тебе продолжить путь. Все прям как в старой-доброй колде, только вместо аттракциона на поле боя – волшебное подземелье и бой, не уступающий по красоте финальной битве за Хогвардс из Даров смерти.
И вот доложу я вам – ради этих эмоций и стоит играть в AAA-игры. Которые изначально рассчитаны на одного и только одного игрока. Без всяких многопользовательских режимов и сковородок на заднице.
🔥6👍2🙏1💯1
Когда догоняют мечты
В детстве у меня была своя комната. И в ней всегда – как мне казалось – чего-то не хватало. Жили мы небогато, а точнее слегка ассиметрично. С одной стороны из мебели в комнате – довольно большой – была лишь кровать и стол. С другой стороны, на столе стоял компьютер, что в то время было довольно богато. Была еще небольшая парта, за которой я в четыре года рисовал, а в то время на ней уже стоял проигрыватель Вега, а в нише для ног – две колонки. Забавно, но одним из последних подарков детства была пластинка Abbey Road, я тогда не оценил, а сегодня это один из моих любимых альбомов.
Но всегда чего-то не хватало. Сначала подумал – стеллаж, мне нужен стеллаж. Но мебель в 90-х купить было не то, что проблематично – практически нереально. Ну, то есть, диванов было завались. Истосковались люди по диванам. И стенок из шкафов тоже было много. Разверзлись советские склады. А вот простых стеллажей, как в Ikea, не было. Зато у нас был ДОК – деревообрабатывающий комбинат. Он уже доживал свои последние дни, сегодня на его территории построили жилье и торговый центр. А тогда на нем еще пилили. Не деньги, дерево.
И мама сказала – иди, там доски продают. Сделаешь стеллаж сам. И, что удивительно, доски там продавали. А в школе у нас преподавали труд. Я там даже молоток на токарном станке выточил. Но токарные станки у нас стояли на втором этаже пристройки, в помещении, которым заведовал трудовик по кличке Труп. Дети беспощадны, да. А на первом этаже было несколько помещений для младших классов. Девочки там шили, а мальчики работали по дереву. Правда, табуретки, которые мы делали целый год, оказались непригодны. А вот молоток до сих пор лежит дома.
Но это я все к тому, что делать чертежи я умел. Черчение у нас тоже преподавали. И по дереву работать умел. Так что начертил схему стеллажа, пошел на ДОК, купил доски. Пила у нас тоже откуда-то была. Зачем в городской квартире пила? Но у нас была. Молоток, гвозди, пила – что еще нужно для стелажа? Так у меня в комнате появился стеллаж. Правда, книги в промышленных количествах я начал читать сильно позже, так что стеллаж так и остался пустоват.
Но больше всего я хотел не стеллаж, а маленький холодильник. Куда можно было бы поставить бутылки с газировкой и не ходить за ней на кухню. Да и в холодильник на кухне много бутылок не поставишь, а так – красота же? Увидел я такой в какой-то рекламе. Рекламировали газировку, а запомнил его.
Позже, сильно позже я уже столкнулся с такими мини-холодильниками в отелях и офисах. А теперь у меня есть собственный. Спасибо друзьям-партнерам, умудрившимся угадать с детской мечтой. Пойду в магазин, закуплю газировки.
В детстве у меня была своя комната. И в ней всегда – как мне казалось – чего-то не хватало. Жили мы небогато, а точнее слегка ассиметрично. С одной стороны из мебели в комнате – довольно большой – была лишь кровать и стол. С другой стороны, на столе стоял компьютер, что в то время было довольно богато. Была еще небольшая парта, за которой я в четыре года рисовал, а в то время на ней уже стоял проигрыватель Вега, а в нише для ног – две колонки. Забавно, но одним из последних подарков детства была пластинка Abbey Road, я тогда не оценил, а сегодня это один из моих любимых альбомов.
Но всегда чего-то не хватало. Сначала подумал – стеллаж, мне нужен стеллаж. Но мебель в 90-х купить было не то, что проблематично – практически нереально. Ну, то есть, диванов было завались. Истосковались люди по диванам. И стенок из шкафов тоже было много. Разверзлись советские склады. А вот простых стеллажей, как в Ikea, не было. Зато у нас был ДОК – деревообрабатывающий комбинат. Он уже доживал свои последние дни, сегодня на его территории построили жилье и торговый центр. А тогда на нем еще пилили. Не деньги, дерево.
И мама сказала – иди, там доски продают. Сделаешь стеллаж сам. И, что удивительно, доски там продавали. А в школе у нас преподавали труд. Я там даже молоток на токарном станке выточил. Но токарные станки у нас стояли на втором этаже пристройки, в помещении, которым заведовал трудовик по кличке Труп. Дети беспощадны, да. А на первом этаже было несколько помещений для младших классов. Девочки там шили, а мальчики работали по дереву. Правда, табуретки, которые мы делали целый год, оказались непригодны. А вот молоток до сих пор лежит дома.
Но это я все к тому, что делать чертежи я умел. Черчение у нас тоже преподавали. И по дереву работать умел. Так что начертил схему стеллажа, пошел на ДОК, купил доски. Пила у нас тоже откуда-то была. Зачем в городской квартире пила? Но у нас была. Молоток, гвозди, пила – что еще нужно для стелажа? Так у меня в комнате появился стеллаж. Правда, книги в промышленных количествах я начал читать сильно позже, так что стеллаж так и остался пустоват.
Но больше всего я хотел не стеллаж, а маленький холодильник. Куда можно было бы поставить бутылки с газировкой и не ходить за ней на кухню. Да и в холодильник на кухне много бутылок не поставишь, а так – красота же? Увидел я такой в какой-то рекламе. Рекламировали газировку, а запомнил его.
Позже, сильно позже я уже столкнулся с такими мини-холодильниками в отелях и офисах. А теперь у меня есть собственный. Спасибо друзьям-партнерам, умудрившимся угадать с детской мечтой. Пойду в магазин, закуплю газировки.
❤7🔥5👍1🕊1
Forwarded from Content Review
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Самое важное про вчерашний сбой в рунете
🔥4😁4👍2
Четверть века назад я учился на журналиста в одном из старейших ВУЗов страны. В журналистику (как и многие, надо сказать) попал случайно. Всегда говорю, что меня просто больше никуда не взяли и я выбирал между отделением журналистики на филфаке и геологопочвенным факультетом, где вместо вступительных экзаменов меня попросили пройти тест, в котором оценивалось, правильно ли я пишу слово «облако». Геология и почва меня интересовали мало, а вот журналистикой в том или ином виде я уже занимался пару лет. Когда принес на творческий конкурс толстую папку с еженедельной своей колонкой в местной «почти как компьютерра» газете, творческий конкурс проблемой не стал. В общем, стал учиться на журналиста.
Что меня действительно удивляло, это откровенное коленопреклонство перед журналистикой западной. Не буду ерничать, как и все, включая Константина Эрнста, я офигевал от CNN, и как и ко всем чуть позже ко мне пришло понимание, что офигал я не от журналистики, а от формата и подхода. Зрелищности, так сказать. По сравнению с тем, что творилось тогда на нашем телевидении, CNN по качеству картинки и инфографики казалось трансляцией из другой вселенной. А английского языка я особо не знал. Как и окружающие. Так что CNN мы все считали эталоном, но, так сказать, заочно.
Как-то так получилось, что период моего обучения совпал с пиком культа глянцевых журналов. В некоторые из которых я тихо-мирно стал пописывать тексты, тем более платили там какие-то бешенные деньги по сравнению с тем, что можно было заработать в местных медиа. Да, конечно, мне очень нравилось то, что однокашники (Юля, привет) делали на местном телевидении, но все это было не по мне. Не мое. А ориентиров не было. Одно дело – зарабатывать деньги, складывая буквы в слова, а слова в тексты. Совсем другое – понимать, что за профессию ты выбрал. Зачем ты этим вообще занимаешься. С этим были огромные проблемы.
Параллельно страна сильно менялась. Те, кто вырос на принципах журналистики 90-х, постепенно вытеснялись на обочину, а те, над кем они все 90-е смеялись, занимали место под солнцем. У меня было место в партере, ведь в Томске существовала чуть ли не последняя в России телекомпания старого образца – ТВ-2. Правда из Томска я уехал раньше, чем ТВ-2 закончился совсем. Но к чему все идет было понятно уже тогда. По другому у телекомпании, существовавшей на деньги Ходорковского и в парадигме Эха Москвы, сложится не могло. Не злорадствую, но и не сочувствую. Даже мне, тупому юноше, было понятно, к чему все идет. А сейчас, тупому мужику, и подавно.
Все эти годы я отчаянно искал хоть какие-то референсы в профессии, за которые можно было бы зацепиться. Как любому творческому человеку, мне было свойственно очаровываться то одним, то другим, то третьим. Когда-то мне казалось, что вершина публицистики – это Максим Кононенко, и я по доброму завидовал Алле с потока, которой выпала честь поработать с Максом. Потом мне очень нравился Доренко, который практически восстал из пепла. И не один раз. До сих пор яркие интервью Сергея Леонидовича смотреть не просто интересно, но и крайне полезно. Были и художественные произведения, которые на какой-то период вселяли в меня уверенность – вот оно, вот как должно быть в нашей профессии.
За очарованием неизменно идет разочарование. Не во всем, не во всех. Но если долго и пристально изучать объект очарования, то со временем начнешь подмечать всякое. Не самое приятное. И чем дальше, тем ближе момент, когда сам себе удивляешься – ну как, как ты мог считать вот это – примером.
Но вот этот момент, момент очарования, момент, когда ты по крупицам вытаскиваешь из объекта/субъекта то, что хочешь оставить себе, воплотить в себе, это очень крутое время.
Что меня действительно удивляло, это откровенное коленопреклонство перед журналистикой западной. Не буду ерничать, как и все, включая Константина Эрнста, я офигевал от CNN, и как и ко всем чуть позже ко мне пришло понимание, что офигал я не от журналистики, а от формата и подхода. Зрелищности, так сказать. По сравнению с тем, что творилось тогда на нашем телевидении, CNN по качеству картинки и инфографики казалось трансляцией из другой вселенной. А английского языка я особо не знал. Как и окружающие. Так что CNN мы все считали эталоном, но, так сказать, заочно.
Как-то так получилось, что период моего обучения совпал с пиком культа глянцевых журналов. В некоторые из которых я тихо-мирно стал пописывать тексты, тем более платили там какие-то бешенные деньги по сравнению с тем, что можно было заработать в местных медиа. Да, конечно, мне очень нравилось то, что однокашники (Юля, привет) делали на местном телевидении, но все это было не по мне. Не мое. А ориентиров не было. Одно дело – зарабатывать деньги, складывая буквы в слова, а слова в тексты. Совсем другое – понимать, что за профессию ты выбрал. Зачем ты этим вообще занимаешься. С этим были огромные проблемы.
Параллельно страна сильно менялась. Те, кто вырос на принципах журналистики 90-х, постепенно вытеснялись на обочину, а те, над кем они все 90-е смеялись, занимали место под солнцем. У меня было место в партере, ведь в Томске существовала чуть ли не последняя в России телекомпания старого образца – ТВ-2. Правда из Томска я уехал раньше, чем ТВ-2 закончился совсем. Но к чему все идет было понятно уже тогда. По другому у телекомпании, существовавшей на деньги Ходорковского и в парадигме Эха Москвы, сложится не могло. Не злорадствую, но и не сочувствую. Даже мне, тупому юноше, было понятно, к чему все идет. А сейчас, тупому мужику, и подавно.
Все эти годы я отчаянно искал хоть какие-то референсы в профессии, за которые можно было бы зацепиться. Как любому творческому человеку, мне было свойственно очаровываться то одним, то другим, то третьим. Когда-то мне казалось, что вершина публицистики – это Максим Кононенко, и я по доброму завидовал Алле с потока, которой выпала честь поработать с Максом. Потом мне очень нравился Доренко, который практически восстал из пепла. И не один раз. До сих пор яркие интервью Сергея Леонидовича смотреть не просто интересно, но и крайне полезно. Были и художественные произведения, которые на какой-то период вселяли в меня уверенность – вот оно, вот как должно быть в нашей профессии.
За очарованием неизменно идет разочарование. Не во всем, не во всех. Но если долго и пристально изучать объект очарования, то со временем начнешь подмечать всякое. Не самое приятное. И чем дальше, тем ближе момент, когда сам себе удивляешься – ну как, как ты мог считать вот это – примером.
Но вот этот момент, момент очарования, момент, когда ты по крупицам вытаскиваешь из объекта/субъекта то, что хочешь оставить себе, воплотить в себе, это очень крутое время.
🔥2👍1
Мне кажется, что очарование Такером Карлсоном сегодня имеет плюс-минус те же причины и мотивы. Такер прекрасный журналист, великолепный оратор, удивительно прагматичный и последовательный профессионал. Думаю, он сам удивился тому вниманию, которым его одарила отечественная пресса и телевидение. И человеку со стороны действительно может показаться это внимание и обожание каким-то коленопреклонством перед западом. Ну, сапожник не обязан разбираться в том, насколько хорош пекарь. Но задуматься, почему соседние пекари сбежались к приехавшему откуда-то коллеге, стоит.
Думать, к сожалению, никто не любят. В Такере я успел пройти стадию очарования в прошлом году. Сегодня мне просто интересно посмотреть на его вершину, профессиональный пик. Я постараюсь раздобыть оригинал интервью для того, чтобы проанализировать построение вопросов. Английский язык очень своеобразный и объемный. Посмотреть на мимику, язык жестов, реакцию. Это тот референс, который мне был необходим так давно. Жаль, что сейчас он скорее интересен, чем необходим.
Думать, к сожалению, никто не любят. В Такере я успел пройти стадию очарования в прошлом году. Сегодня мне просто интересно посмотреть на его вершину, профессиональный пик. Я постараюсь раздобыть оригинал интервью для того, чтобы проанализировать построение вопросов. Английский язык очень своеобразный и объемный. Посмотреть на мимику, язык жестов, реакцию. Это тот референс, который мне был необходим так давно. Жаль, что сейчас он скорее интересен, чем необходим.
🔥5👍3
Как-то незаметно закончились в ридере закачанные книги. Обычно я сначала закупаю книги в бумаге, и только потом закидываю в ридер электронные версии. Но в конце прошлого года решил, что надо чуть притормозить с бумагой – место на стеллажах закончилось, равно как и на тумбочке книги уже в две стопки лежат. В результате шесть книг прочитал исключительно в электронном виде. И сегодня, начав подаренный томик неизвестного автора, решил как-то зафиксировать, что за шесть книжек я проглотил за январь и половину февраля.
Половина книг принадлежала перу Куива Макдоннелла, «Странные времена» и «Идеальный джентельмен» из нового цикла «Странные времена», и «Последние поручения» из дублинской серии. Честно говоря, Макдоннелл мне понравился еще с «Человека с одним из многих лиц», но с каждой новой книгой из дублинской серии становилось все тусклее, скучнее, как будто Макдоннелла эти романы заставляли писать только деньги. «Последнее поручение» могла быть сильно короче, но зачем-то в нее были включены долгие многостраничные страдания главного героя относительно прошлого. Причем если бы я не читал первые три романа, то мне вообще ничего не было бы понятно. А это плохо, очень плохо.
«Странные времена» – и оригинальный роман, и его продолжение, которое «Идеальный джентельмен» – показались глотком свежего воздуха. Такой же, как в первых книжках дублинской серии, черный юмор, динамика, фактурные персонажи. Плюс немного городского фентези, новый мир и лор. Но чувствуется уже во второй книжке – Макдоннеллу хорошо даются оригинальные романы, а каждое продолжение для него подобно пытке. Честно говоря, не знаю, буду ли читать продолжение. Хотя быть может МиФ и не станет их выпускать.
С творчеством Никласа Натт-о-Дага познакомился в прошлом году, Аня подарила книгу 1793, я о ней уже писал, кажется. Довольно интересное чтиво, угрюмое (хотя кто-то называет это нуаром) и слегка раздражающее излишней зацикленности автора на передачи отвратительного окружения. Дело там происходило в Швеции в соответствующем году, и описание быта стилистически было похоже на Гюго, но без сантиментов. Не говоря уже о том, что в определенный момент начинаешь задаваться вопросом – а зачем человек, которому отрубили ноги и руки, а так же отрезали язык, ежедневно старательно съедал свои фекалии. Если это вас не пугает – у меня хорошие новости.
1794 и 1795 по сути надо читать как один роман. Ближайшая аналогия – «Назад в будущее 2 и 3», фильмы, которые не просто связаны друг с другом, но являются неразрывными частями целого. И Никлас тут не подвел – все на месте, к мерзкому городу добавили не менее мерзкий остров на другом краю света, достали тех же героев, провели их еще разок практически по той же арке характеров, все закольцевали и подвели безрадостный итог. Разве что большая часть 1794 была посвящена новым героям, и даже показалось, что до старого пальта не дойдет. Дошло.
Так же взял себе второй роман Элины Бакман «Когда исчезают следы». И сразу после того как начал читать вспомнил, почему не очень то хотел возвращаться к творчеству Бакман после «Когда умирает король». Слишком сложный и затянутый сеттинг, к тому же финские названия длиной в 15-20 букв и непривычные имена сильно тормозили погружение в роман. Проблема в том, что когда ты уже привыкаешь к таким особенностям повествования и даже проникаешься стилем, роман стремительно переходит к развязке. Не успеваешь насладиться. Так что после «Когда исчезают следы» осталось неприятное послевкусие – вроде хорошая проза, а вроде и чувствуешь себя немного обманутым.
Половина книг принадлежала перу Куива Макдоннелла, «Странные времена» и «Идеальный джентельмен» из нового цикла «Странные времена», и «Последние поручения» из дублинской серии. Честно говоря, Макдоннелл мне понравился еще с «Человека с одним из многих лиц», но с каждой новой книгой из дублинской серии становилось все тусклее, скучнее, как будто Макдоннелла эти романы заставляли писать только деньги. «Последнее поручение» могла быть сильно короче, но зачем-то в нее были включены долгие многостраничные страдания главного героя относительно прошлого. Причем если бы я не читал первые три романа, то мне вообще ничего не было бы понятно. А это плохо, очень плохо.
«Странные времена» – и оригинальный роман, и его продолжение, которое «Идеальный джентельмен» – показались глотком свежего воздуха. Такой же, как в первых книжках дублинской серии, черный юмор, динамика, фактурные персонажи. Плюс немного городского фентези, новый мир и лор. Но чувствуется уже во второй книжке – Макдоннеллу хорошо даются оригинальные романы, а каждое продолжение для него подобно пытке. Честно говоря, не знаю, буду ли читать продолжение. Хотя быть может МиФ и не станет их выпускать.
С творчеством Никласа Натт-о-Дага познакомился в прошлом году, Аня подарила книгу 1793, я о ней уже писал, кажется. Довольно интересное чтиво, угрюмое (хотя кто-то называет это нуаром) и слегка раздражающее излишней зацикленности автора на передачи отвратительного окружения. Дело там происходило в Швеции в соответствующем году, и описание быта стилистически было похоже на Гюго, но без сантиментов. Не говоря уже о том, что в определенный момент начинаешь задаваться вопросом – а зачем человек, которому отрубили ноги и руки, а так же отрезали язык, ежедневно старательно съедал свои фекалии. Если это вас не пугает – у меня хорошие новости.
1794 и 1795 по сути надо читать как один роман. Ближайшая аналогия – «Назад в будущее 2 и 3», фильмы, которые не просто связаны друг с другом, но являются неразрывными частями целого. И Никлас тут не подвел – все на месте, к мерзкому городу добавили не менее мерзкий остров на другом краю света, достали тех же героев, провели их еще разок практически по той же арке характеров, все закольцевали и подвели безрадостный итог. Разве что большая часть 1794 была посвящена новым героям, и даже показалось, что до старого пальта не дойдет. Дошло.
Так же взял себе второй роман Элины Бакман «Когда исчезают следы». И сразу после того как начал читать вспомнил, почему не очень то хотел возвращаться к творчеству Бакман после «Когда умирает король». Слишком сложный и затянутый сеттинг, к тому же финские названия длиной в 15-20 букв и непривычные имена сильно тормозили погружение в роман. Проблема в том, что когда ты уже привыкаешь к таким особенностям повествования и даже проникаешься стилем, роман стремительно переходит к развязке. Не успеваешь насладиться. Так что после «Когда исчезают следы» осталось неприятное послевкусие – вроде хорошая проза, а вроде и чувствуешь себя немного обманутым.
👍1
Заглянув в Reading Insights, вспомнил, что еще в этот же период как-то незаметно прочитал «Мне бы в небо», по которой был снят фильм с Джорджем Клуни. Я эту книжку в бумаге купил еще тогда, лет десять или больше назад, когда фильм вышел на экраны. Я думал, что фильм прям по книге, потому в тот раз книгу не дочитал – чем дальше читал, тем дальше сюжет уходил от фильма. В киноверсию были взяты некоторые черты персонажа и арка его характера, а вот событийно кино и книга – это сильно разные истории. В фильме в конце грусть светлая, персонаж изменился. А в книге грусть скорее фатальная – герой приземляется и уезжает умирать. Сильно разное настроение, и понятно, почему книга, в отличие от фильма, не очень-то зашла. И не только мне.
В общем, продолжаю читать, чего и вам советую. А завтра в комнате появится новый книжный шкаф. А вместе с ним – место для новых книг. И я этому несказанно рад.
В общем, продолжаю читать, чего и вам советую. А завтра в комнате появится новый книжный шкаф. А вместе с ним – место для новых книг. И я этому несказанно рад.
👍6
Поставил на полки книги, которые ждут своей очереди. С каждым годом их все больше, на тумбочке уже просто завал был. Две полки заняли, заразы. С моей скоростью чтения это года на полтора. Но как знать, может и получиться сохранить темп.
Сейчас, кстати, читаю "Девятнадцать минут" Джоди Пикоулт. Роман старый, 2007 года. Что находит отражение на страницах - телефоны кнопочные, SMS-ки, практически отсутствующий онлайн. Роман про стрельбу в школе, про то, что к этому привело и что было после. Впервые со времен Диккера обнаружил, что оторваться от чтения очень сложно, динамика повествования и сама тема крепко держит и не отпускает.
Но главное - заставляет думать, рефлексировать, искать причины поведения подростков и взрослых, взаимосвязь между поведенческими паттернами и поступками тех, кто оказывается вне общественной "нормальности". На тему школьного буллинга снято и написано немало, те же "13 причин почему" спустя пять лет после "Девятнадцати минут" произвели не меньший фуррор. Но как это обычно и бывает, энтузиазм борьбы с уродливыми особенностями социума (именно особенностями, потому что аномалией ни буллинг, ни дедовщину не назовешь, это неизменная часть жизни любого социума) спадает и уже через пару лет никто и не вспомнит, как он яростно строчил эссе на тему "нет гноблению школьников одноклассниками".
Очень интересно подается история с разных уровней - дети, взрослые, правовая и судебная система. И делать какие-то выводы нужно самому, у каждого свой контекст (только не говорите, что в школе не было буллинга и все были пусечки).
В любом случае, Пикоул для меня стала открытием. Надо присмотреться и к другим романам. Но их количество пугает, с содроганием вспоминаю прочтение всего Несбе. Просто поглощение времени, а хочется таки получить пищу для размышлений, которой от Несбе днем с огнем не дождешься.
Сейчас, кстати, читаю "Девятнадцать минут" Джоди Пикоулт. Роман старый, 2007 года. Что находит отражение на страницах - телефоны кнопочные, SMS-ки, практически отсутствующий онлайн. Роман про стрельбу в школе, про то, что к этому привело и что было после. Впервые со времен Диккера обнаружил, что оторваться от чтения очень сложно, динамика повествования и сама тема крепко держит и не отпускает.
Но главное - заставляет думать, рефлексировать, искать причины поведения подростков и взрослых, взаимосвязь между поведенческими паттернами и поступками тех, кто оказывается вне общественной "нормальности". На тему школьного буллинга снято и написано немало, те же "13 причин почему" спустя пять лет после "Девятнадцати минут" произвели не меньший фуррор. Но как это обычно и бывает, энтузиазм борьбы с уродливыми особенностями социума (именно особенностями, потому что аномалией ни буллинг, ни дедовщину не назовешь, это неизменная часть жизни любого социума) спадает и уже через пару лет никто и не вспомнит, как он яростно строчил эссе на тему "нет гноблению школьников одноклассниками".
Очень интересно подается история с разных уровней - дети, взрослые, правовая и судебная система. И делать какие-то выводы нужно самому, у каждого свой контекст (только не говорите, что в школе не было буллинга и все были пусечки).
В любом случае, Пикоул для меня стала открытием. Надо присмотреться и к другим романам. Но их количество пугает, с содроганием вспоминаю прочтение всего Несбе. Просто поглощение времени, а хочется таки получить пищу для размышлений, которой от Несбе днем с огнем не дождешься.
👍1😱1
Про книгу «Сохраняя энергию стартапа» и почему в головах топ-менеджмента Рунета так все перепуталось
С неподдельным интересом прочитал книгу «Сохраняя энергию стартапа» техно-журналиста Алекса Кантровица. Книгу сложно назвать свежей, оригинал на английском языке появился в продаже в апреле 2020 года, поэтому события и, так сказать, статус описанный в книге компаний зафиксированы по состоянию на 2019 год. И забавно, что через пять лет ошметки концепций управления Amazon, Facebook*, Google, Apple и Microsoft с легкостью можно обнаружить в российских IT-гигантах. Более того, я уверен, что любой сотрудник Яндекса, VK, Сбера (который про IT) и других крупных российских компаний с легкостью сможет считать, что и из какой компании топ-менеджмент решил позаимствовать и внедрить в подведомственный ему коллектив.
Честно говоря, к книге я подступался с опаской. Глядя на счастливое лицо автора, у меня закрадывалось подозрение, что со страниц потечет мед с первых же страниц. Но нет, когда я увидел откровенный скепсис в отношении Apple еще во вступлении, появилась слабая надежда, что книга будет интересной. Так и оказалось.
Пересказывать книги – не наш метод, тем более фактуры для рефлексии в ней более, чем достаточно. В каждой из первых пяти глав Кантровиц старается разобрать основной, я бы даже сказал, основополагающий принцип управления компанией. Алекс скрупулезно разбирает по кирпичикам дом, который построил Джефф Безос и Тим Кук (и почему дом Тима так сильно отличается от бунгало Стива Джобса), демонстрирует, куда могут привести иллюзии и наивность на примере Марка Цукерберга и Сундара Пичаи, и как Сатья Наделла пытается make Microsoft Great Again.
Кантровиц делает собственные выводы, но дает достаточно фактуры для того, чтобы читатель сделал свои. Так произошло и в моем случае. Так, где автор видит удивительный и чудный мир робототехники и изобретений, мне почему-то виден рабский труд на складах и уничтожение производителей товаров, приглянувшихся маркетплейсу в качестве товаров собственного производства. Как знать, если бы за последние годы Wildberries и Ozon не так часто мелькали в прессе с историями о рабстве, унижениях и пожарах на складах, я бы тоже восхищался прозорливостью Безоса. Но как показала история, у американских компаний российские заимствуют исключительно бизнес-подход, причем в самом уродливом его виде. Зачем инвестировать в робототехнику на складах, если можно загнать толпу безвольных работников, и заставить их раздеваться до трусов на входе и выходе с работы?
Впрочем, книга, конечно, не о принципах бизнеса, а о концепциях развития компаний. В главе про Amazon, в частности, рассказывается концепция «шестистраничников» - каждый сотрудник вправе передать руководству свою идею, уместив ее на шести страницах. И руководство периодически собирается дабы эти идеи рассмотреть. Аналогичная история есть и в Google, о которой Алекс рассказывает в отдельной главе, но там вместо шести страниц используется документ в Google Docs, к которому коллектив оценщиков в течение 30 минут в полной тишине строчит комментарии. Все это как бы демонстрирует, как в компаниях поощряется инициатива снизу.
Поощряет инициативу, как оказалось, и Марк Цукерберг (не смотрите, что похож на рептилоида). Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
*признана экстремистской организацией, ее деятельность в России запрещена
С неподдельным интересом прочитал книгу «Сохраняя энергию стартапа» техно-журналиста Алекса Кантровица. Книгу сложно назвать свежей, оригинал на английском языке появился в продаже в апреле 2020 года, поэтому события и, так сказать, статус описанный в книге компаний зафиксированы по состоянию на 2019 год. И забавно, что через пять лет ошметки концепций управления Amazon, Facebook*, Google, Apple и Microsoft с легкостью можно обнаружить в российских IT-гигантах. Более того, я уверен, что любой сотрудник Яндекса, VK, Сбера (который про IT) и других крупных российских компаний с легкостью сможет считать, что и из какой компании топ-менеджмент решил позаимствовать и внедрить в подведомственный ему коллектив.
Честно говоря, к книге я подступался с опаской. Глядя на счастливое лицо автора, у меня закрадывалось подозрение, что со страниц потечет мед с первых же страниц. Но нет, когда я увидел откровенный скепсис в отношении Apple еще во вступлении, появилась слабая надежда, что книга будет интересной. Так и оказалось.
Пересказывать книги – не наш метод, тем более фактуры для рефлексии в ней более, чем достаточно. В каждой из первых пяти глав Кантровиц старается разобрать основной, я бы даже сказал, основополагающий принцип управления компанией. Алекс скрупулезно разбирает по кирпичикам дом, который построил Джефф Безос и Тим Кук (и почему дом Тима так сильно отличается от бунгало Стива Джобса), демонстрирует, куда могут привести иллюзии и наивность на примере Марка Цукерберга и Сундара Пичаи, и как Сатья Наделла пытается make Microsoft Great Again.
Кантровиц делает собственные выводы, но дает достаточно фактуры для того, чтобы читатель сделал свои. Так произошло и в моем случае. Так, где автор видит удивительный и чудный мир робототехники и изобретений, мне почему-то виден рабский труд на складах и уничтожение производителей товаров, приглянувшихся маркетплейсу в качестве товаров собственного производства. Как знать, если бы за последние годы Wildberries и Ozon не так часто мелькали в прессе с историями о рабстве, унижениях и пожарах на складах, я бы тоже восхищался прозорливостью Безоса. Но как показала история, у американских компаний российские заимствуют исключительно бизнес-подход, причем в самом уродливом его виде. Зачем инвестировать в робототехнику на складах, если можно загнать толпу безвольных работников, и заставить их раздеваться до трусов на входе и выходе с работы?
Впрочем, книга, конечно, не о принципах бизнеса, а о концепциях развития компаний. В главе про Amazon, в частности, рассказывается концепция «шестистраничников» - каждый сотрудник вправе передать руководству свою идею, уместив ее на шести страницах. И руководство периодически собирается дабы эти идеи рассмотреть. Аналогичная история есть и в Google, о которой Алекс рассказывает в отдельной главе, но там вместо шести страниц используется документ в Google Docs, к которому коллектив оценщиков в течение 30 минут в полной тишине строчит комментарии. Все это как бы демонстрирует, как в компаниях поощряется инициатива снизу.
Поощряет инициативу, как оказалось, и Марк Цукерберг (не смотрите, что похож на рептилоида). Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
*признана экстремистской организацией, ее деятельность в России запрещена
👍3🔥2
Про книгу "Придворный для толпы" и настоящий PR
Многие книги, которые я планирую прочитать (а их без малого полторы полки), попадают в мой список через пассивные рекомендации. Что-то смотрю, слышу ссылку на книгу, сразу закидываю ее в лист ожидания или просто покупаю, чтобы не забыть. Так произошло и с книгой «Придворный для толпы» об Айви Ли, на которую в одном из своих подкастов сослался Сергей Минаев. Произошло это еще летом, и книгу я читал с перерывами. Дело не в том, что она довольно объемная и по большей части это биография, нежели некий нон-фикшн. Это больше связано с довольно удобной для отложенного чтения структурой повествования: каждая глава является отдельным кейсом, направлением деятельности Ли.
Автор считает, и на мой взгляд небезосновательно, Айви Ли изобретателем PR как профессии, и большая часть глав посвящена его деятельности как специалиста по связям с общественностью с лидерами самых разных отраслей. Причем дело происходило в начале прошлого века, а если кто-то забыл, то это период монополий, ревущих 20-х, великой депрессии и прочих интересных событий в США. Собственно, и главы своеобразно нарезали жизнь Айви Ли на некие периоды. Но о том, что эти периоды накладываются друг на друга, приходит понимание лишь в конце.
Честно скажу – я под большим впечатлением не столько от самой книги, сколько от того, как ложатся принципы Айви Ли на мои собственные. Можно, конечно, посетовать, что США до второй мировой и после – это две разные страны. И в этом есть большая доля истины – никто не знает, как сложились бы отношения союзников, если бы Рузвельт протянул еще пару лет. Но случилось то, что случилось – на смену президенту, которого обвиняли чуть ли не в симпатиях к социализму, пришел президент, который недолго думая сбросил атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Впрочем, и PR ждала та же участь – на смену принципам Айви Ли пришли принципы, которые живы и поныне.
В чем же отличие этих принципов? Понятно, что книгу осилят немногие, поэтому я попытаюсь очень сжато их описать. Во-первых, предельная открытость компании перед прессой и обществом. Если все плохо – надо признать и объяснить, что делается для того, чтобы стало лучше. Если все хорошо – не забыть напомнить о том, что компания делает хорошие вещи. И всегда, всегда общаться с прессой. Никаких запретных тем, и если на запрос ответа компания дать не может, говорить об этом прямо, а не пытаться замять тему. Айви Ли создал новую профессию, до него у компаний были пресс-агенты – они существуют и сегодня, бегая по нужным медиа с чемоданами, выступающими в роли огнетушителя любого кризиса. Что там, в этих чемоданах, зависит от того, как именно тушат пожар – слезами юной пиарщицы или хрустящими банкнотами.
Во-вторых, необходимо пристально следить за тем, что и о чем пишут медиа. Это требуется для своевременного выявления возможных проблем. И если на дальнем полустанке происходит какая-то жесть, то лучше начать работать над ее смягчение до того, как оное доползет до узловой станции.
Наконец, не бояться аргументировать позицию компании и вступать в полемику с открытым забралом. В этом контексте особенно примечателен кейс с повышением тарифов, которые отстаивал Ли в интересах транспортных компаний. Читал ту главу и буквально орал: насколько все похоже на современные баталии ФАС с компаниями.
Айви Ли за два с половиной десятилетия успел поработать с таким количеством компаний и корпораций, с каким и сегодня не каждому агентству удастся проработать за всю жизнь. А он успевал, и это – вдумайтесь – с тем инструментарием, который был доступен в начале прошлого века. Телефон не у всех, телеграф не у всех, гражданская авиация (ее Ли тоже пиарил) лишь начала развиваться. Айви успел посетить и советскую Россию (он был одним из лоббистов признания СССР), и Германию в самом начале становления фашизма. Со Сталиным не встречался (хотя и просидел в приемной несколько часов), но успел встретиться с Гитлером, Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
Многие книги, которые я планирую прочитать (а их без малого полторы полки), попадают в мой список через пассивные рекомендации. Что-то смотрю, слышу ссылку на книгу, сразу закидываю ее в лист ожидания или просто покупаю, чтобы не забыть. Так произошло и с книгой «Придворный для толпы» об Айви Ли, на которую в одном из своих подкастов сослался Сергей Минаев. Произошло это еще летом, и книгу я читал с перерывами. Дело не в том, что она довольно объемная и по большей части это биография, нежели некий нон-фикшн. Это больше связано с довольно удобной для отложенного чтения структурой повествования: каждая глава является отдельным кейсом, направлением деятельности Ли.
Автор считает, и на мой взгляд небезосновательно, Айви Ли изобретателем PR как профессии, и большая часть глав посвящена его деятельности как специалиста по связям с общественностью с лидерами самых разных отраслей. Причем дело происходило в начале прошлого века, а если кто-то забыл, то это период монополий, ревущих 20-х, великой депрессии и прочих интересных событий в США. Собственно, и главы своеобразно нарезали жизнь Айви Ли на некие периоды. Но о том, что эти периоды накладываются друг на друга, приходит понимание лишь в конце.
Честно скажу – я под большим впечатлением не столько от самой книги, сколько от того, как ложатся принципы Айви Ли на мои собственные. Можно, конечно, посетовать, что США до второй мировой и после – это две разные страны. И в этом есть большая доля истины – никто не знает, как сложились бы отношения союзников, если бы Рузвельт протянул еще пару лет. Но случилось то, что случилось – на смену президенту, которого обвиняли чуть ли не в симпатиях к социализму, пришел президент, который недолго думая сбросил атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Впрочем, и PR ждала та же участь – на смену принципам Айви Ли пришли принципы, которые живы и поныне.
В чем же отличие этих принципов? Понятно, что книгу осилят немногие, поэтому я попытаюсь очень сжато их описать. Во-первых, предельная открытость компании перед прессой и обществом. Если все плохо – надо признать и объяснить, что делается для того, чтобы стало лучше. Если все хорошо – не забыть напомнить о том, что компания делает хорошие вещи. И всегда, всегда общаться с прессой. Никаких запретных тем, и если на запрос ответа компания дать не может, говорить об этом прямо, а не пытаться замять тему. Айви Ли создал новую профессию, до него у компаний были пресс-агенты – они существуют и сегодня, бегая по нужным медиа с чемоданами, выступающими в роли огнетушителя любого кризиса. Что там, в этих чемоданах, зависит от того, как именно тушат пожар – слезами юной пиарщицы или хрустящими банкнотами.
Во-вторых, необходимо пристально следить за тем, что и о чем пишут медиа. Это требуется для своевременного выявления возможных проблем. И если на дальнем полустанке происходит какая-то жесть, то лучше начать работать над ее смягчение до того, как оное доползет до узловой станции.
Наконец, не бояться аргументировать позицию компании и вступать в полемику с открытым забралом. В этом контексте особенно примечателен кейс с повышением тарифов, которые отстаивал Ли в интересах транспортных компаний. Читал ту главу и буквально орал: насколько все похоже на современные баталии ФАС с компаниями.
Айви Ли за два с половиной десятилетия успел поработать с таким количеством компаний и корпораций, с каким и сегодня не каждому агентству удастся проработать за всю жизнь. А он успевал, и это – вдумайтесь – с тем инструментарием, который был доступен в начале прошлого века. Телефон не у всех, телеграф не у всех, гражданская авиация (ее Ли тоже пиарил) лишь начала развиваться. Айви успел посетить и советскую Россию (он был одним из лоббистов признания СССР), и Германию в самом начале становления фашизма. Со Сталиным не встречался (хотя и просидел в приемной несколько часов), но успел встретиться с Гитлером, Но так как в телеге ограничение на 4096 символов, продолжение придется читать в VK или Дзене, простите.
❤3👍3
Серьезная дилемма.
С одной стороны, хочется помыть машину. Года полтора не мыл.
С другой стороны, года полтора без каких-то штрафов по номерам. Потому что номера покрыты ровненьким слоем подмосковного дриста. Уже в два слоя.
Хотя хочется уже увидеть, какой у машины настоящий цвет кузова.
Дилемма.
С одной стороны, хочется помыть машину. Года полтора не мыл.
С другой стороны, года полтора без каких-то штрафов по номерам. Потому что номера покрыты ровненьким слоем подмосковного дриста. Уже в два слоя.
Хотя хочется уже увидеть, какой у машины настоящий цвет кузова.
Дилемма.
😁4🌭1
Обычно я не посещаю мероприятий, которые начинаются раньше 11 утра.
Крайне редко, вот прям как одолжение, приезжаю на мероприятия в 10 утра.
Но Сколково поставило рекорд. Начало их мероприятия в 8:30 утра.
Я даже не знаю, плакать или смеяться. Но тех коллег, которые по долгу службы все же поедут в это проклятое место с утра пораньше, хочется просто обнять.
Ну а Сколково, конечно, должно быть разрушено. Абсолютно бесполезная организация.
Крайне редко, вот прям как одолжение, приезжаю на мероприятия в 10 утра.
Но Сколково поставило рекорд. Начало их мероприятия в 8:30 утра.
Я даже не знаю, плакать или смеяться. Но тех коллег, которые по долгу службы все же поедут в это проклятое место с утра пораньше, хочется просто обнять.
Ну а Сколково, конечно, должно быть разрушено. Абсолютно бесполезная организация.
🤣5🐳2🥴1