Эндрю Геддес. Лето, 1826. Национальные галереи Шотландии, Эдинбург.

Как ни странно, эту картину я увидела не в галерее, а в эдинбургском книжном на обложке The Three Perils of Woman Джеймса Хогга. Что за Хогг, без понятия, но картина очень понравилась.

Что интереснее, это снова оказалась вариация на тему "Соломенной шляпки" Рубенса (которая вообще не соломенная). Экспликация повествует: в 1823 рубенсовская ‘Le Chapeau de Paille’ выставлялась в Лондоне, где Геддес сделал пастельный набросок. Удивительная светотень на лице девушки заворожила шотландского художника, и он исполнил свою версию. Предполагается, что картина изображает Шарлотту Нэсмит (о которой поговорим позже).

Здесь Геддес, в отличие от вольного подхода Виже-Лебрен, довольно точно воспроизводит композицию, позу и свет полотна Рубенса. Разве что шляпа, совпадая по очертаниям и отделке, все же соломенная. В 1826 работа выставлялась в Лондоне, в 1828 - наряду с оригиналом в Эдинбурге, где была немедленно приобретена в коллекцию Royal Institution.

🍀Искусствоведческим Полиным sorrows три года!

Иногда мне кажется, что этот канал существовал всегда, настолько это неотделимая часть моей жизни. Очень приятно встречать этот день в компании 209 читателей, со многими из которых я знакома лично или опосредованно. Спасибо, что читаете и продолжаете смотреть на мир моими глазами! В свою очередь не без удовольствия отмечу, что публикую здесь исключительно оригинальные (собственного изобретения) посты и не допускаю ничего вторичного. Потому что в той же степени, в какой "Полины sorrows" посвящены истории искусства, канал рассказывает обо мне самой.

Без преувеличения, минувший год был удивительным:

- я обозревала книги и в подробностях придиралась к выставкам;

- долго ждала и наконец поехала на семестр обучения в Эдинбурге;

- количество книг, сколько я купила себе за этот год (как дома, так и в Великобритании), превосходит любые ожидания (и это я только хожу в библиофильский вкус!)

- объездила Шотландию вдоль и поперек, заглянула в Йоркшир и провела по несколько дней в Риме и Лондоне;

- не без трудностей училась в британском (шотландском?) университете и думала над темой диплома;

- скучала по дому, страдала, возмущалась и давала обещания, которые не спешила исполнять;

- встретила свой 22-й день рождения (подумать только, начала вести канал я в 19!)

Буду рада узнать, (кто вы и) откуда меня читают в этом опросе - может, соберусь в гости :)

❤️, Поля

Что я задумала на четвертый год Полиных sorrows?

Кое-что особенное. Не то что бы все предыдущее особенным не было - наоборот, только здесь можно пронаблюдать, как с 2020 сквозь прерафаэлитов прорастает и крепнет мой интерес к XVIII веку. Вот репост Розальбы, вот я поражаюсь маскарадным портретам маркрафини Сибиллы, вот служанки-айи и британский колониализм, вот платье шотландской якобитки, вот сомневаюсь в прерафаэлитах, вот я пошла в библиотеку изучить книгу про Вишнякова ради Степаниды Яковлевой, вот радуюсь решению напроситься на курс по русскому искусству XVIII века на истфаке, вот отчитываюсь о первом выступлении на конференции, вот сдаю курсовую...

📮Во-первых, теперь я буду писать о поступлении в магистратуру. Первый выбор, без ложной скромности, Кембридж. Постоянно пишу и говорю об этом, чтобы смириться и поверить в реальность своего замысла. Все ради профессорки Rosalind Polly Blakesley, которую впервые услышала благодаря циклу лекций ЕУСПб весной 2021. Её книгу про женщин-художниц я себе тоже купила, пока была в Эдинбурге. Не поступлю с первого раза - без сожалений проведу год-два в искусствоведческой маге европейского, куда шансы попасть повыше.

✒️Во-вторых, часть объемных публикаций я думаю впредь перенести в Дзен. Не самая этичная платформа, зато с претензией на микро-медиа и монетизацией.

🐸 Кроме того, хочу больше общаться - с вами, дорогие подписчики, в том числе - и работать на благо сообщества. Может, устрою какой-нибудь клуб имени себя со встречами и ридингами. Но пока это оставлено на усмотрение внутреннего интроверта.

Словом, уроки Майи Плисецкой остаются актуальными

P.S. если у вас есть знакомые студенты/выпускники Кэмбриджа из России/учившиеся по стипендии, буду благодарна контактам и советам :)

#поляdoingscience #поляпоступаетвкембридж

К слову об иностранных центрах изучения России XVIII века - если бы я знала немецкий, точно бы попробовала попасть в Мюнстерский университет к Рикарде Вульпиус, но увы. Хвала небесам за Новое литературное обозрение! Только что обнаружила среди доступных к предзаказу книг перевод монографии Вульпиус "Рождение Российской империи. Концепции и практики политического господства в XVIII веке" (потрясающе в тему моего диплома). К несчастью, скидка на предзаказ теряет всякий смысл из-за стоимости доставки и отсутствия опции бесплатного самовывоза, так что буду ждать печать и новогоднюю распродажу❤️‍🩹
#книжныеsorrows
#colonialsorrows
#поляdoingscience

Елизавета Климова снова поднимает очень важную колониальную тему, на этот раз про готтентотов, инаковость и женское тело.

История Сары (Саарти Баартман/Сарчи Бартман, если пытаться передать произношение на африкаансе) особенно цинична и грустна: её родители погибли, и она с юности работала на фермах капских африканеров, а после была служанкой в домах Кейптауна, где её приметил Александр Данлоп, шотландский военный хирург, который также занимался поставками африканских животных британским шоуменам. Он предложил Саарти поехать в Европу и зарабатывать в качестве живой диковинки. До конца не ясно, дала ли в конце концов Саарти свое согласие на это предприятие или была увезена силой, но в 1810 она прибыла в Лондон. Выставка африканской женщины с необычными формами тела быстро стала популярной у широкой аудитории и как предмет научного (расистского) интереса, и как сексуализированный объект.

Однако её приезд произошел уже после принятия в Великобритании Акта об отмене работорговли 1807 года, и поэтому расистская выставка спровоцировала скандал. Аболиционистские сообщества запустили кампанию по освобождению Саарти и даже довели дело до суда, во время которого девушка была допрошена на голландском, которым владела. Несмотря на свидетельства о принуждении и унизительном обращении, суд принял во внимание слова Саарти о том, что она делает это добровольно и при условии получения половины выручки, и ратифицировал контракт между ней и Данлопом.

Само обозначение "Готтентот" (Hottentot) было придумано и использовалось колонистами по отношению к коренной этнической общности юга Африки, называвшей себя khoekhoen (кой-коин). С 18 века это слово применялось европейцами как синоним "варвара" или "каннибала" или просто "нецивилизованного человека", "дикаря", без связи с конкретной этничностью (в русском языке в том числе). Западная колониальная публицистика представляла готтентотов дикими, примитивными и звероподобными, к тому же по отношению к европейским стандартам физиологические особенности у женщин этой группы (стеатопигия, объемные жировые отложения на ягодицах, и удлиненные малые половые губы) казались патологическим отклонением и считались признаком низшего положения в расовой иерархии и сексуальной распущенности и доступности в частности. Сегодня в Намибии и ЮАР это обозначение признано оскорбительным и заменено самоназванием кои-коин.

#colonialsorrows

Итак, немного истории о "человеческих зоопарках".

Термин "human zoo" действительно существует и считается устойчивым: так именуют этнографические экспозиции и «негритянские деревни» в Европе и США в XIX-XX вв., где широкой публике демонстрировали выходцев из стран Азии и Африки, а также их «примитивный» быт в «естественных условиях».
Традиция подобных зрелищ восходит к ярмаркам и циркам, на которых устраивались представления "уродцев" (вспоминаем сразу Гуинплена из романа Гюго), однако с середины 19 столетия подобные шоу стали приобретать просветительский характер. Причиной тому, в частности, считают труды Чарльза Дарвина о происхождении человека.

К концу позапрошлого века «негритянские деревни» превратились в важную часть Всемирных выставок, демонстрирующих богатые ресурсы колоний. Это не только позволяло посетителям «воочию убедиться» в «превосходстве» белого человека над колонизированными народами, но и было очень прибыльно, ведь количество зрителей за время выставки исчислялось миллионами.
Пионером «антропозоологических» шоу был немецкий коммерсант и коллекционер диких животных - Карл Гагенбек. Он основал зоопарк нового типа, то что мы сейчас называем форматом "эдьютейнмент" - обучайся, развлекаясь.

Некоторые исследователи считают началом истории «человеческих зоопарков» представления с участием африканки Саарти Баартман, которую называли «готтентотской Венерой», и показывали обнаженной в качестве уникального «экспоната». Обращались с девушкой ужасно; когда интерес к ней пропал, ей пришлось выйти на панель, чтобы прокормить себя. Страдая от тяжелой алкогольной зависимости Баартман подхватила какую-то инфекцию и умерла в 26 лет.

Еще одна трагическая история - конголезского пигмея Ота Бенга. Бенга был куплен у местных работорговцев исследователем Сэмюэлем Филлипсом Вернером, который привез его в Америку.
В 1906 году пигмея поселили в Бронкском зоопарке Нью-Йорка вместе с орангутангом, выдав ему лук и стрелы для самозащиты. Вместо этого Бенга стрелял по зрителям экспозиции, которые над ним издевались. У него была своя табличка на витрине, словно у дикого животного: "Африканский пигмей, Ота Бенга. Возраст, 23 года. Рост 4 фута 11 дюймов. Вес 103 фунта. Привезен из Свободного государствоа Конго, юг Центральной Африки, доктором Сэмюэлем П. Вернером. Выставляется каждый день в течение сентября".

После многочисленных жалоб в том числе со стороны христианской общины, экспозицию с Бенга закрыли. Он переехал в Линчбург, штат Вирджиния. Бенга мечтал вернуться домой, однако начавшаяся Первая мировая война не дала его планам осуществиться.
Потеряв связь с родиной и не сумев до конца интегрироваться в американское общество Бенга покончил с собой. Ему было всего 33 года.

Заметьте, что на первой карикатуре (французской) в предыдущей публикации поза и черты тела "готтентотской красавицы" изображены в большем подобии античных (а точнее, конкретной Венеры Медицейской), за исключением груди и ягодиц. Беспардонно разглядывают и сравнивают с ростбифом тело Саарти шотландские солдаты, что тоже не случайно. В английской сатире XVIII-XIX веков шотландцы чаще всего выставлялись некультурными, грубыми и диковатыми северянами, щеголяющими в неприличном виде с голыми ногами и без исподнего (что так заинтересовало собачку).

Три другие картинки вероятно английского происхождения и отличаются сильным утрированием и намеренной "этнографической" экзотизацией. Монструозная и дегуманизированная, курящая трубку то ли громадная, то ли коренастая женщина в странной накидке и без одежды едва ли имеет что-то общее с реальной "Венерой", которая представала перед публикой в облегающей одежде