Кашин. Optimistic Channel.

Некоторые считают, что текущие события напрочь обнулили общемировую тенденцию к гуманизации, на которую указывали, в частности, покойный Рональд Инглхарт или живой Стивен Пинкер. Это не так. Тенденции к гуманизации – несколько столетий, а дегуманизационные откаты в этот период случались и более длительные, чем на один год. Кроме того, когда на призыв «валить!» вы чаще слышите уточняющий вопрос «куда?», а не «кого?», – это как раз одно из проявлений того самого тренда. Всё будет хорошо.

Что общего между отрицанием Украины и отрицанием Холокоста? Пожалуй, в обоих случаях имеет место указание на наличие, используя медицинский термин, коморбидности. Коморбидность – это сосуществование у одного пациента двух или более заболеваний, связанных между собой единым патогенетическим механизмом или совпадающих по времени. Иными словами, если у вас имеется отрицание Украины или отрицание Холокоста, то общая клиническая картина вряд ли ограничивается только этими симптомами. У вас наверняка присутствуют и коморбидные явления – склонность к теориям заговора, вера в «мировое правительство» или «золотой миллиард», опасение сетей 5G и прививок и далее по списку.

Это не совсем про коморбидность, хотя можно сказать, что про неё. Зная, что человек курит, вы с уверенностью можете сказать, что он ещё и пьёт. А вот в обратную сторону это уравнение не работает.

А что все к этой ремарке про туалеты прицепились? Туалеты, если хотите знать, - это вообще буржуазно. Под дерево надо ходить.

Телеканалу «Дождь», который, согласно известной мифологеме, является элементом информационной войны США против РФ, закрыли вещание в Латвии, Литве и Эстонии, которые, согласно той же самой мифологеме, находятся под контролем США. Поскольку отказываться от собственных паралогических суждений тяжело, особенно если они являются частью вашей идентичности, приходится признать, что из рук вон плохо в этом их Госдепе контролируют свои dependencies. Как с такими кадрами строить Новый Мировой Порядок и оберегать Золотой Миллиард – решительно непонятно!

(Само)цензура работает. Мне тут позвонили из англоязычной редакции одного международного телеканала и попросили ответить на виноградовский вопрос: в чём ценность для российского государства фигуры Виктора Бута? Я деликатно отказался, пояснив, что за подробностями дела я, естественно, не следил, а в целом всё представляется довольно прозрачным – слишком прозрачным для того, чтобы это публично проговаривать.

Кроме того, добавлю, что в своё время мне очень понравился фильм «Оружейный барон» (2005) с Николасом Кейджем. Был удивлён, когда позднее узнал, что картина провалилась в прокате (правда, имеет на IMDB рейтинг аж 7.6/10).

Стоит ли садиться за свои убеждения – спорный вопрос. Но бесспорно то, что не стоит поддакивать соответствующим приговорам. За какую угодно зарплату.

Проклятые соцсети! Не будь их, никогда бы не узнал, что Маргарита Пушкина, автор с детства любимых текстов «Арии»/Кипелова, неиронично читает Андрея Фурсова. Я бегу, чтобы жить, а вокруг ликует паранойя… Как и было сказано (спето).

В контексте казуса Коростелёва вот о чём подумалось. Чувствительность к особенностям языка – важная штука. Именно поэтому перевод – дело тонкое, а машинный перевод – сомнительное. Важны оттенки. Возьмём, к примеру, словосочетание this country или, говоря по-русски, «эта страна». Вроде бы, словосочетания означают одно и то же, они абсолютно идентичны, здесь не может быть двух мнений и неоднозначных трактовок. Но ведь они есть! В российском праксисе лихих девяностых и стабилизирующихся нулевых употребление словосочетания «эта страна» зачастую означало критическое дистанцирование, с некоторым презрительным оттенком. Мол, даже и называть по имени не хочу, поэтому будет просто «этой страной». В англо-американской же практике this country означает, напротив, подчёркивание собственного патриотического единства со своей страной, беспокойство за неё, с обязательным сопровождением высказывания направлением указательного пальца куда-то себе под ноги, в почву. «Эта страна» здесь выступает как противоположность «какой-то там другой страны, до которой мне нет особого дела».

Заставил-таки себя полностью прочитать хайдеггеровское «Бытие и время». Это событие, пожалуй, смело назову своим главным интеллектуальным достижением в уходящем году. Можно, конечно, ещё заметить, что не стал людоедом, но это всё же не совсем интеллектуальное достижение, а noblesse oblige. Мыть руки перед едой или, не знаю, прикрывать нос и рот рукой, когда чихаешь в публичном месте, – вряд ли в этом есть что-то достойное отдельной похвалы.

К Мартину Хайдеггеру ранее подступался неоднократно, но дальше пары десятков страниц протиснуться не мог. На сей раз где-то на сотой странице показалось, что уловил нить авторской мысли и стал с ним нестись на одной волне, но потом волну потерял и оставшиеся три с небольшим сотни страниц скорее барахтался, опасаясь утонуть окончательно. Наиболее ценными или, во всяком случае, понятными для меня были заключительные заметки переводчика, знаменитого Владимира Бибихина, занимавшие всего четыре страницы мелкого текста.

Вообще, как мне представляется, о Хайдеггере – и в философском, и в политическом, и в биографическом аспектах – читать существенно занятнее, чем самого Хайдеггера. Сейчас, например, углубился в лекции того самого Бибихина о раннем творчестве философа. Совсем другое дело. А если читать о самом Бибихине, например статью Константина Крылова из сборника «Нет времени», так совсем замечательно. Такой вот философический фрактал получился. Или загогулина, если по-нашему, по-русски.

Разница в словоупотреблении this country и «эта страна» – ещё не не самое страшное, что может произойти, если переводить с одного языка на другой напрямую. Взять вот простейшую конструкцию: «Как дела? – Ничего!» Как дословно переведём? How are you? – Nothing! Или ещё более крипово: How are you? – Nihil! Чувствуется тяжёлая поступь Хайдеггера, чувствуется. Бытие ты моё, бытие… А так-то, конечно, это самое «ничего» в ответе о делах – просто сокращение от «ничего страшного», то есть «неплохо». Тоже, кстати, примечательно, что мы отвечаем на этот вопрос не в модусе наличия чего-то хорошего (fine), но в смысле отсутствия плохого (ничего).

Товарищ Виноградов упрощает. Известно же, что спецоперация в Сирии была направлена на то, чтобы сначала выманить туда религиозных экстремистов из самой России, а потом их там обстоятельно ликвидировать – на дальних подступах к Родине. Понимать надо!

Раньше по наивности беспокоился за госпропагандистов. Думал, что если всю воображаемую пятую колонну вытеснят за границу, посодют или каким-то другим образом заставят замолчать, то пропагандисты потеряют работу. Наивный, говорю, был. В действительности же перспективы у этой категории трудящихся вовсе не такие плачевные. Во-первых, как мы знаем из Оруэлла, пятую колонну всегда можно изобрести – тут, как говорится, the sky’s the limit. Во-вторых, есть ведь целый реальный мир недружественных стран вокруг нас. Те же США. Их разоблачай не разоблачай, всё равно останется много недоразоблачённого – всем труженикам хватит. И в этом контексте, как в известном анекдоте, можно даже поощрять оффлайн-акции вроде выхода на Красную площадь с криком «Рейган – козёл!». Ну или Байден. Вечно у них, понимаешь, президенты меняются, несерьёзный народ какой-то.

А что нужно для мира? Новое мышление и новые люди. В хорошем смысле слова.

Интересная штука – психологическая групповая динамика. Вроде бы, шоу Владимира Соловьёва – это такая эхо-камера, где все эксперты (ну как эксперты) придерживаются более-менее одной позиции по ключевым вопросам политики, особенно внешней. И тем не менее начинают встречаться такие ситуации (а что случилось?), когда даже проверенные бойцы красноречиво безмолвствуют, слушая эсхатологический спич коллеги. Это, если убрать в сторону ёрничанье, показатель хорошей динамики – появление критичности, начало осознания, что в эхо-камере становится вовсе не так комфортно, как раньше. Суровая реальность стучится в дверь. Вы её звали как бы понарошку, а она пришла в натуре.

В традиционном пятничном списке организаций и лиц, которых Минюст РФ считает иностранными агентами, особый трепет вызывает «Центр сохранения и изучения лососевых видов рыб и мест их обитания».

Вопрос 2022 года: «А что случилось?»

Вряд ли назову любимую книгу в смысле текстового произведения искусства – в разное время нравится разное, а перечитываю даже понравившиеся книги я крайне редко. Но вот смело могу обозначить любимую книгу в смысле физического объекта. Это вышедший в далёком 2006 г. в издательстве «Владимир Даль» сборник статей Константина Крылова «Нет времени». Я приобрёл раритетный томик сразу же после безвременного ухода автора два года назад.

Книгу просто приятно держать в руках из-за матерчато-картонной обложки. А эта удобная built-in закладка! А минималистическое оформление! Одним словом, сделано с любовью. Жаль, что посмертно издаваемые книги автора выходят уже в совершенно другом стиле. Но хорошо, что выходят в принципе.

Название у сборника – тоже одно из моих любимых в принципе. Пожалуй, делит первое место со знаменитым юрчаковским «Это было навсегда, пока не кончилось».

Нельзя не согласиться с тем, что мочить кровавых людоедов – дело общественно полезное и богоугодное. Но есть нюанс.

Игорь Димитриев весьма точно и при этом ёмко описывает феномен блогера Анатолия Шария. Помнится, когда-то давным-давно, в мирное ещё время, кто-то, желая проиллюстрировать разницу политических систем России и Украины, сравнивал их с бюрократической и авторитарной Византийской империей и олигархической Венецианской республикой соответственно. Действительно, в рамках наличия условной «семибанкирщины» у талантливого, креативного человека существует множество – как минимум семь – путей проявить себя, примкнув к тому или иному банкиру. Более того, есть возможность потом примкнуть к другому, к третьему. Да и сами банкиры не сидят сложа руки, но вступают в коалиции, активно рекрутируют талантливых и креативных людей в свою свиту. Сама атмосфера свободной соревновательности даёт возможность самим талантливым и креативным людям выковать себя, сформировать навыки, расширить кругозор, а заодно и продвинуть собственную повестку, которую уже соревнующиеся друг с другом «семь банкиров» могут принять в качестве своей. Как говаривал Че, для того, чтобы появились революционеры, нужна революция. То же самое и здесь.

А что в Византийской империи? А в Византийской империи «служба одного окна». Ну то бишь один заказчик, один подрядчик, один зритель. Даже если он как бы коллективный, то всё равно же в конечном итоге один. Откуда там дух соревновательности? От сырости? Лишнего слова сказать нельзя, а если скажешь, то опции «ничего страшного, осталось ещё минимум шесть потенциальных работодателей не хуже прежнего», как в Венеции, нет. Шарии не родятся в неволе.