«Сегодня в мире остро стоит проблема проголодавшихся людей». Это мне переводчик переводил слова ведущего на передаче, посвящённой понятно чему, на арабском канале Asharq. Переводчик хороший, а вот русский язык – сложный. Ну как объяснить иностранцу, что проголодаться – это что-то одно, а голодать – совсем другое? В очередной раз радуюсь, что мне не пришлось учить русский как иностранный язык. И задумываясь о сложностях родного языка, понимаю, насколько стыдно жаловаться на не дающийся английский. Это же элементарно, Ватсон!

Журналист Олег Кашин сорвал джекпот, попав одновременно и в «чёрный список» от ФБК, и в список «иноагентов» от Минюста РФ. Кашину – лучи поддержки, а обеим инстанциям – лучи сами знаете чего.

«Искусственный посев паники». Думаете, это фраза из бакалаврской или магистерской работы? Нет, это уже из целой кандидатской диссертации, которая будет защищаться осенью.

Американские опасения относительно русской угрозы обычно сводятся к тому, что Москва подорвёт демократические институты и либеральный образ жизни американцев. Русские же опасения до относительно недавнего времени были связаны с тем, что они заберут наши полезные ископаемые и территории. Эта разность страхов как-то так предательски выдавала, что же иные наши соотечественники думали о реальной ценности российского вклада в мировую цивилизацию. Впрочем, справедливости ради, сейчас тезис относительно отбора ископаемых и территорий сменился на другой: они просто боятся нашей вернувшейся независимости и наших легитимных амбиций великой державы. Уже лучше. Хотя, если спросите меня, демократические институты очень уж привлекательны regardless.

Учитывая нынешнюю деформацию семантического поля, концепция хлопка одной ладонью приобретает ещё более эзотерический смысл.

Общественный деятель Александр Казаков сегодня у Норкина на «Месте встречи» заявил, что полная и окончательная победа РФ на Украине является несомненным фактом. А после этого, мол, НАТО развалится – и далее в таком духе. Сегодняшние слова можно было бы списать на запал прямого эфира ток-шоу, если бы не то обстоятельство, что Казаков высказывается в таком духе примерно всегда, особенно после 24 февраля. Поэтому речь идёт о твёрдом убеждении. Убеждения, понятно, могут быть всякие, да и свобода слова является важным завоеванием европейской цивилизации. Проблема в другом: когда личные убеждения о будущем преподносятся как общезначимый факт о настоящем. Эта подмена плоха не только с интеллектуальной точки зрения, но и с самой что ни на есть практической – планирование страдает.

Читая литературу о Великой войне, поражаешься, что все великие державы на момент августа 1914 г. были убеждены, что, во-первых, их дело правое, а, во-вторых, их скорая победа является уже практически свершившимся фактом. Но что-то, как мы знаем, пошло не так. Осторожнее надо быть. И не смешивать.

«Народные массы, которые годами копят чувства несправедливости и обиды на власть, скрывают, на какие меры они готовы для изменения ситуации в стране при наличии подходящего случая». Ничего необычного, просто продолжаю читать кандидатскую диссертацию по политологии, которая готовится к защите осенью. Меня попросили написать на работу отзыв. В итоге отзыв разросся до статейного формата. Разросся, впрочем, преимущественно из-за обильного цитирования подобных пассажей. Иначе как объяснишь…

Основной вопрос философии известен. Во всяком случае, в марскизме. Это отношение мышления к бытию. А каков основной вопрос политологии? Во всяком случае, российской? Впрочем, если говорить о современной российской политологии, то основной вопрос как раз известен. Или нет.

Внезапно выступил на форуме "Евразия Global" в Оренбурге. На панельной дискуссии говорил о том, что смертельная битва между национализмом и глобализмом, очевидно, закончится сокрушительной победой обоих процессов. После выступления ко мне в числе прочих подошла бывшая ученица Александра Дугина. Бывшая – поскольку оказалось, что антиглобалистские идеи Дугина идут вразрез с её представлениями о том, куда движется мир.

Кадетские корпуса есть, а эсеровских – нету. Я, конечно, не эсер. Но поддерживаю политический плюрализм.

В мало-мальски патриотической среде всегда было общим местом ругать 12 июня – День России. Мол, предательский праздник, такую страну развалили, шпион Горбачёв, алкоголик Ельцин, вот это всё… Я же предлагал частичную реинтерпретацию 12 июня – не только как распад многосоставной конструкции, но и шанс для русских наконец-то пожить для себя, без метафизической миссии и риска очередного имперского перенапряжения. Такая позиция часто натыкалась на старые аргументы, которые она, по моей мысли, как раз должна была преодолеть. Старые аргументы касались прошлого, я же говорил о будущем. Бог с ним, с Ельциным, его реальные и мнимые преступления – хорошая тема для переливания из пустого в порожнее аргументов разной степени конспирологичности. Речь о настоящем и будущем. Но приятнее ругать банду Ельцина-Кравчука-Шушкевича. И Шухевича заодно, куда же теперь без него.

Что такое авторитарная модернизация? Это попытка продуктивного баланса между верными и умными. Естественно, это не взаимоисключающие категории, но разность приоритетов очевидна. В спокойное время править бал авторитарной модернизации могут умные – им даётся пусть и ограниченное, но достаточно большое пространство свободы действия. Приоритетом является развитие государства, но не сохранение действующей власти. Хотя бы по той причине, что действующей власти в мирное время ничего не угрожает по умолчанию. А вот во времена суровые умные отстраняются на периферию – ибо нечего умничать, когда Родина в опасности, – а их место занимают верные. Верные демонстративно игнорируют разницу между действующей властью и государством как таковым, в его вневременном измерении.

Это у меня наконец-то дошли руки до «Недостойного правления» Владимира Гельмана, если что.

Пересёкся в эфире арабского Sky News с турецким экспертом. Эксперт заявил, что нынешние военно-политические альянсы не имеют значения и совсем скоро распадутся, а на их месте появится несокрушимая коалиция четырёх великих держав – США, Великобритании, России и Турции. Вот ведь как может быть! А что, быть реалистом (политическим), значит, требовать невозможного.

Напрасно увлёкшись историей Второй мировой, они ругали Европу за политику умиротворения. Сегодня они ругают Европу за нежелание проводить такую политику.

Наступление новой эры в международных отношениях или нового миропорядка обычно связывают с завершением какого-то большого конфликта. Так было с окончанием Тридцатилетней войны, Наполеоновских войн, Первой и Второй мировых войн, холодной войны. На сегодняшний день никакая война, насколько мне известно, не закончена, а финал текущего противостояния остаётся открытым.

Есть какая-то корреляция между склонностью к манипуляциям и низким интеллектом. (Или нет.) К примеру, из того факта, что «все планируют» – от отдельных людей до целых государств, – делают вывод, что плановая экономика – это общемировое явление, а неэффективная советская плановая модель была на самом деле вполне эффективной, просто не все осознавали её величие. И вообще, там на излёте СССР какой-то супер-компьютер создали, который должен был создать супер-план и вывести страну из кризиса, но с введением этого чуда техники в эксплуатацию возникли какие-то проблемы (иноагенты?), поэтому всё коллапсировало. Или взять вопрос репрессий. Из того тезиса, что все государства осуществляют разного рода репрессии (например, помещая в тюрьму тех, кто нарушает законы), делают вывод, что репрессивный советский режим ничем принципиально не отличался, скажем, от США того же периода. А что, они же японцев на время войны интернировали, а ещё там был сенатор Маккарти. Скольких американцев приговорили к высшей мере за неправильные взгляды, не сообщается. (Поскольку никого.)

Наблюдаем подмену учения Христа набором национал-патриотических комментариев к оному. Впрочем, не следует патологизировать российский опыт. На сегодняшний день в развитом мире принципиальной категорией самоидентификации является нация-государство, а не религия. Кроме того, в православном варианте христианства – в отличие от католического варианта – разделение на национальные церкви является скорее правилом, чем исключением.

Солодников, конечно, бывает душноват. Но за его юношеские меломанские увлечения, раскрытые в интервью Дудю, можно простить многое.

Символические поступки бывают разные. В том числе бессмысленные. К таким относится, например, публичное вступление в "Единую Россию".

Слышу звон, да не знаю, где он. Патриотически настроенная часть отечественной бюрократии в лице Валентины Матвиенко призывает избавить наконец-то русский язык от засилья иностранных слов. Житья от неё нет, от иностранщины этой! Если серьёзно, то начинание это, естественно, бессмысленное. Русский язык – не латынь, он живой, меняющийся и впитывающий новые слова. Помнится, был в более мирные времена спор на тему того, следует ли заменить американское слово «шутинг» нашим отечественным «расстрелом». Патриотическая (ну как бы) сторона, настаивая на «расстреле», тем самым – парадоксально – в реальности демонстрировала отсутствие чувства языка. Потому что когда ненормальный приходит в школу в ружьём и начинает рандомно палить по школьникам и учителям – это одна история, а когда НКВД по списку вывозит «врагов народа» из тюрьмы на Бутовский полигон и там планомерно расстреливает – это другая история. А у патриотов (ну как бы) в обоих случаях получается «расстрел».

Впрочем, из всего вышеизложенного вовсе не следует, что у нас нет проблем с русским языком. Читая магистерские и даже кандидатские диссертации, я зачастую сталкиваюсь с чудовищным качеством русского языка. И дело вовсе не в англицизмах или чём-то подобном. Люди просто не умеют формулировать мысли, правильно ставить знаки препинания, да просто грамотно согласовывать слова друг с другом. Что с этим делать, совершенно непонятно, поскольку, с моей точки зрения, с таким уровнем русского языка нужно максимум идти в ПТУ, но никак не в вуз. Но это отдельная боль.

Щедровицкий-младший сетует на то, что концепция «русского мира», которую он разрабатывал в конце 1990-х гг., сегодня, будучи взятой на вооружение государственными акторами, приобрела если не полностью противоположный, то, во всяком случае, точно чуждый изначальным наработкам философа смысл.

С концепцией «русофобии» (точнее, противостояния оной) сложилась похожая ситуация. В середине 2010-х гг. я имел некоторое – весьма скромное – отношение к внедрению этого прежде маргинального термина в публичный (а затем – официозный) дискурс. Поначалу был весьма рад успехам. Но очень быстро содержание термина трансформировалось. «Русофобией» в официозном дискурсе стали называть более-менее любую критику, особенно внешнюю, официальной политики РФ, внешней и внутренней. Повод для рефлексии, не для уныния.