Довольно распространённое мнение о Венском кружке состоит в том, что история Венского кружка так или иначе завершилась в 1940-ых гг. как из-за внешних (Вторая мировая война, переезд членов кружка в различные страны, разрушение связей между исследователями и т. д.), так и из-за внутренних (осознание недостаточности или даже ошибочности ряда ключевых идей логического позитивизма, критика логического эмпиризма со стороны У. В. О. Куайна и пр.) факторов. Однако это скорее упрощённый взгляд, если и вовсе не ошибочный.

Дело в том, что в Вене в 1991 г. была создана общественная организация, получившая название Институт Венского кружка. В 2011 г. она стала частью факультета философии и образования Венского университета. Позже, в 2016 г., эта общественная организация была разделена на самостоятельную структуру в Венском университете, названную Обществом Венского кружка, и структуру в рамках факультета философии и образования Венского университета, которая была названа Институтом Венского кружка.

Если члены Общества Венского кружка в первую очередь занимаются исследованиями истории Венского кружка, то исследования в рамках Института Венского кружка можно подразделить на две крупные части. Во-первых, это исследование истории Венского кружка и вообще логического эмпиризма, которые осуществляются совместно с Обществом Венского кружка. Во-вторых, это попытка продолжения традиции Венского кружка по критическому и конструктивному рассмотрению конкретных наук, а также разработки идей логического эмпиризма. Да, традиция возрождается и продолжается.

Правда, здесь нас интересует совместный проект Общества и Института — Виртуальный архив логического эмпиризма (VALEP). Это открытый архив и платформа для исследования логического эмпиризма. Архив содержит более 120000 материалов Р. Карнапа, Г. Фейгля, К. Гемпеля, О. Нейрата, Г. Райхенбаха и др. Это и работы, и дневники, и переписка. Совсем недавно в архив была добавлена переписка У. В. О. Куайна (4495 страниц!) со 153 философами, включая Дж. Остина, А. Дж. Айера, А. Чёрча, Д. Дэвидсона, К. Гёделя и др. Там есть даже переписка У. В. О. Куайна с У. Эко. Правда, гостевым пользователям доступны только те материалы, относительно которых разрешены все вопросы, связанные с авторским правом.

Для тех, кто связан с академическим производством, полезно, почитайте

Так и отвечайте своим научным руководителям

Ваша мечта, когда я говорю о логике

Расценю дизлайк как поддержку

Я всё помню!

Обращаю ваше внимание на то, что ваше внимание обращено на это

Что сегодня опубликовали

ШОК! Стало известно, что гениальность философской работы определяется числом ссылок, и вот каким образом...

(John Searle, The Rediscovery of the Mind)

#хрюканина

Я сделал мем

Милый абзац в конце

По-моему, мило, что из УТВЕРЖДЕНИЙ 7 и 8 следует утверждение (4)

Когда понял, что Ы

Сегодня записывали подкаст с Василием Викторовичем Ванчуговым о том, чего на Западе знают про русскую философию. Если кратко, то почти ничего. А то, что знают, проходит не по философскому разделу, а по славистике и литературоведению, где именно философия является предметом очень локального интереса. Все-таки славистам и литературоведам есть чем заняться. Поэтому в русской философии более ценится, что она русская, а не что философия. Главные фигуры - это конечно политически ангажированные философы вроде Герцена, Бакунина, Ленина ( часто из перспективы объяснения большевизма, как на карте мира появилась «красная» страна?) и религиозные философы вроде Бердяева и Соловьева. Что известны именно эти философы не в последнюю очередь связано с тем, что они великолепно владели европейскими языкам. Что же до академической философии, то в ней знают наших логиков, например, Орлова и Васильева ( «великого» логика Зиновьева таковым именуют только у нас и за пределами кафедр логики), историков философии Лурье и Гулыгу за фундаментальные исследования Демокрита и Канта. Есть еще, но корневым образом это картину не меняет. Некоторых философов знают из-за наших же усилий. Например, тот же Орлов или фантаст Днепров. Есть интересные исключения вроде Фельштрауха, на сочинения которого отреагировал даже Кант. Открывший его Вадим Валерьевич Васильев рассчитывал ввести его фигуру как первого русского философа ( именно философа, а не серединка на половинку как это обычно), но пока особого продвижения нет. Почти все крупные исследования состоялись во времена Холодной войны. Ясно почему. Сейчас их активность явно снизилась и пребывает в упадке, закрылись многие кафедры славистики. Глобально русской философии на карте мировой (точнее западной) нет и вряд ли это предвидится. Частью это языковой барьер, а частью - что русских философов знают историки русской философии, но самим же русским философам нет особого дело друг до друга. Иногда в «наших» записывают Ханну Арендт, Исайю Берлина, Николая Гартмана, Александра Кожева. Я это оставлю без комментариев. Из этого складывается рецепт как стать философом, в котором будет важно, что философ, а не что русский. Самое простое - стать логиком. Второе - не писать по русски. Более сложный путь - это не ждать одобрения и посмотреть друг на друга. Мне кажется, мы сейчас стали смотреть друг на друга. А! Последнее - активные поездки зарубеж. Но тут сами понимаете.
Кстати, спасибо большое Жене Логинову за многие наводки.

А я говорил, что логику надо изучать!

Философия и неврозы это да

Мы кстати во многом забываем, что допускаем в наших книгах, учебниках, статьях и курсах смешение объектного языка и метаязыка, либо явно проводя соглашение о том, что некоторые элементы формализованного языка используются автонимно (в качестве имён самих себя), либо просто предполагая, что контекст в каждом случае позволит определить, с чем мы имеем дело.
Многие не догадываются, что в принципе, если нужно, мы в логике можем распаковать более строго и однозначно все эти вещи, если бы нам это было нужно. Хотя вот Мендельсон на Куайна ссылается в этой связи и говорит, что на самом деле мы бы могли бы и должны были бы ещё больше элементарных шагов в построении языка и установлении связи с метаязыком провести, но предполагаем, что в принципе по контексту всё понятно будет, как понятно то, что когда в логическом тексте мы говорим о формуле, мы говорим о формуле некоторого специального языка, который где-то кем-то определен