Наш каббалист поделился каббалистическим рэпом. Оказывается, есть и такое. Исполняет его Виктория Ханна, читая под бит навеянное священными текстами иудеев. Например, в этой песне она использует «Сефер Йецира», одно из центральных произведений еврейской эзотерической космогонической традиции и одно из наиболее влиятельных сочинений мистико-гностического толка в мировой истории мысли.

Оно было создано между II и VI вв. н. э. (вероятнее всего, в III в.). Согласно устной традиции, авторство принадлежит праотцу Аврааму, который описал тайны Творца и Творения, скрытые в буквах иврита. Особое влияние текст оказал на становление ряда основополагающих каббалистических доктрин и еврейского мистицизма.

В иврите 22 буквы. Согласно «Сефер Йецира» они подразделяются на три группы: 3 матери, 7 двойных и 12 простых. Буквы алеф, шин и мем названы материнскими, потому что первая считалась матерью всех придыхательных звуков, вторая — всех шипящих, а последняя, во время произнесения которой губы сжимаются, считалась немым звуком. Семь двойных букв получили такое название, потому что им соответствовали два согласных звука в зависимости от того, стоит в них дагеш (символ огласовки) или нет (например, бет без дагеша — «б», с дагешем — «в»). Все остальные буквы иврита, числом двенадцать, считались простыми. Также буквы можно разделить по месту их произношения: в горле, на нёбе, на языке, в зубах, на губах, итого 5 мест. Всё это есть в тексте песни.

Трём материнским буквам соответствовали три стихии (воздух, вода, огонь) и три важнейших части человеческого тела (грудь, голова, живот), семи двойным — планеты (в классической астрологии их семь), направления света (север, восток, запад, юг, верх, низ, центр) или семь врат в человеке (два глаза, два уха, две ноздри и рот), а двенадцати простым — знаки зодиака и различные человеческие качества.

Припев, почти полная (а может и полная) цитата из Главы II, 6:

«Он создал из хаоса реальность, и сделал то, чего нет, тем, что есть, и вытесал/высек большие столбы (имеются в виду страницы книги или колонки текста) из воздуха необъятного».

Вот примерно такие тексты я в опросе называл «образовательными». Это первый из задуманной серии. В нём кратко расписан исторический фон, на котором возник гностицизм (да впрочем и христианство, и много чего другого).

Есть ещё идея отдельного оформления этой серии, но об этом пока рано говорить. Для начала иметь бы сами тексты.

https://telegra.ph/Gnosticizm-Sostoyanie-ehpohi-06-12

Что действительно удивляет, так это наша готовность отказываться от собственной жизни. Уверен, была бы технология, позволяющая делиться собственным опытом во всей его полноте, так многие бы отказались от него в пользу череды более интересных опытов чужих жизней. С другой стороны, другие бы стали поисковыми машинами нового «проживабельного» опыта, контента этой технологии. К этому приводит логика «чем привлекательнее жизнь для проживания другими, тем она достойнее проживания тобой».

Цивилизация построена на спрессованном опыте предыдущих поколений. Он везде: в книгах, в технологиях, в институтах, в идеях, в науках, в традициях, в религиях, — буквально во всём, к чему прикоснулась рука человека. Начать с нуля просто невозможно. А потому уже очевидно, что как бы человек ни жил, его жизнь — частично не его.

Я думаю об этом иногда, когда беру в руки книгу: на что сейчас я поменяю свою жизнь? Ведь мог бы взбираться на горы, плавать в горячих источниках, исследовать мир. Вместо этого во мне развернётся что-то бестелесное, вне зависимости от того, ассоциирую ли я его с собой или с чем-либо внешним. Если моя способность полно жить в результате увеличится, то не вполне ясно, благодаря чему: то ли я что-то приобрёл, то ли меня.

Всё это правда похоже на разворачивание глобального муравейника, где каждый сам себе подбирает галлюцинацию о мире: можешь верить, что в следующей жизни станешь королевой, можешь — что в прошлой ею был; можешь верить, что уже стал королевой, а можешь — в социальные лифты, — в то время как всё равно неизбежно служишь никому не известной организующей силе. И не нужна никакая метасистема, обеспечивающая симуляцию мира: мы сами просимулируем себе всё, что нужно.

Нас перевалило за 42, а тут некоторые не в курсе, что с этой цифрой у меня особые отношения. Так назывался небольшой книжный магазинчик в Ростове-на-Дону, бывший моим главным делом несколько лет. Год назад у меня родилась идея как-нибудь красиво подвести этому итог — со статистикой, с архивными фотографиями, полными отчётами о «прибыльности» и прочими плюшками, — попытался найти последний файл ассортимента и вспомнил, что он был утерян ближе к концу деятельности. Энтузиазм поугас. Ну, пусть хоть будет в таком виде как ниже.

https://telegra.ph/Knizhnyj-42-06-22

Я оставлю это как есть.

Вред от слов

Такое словосочетание возникло у меня в голове и я остановился перед ним, перед образом, возникающим от этих слов. Образом не только оскорбительных или не вовремя произнесённых слов, но — и на этом хотелось бы остановиться — вообще, вредом от того, что слова появляются в голове.

Конечно, мы не можем полностью избавиться от их появления — раз уж мы научились языку, как-то само получается, что они возникают. Но привязываться к словам, а уж тем более к каким-то идеям или концепциям, а уж тем более к идеям и концепциям о мире — последнее дело. Мир такой, каким я его вижу сейчас, а не такой, каким я его видел когда-то — и он, и я успели тысячу раз измениться. То есть по-хорошему я не должен уходить от текущего момента никогда. Может, именно это имеется в виду в древней индийской философии, когда говорится, что мир рождается и умирает каждую секунду. Если он умирает каждую секунду, я не могу расслабиться, я должен постоянно быть начеку, чтобы не умирать вместе с ним. Я не могу отдать это на откуп торговому роботу, потому что речь идёт о жизни и смерти. Мы не можем предсказать, когда условия перестанут быть предсказуемыми: это точно случится, но когда? В надежде, что это не будет случаться долгое время, мы делаем науку. Это работает.

Это трек, проигрываемый в голове: навык речи, навык продумывания речи наперёд... — в этом смысл. Длинная речь, длинные тексты. Завороженность — вот что ещё важно. Если говорить о ложном пути, когда человек сформировал слова в своей голове, привязался к ним, привязался к идеям, из них состоящих, к значениям слов, к идеям о мире, — он с тех пор не может развить этот мир дальше идей, он загнал себя в цикл самоповторяемости (или просто повторяемости: я делаю так, потому что мир такой, а мир такой, потому что я так делаю). Эта дурная бесконечность творит наш мир.

Две природы ошибки

1. Когда я «вперед батьки в пекло». Когда сложность того, чем я занимаюсь, возрастает, а я не сбрасываю скорость. Когда я не справляюсь, потому что это новая область. Когда я ещё не научился. Чтобы не ошибиться, следовало замедлиться, но я не сделал этого — и сделал ошибку. Первая природа.

2. Когда я, привыкший к определённой сложности, беру перерыв, «выхожу из формы» и без дополнительной синхронизации с физикой, — в каком состоянии находится тело, — возвращаюсь к ней же. Физика и психика расслаиваются. Психика медленнее откатывается к прошлому состоянию, забывает медленнее, неохотно. Время прошло, физика стала мочь меньше, но психика считает, что может столько, сколько могла. Без дополнительного внимания допускается ошибка. То есть вторая природа — я позволяю себе больше, чем следовало бы.

Да и есть ли другие?

Абстрагирование приводит к подозрительной активности по ту сторону происходящего. Но, только абстрагировавшись, можно что-либо понять. Кажется.

Когда речь заходит о наших мыслительных колеях, говорить иносказательно легче. Поэтому исправление мышления всегда похоже на распутывание клубка смыслов, приближение к первоситуации тотального непонимания что происходит, потерю ориентиров, иногда — потерю себя.

Что испытывает человек, по жизни слушающий дыхание мира? Назвали мы бы его человеком? Или предпочли б другое слово? Ангел? Святой? Безумный? Или: Варвар? Дикарь? Животное?

Должно быть, знание его — совсем другого рода.

Источник витальности — другой человек

Пригубить витальности у источника. В какой форме? Наиболее интенсивно — в форме непосредственного присутствия. Тут можно было бы начать делить по способу медиации (простое нахождение рядом, взгляд, внимание, произнесённое слово, жест, действие и т. д.), но не буду. Сейчас о другом.

Какая сверхспособность дала Кроули, отъявленному наркоману с пучком хронических заболеваний — чем дальше, тем больше, — дожить до преклонного возраста? Учитывая наведённый им шухер! Тела и заведомо меньшей нагрузкой за меньшие сроки изнашиваются в хлам. Стало быть, не в чистой физике дело — есть ещё нечто: какой-то способ видеть мир, действовать в нём. Каким образом проводятся мыслительные операции — критически важно. Может даже, что-то с большей охотой позволяет им происходить: почти у каждого найдётся подруга (а это скорее подруга), объясняющая банальные вещи влиянием Сатурна или Марса, — сухая фактология у неё зажила «собственной жизнью».

Я бы сказал, что существуют «прорастающие идеи». Когда-то тебе закинули идею перерождений. Ну закинули и закинули, пошёл дальше. Проходит время, живётся жизнь — набираются ситуации, когда простое существование идеи в голове, знание о ней, разукрашивает ситуации краше фактического описания. А бывает даже, с её помощью извлекается новое знание. Звучит оно уже как сказка.

Идёшь к узкому специалисту, ортопеду, подразумевая, что уж он-то разбирается, а он советует что-то банальное, да ещё про йогу не особо знает. Так и получается, что йога как-то содержит в себе ортопедию, а ортопедия йогу — нет.

Интересно, что нашлись уловки для того, чтобы навязывать подчинённое положение — будущие навыки, силы, власть и прочее в обмен на сиюминутное подчинение. Форма отношений учитель-ученик, безусловно необходимая для получения многих навыков, проецируется и на сферу личной ответственности каждого — на разрабатывание собственной модели взаимоотношений с миром. Она с большей вероятностью уникальна чем что бы то ни было, — ведь неповторимость психологической формации здесь встречается с неповторимостью проявления мира в точке, где находится Я.

А кстати, где эта точка находится?

Вообще, это иллюзия, что я знаю, где.

В действительности всё, в чём я могу быть уверен — что из неё мир выглядит так. Описывает ли его это полностью — нет. Почему эта точка привязана к телу, а в редкие разы выхода из него почему стремится обратно — не знаю. Где моё сознание бродит каждую ночь и почему каждое утро оказывается в одном и том же теле — вопрос. Я — это процесс, которому не я положил начало и не я положу конец (хотя ещё посмотрим).

То, о чём я догадываюсь, — что сознание более размерно, чем воспринимаемый мир.

Подсказку я вижу вот в чём. Я совмещаю буддистское представление об «атомарности» сознания с идеей многомерного пространства — в первую очередь как места помещения точки-сознания (как в систему координат). Атомарность сознания — это делимость его состояния на мелкие характеристики-показатели, дхармы, из присутствия которых оно состоит. Ощущение горячего — это дхарма, кислого или сладкого — дхарма, обиды — дхарма, и так далее.

Если бы мы могли перечислить для конкретного сознания все значения по координатам в столько-мерном пространстве, сколько возможно этих дхарм, мы бы получили координаты этого сознания — точку, в котором оно находится. Безусловно, это невыполнимая задача, но всё, что нужно извлечь из этой идеи, — что оно тем самым где-то находится. И безусловно движется, потому что значения не остаются неизменными. Жизнь, таким образом, — возможная траектория в таком пространстве. Людские жизни образовали бы некое многомерное облако, в котором жизнь — именно человеческая. Если траектория выходит за пределы облака — сознание не воспринимает себя (если вообще воспринимает) как человеческое. Это, как я понимаю, буддисты назвали миром Людей. Также они различают миры Богов, Полубогов, Животных, Голодных Духов и Адских Существ. Но Бог знает ещё какие скопления-туманности мы бы различили если бы умели видеть. Мы столь же слепы, как неимеющие глаз.

Навык (самовольного) перемещения в этом пространстве — ценнейший. Предполагаю, что в основном пространство состоит из невозможности сознания, почти как космос; что в нём есть центры притяжения — вроде сознания Христа или сознания Будды; какие-то обширные подтуманности, различные мировоззрения: научное, религиозное и прочие.

Фракталим.

👇 продолжение ниже

☝️ начало вверху

Кто может учить? — можно задаться вопросом. Чему нужно учить? — а можно таким. Превознесение знания как чего-то крайне практичного приводит в мир вещей. В таком мире человек сам становится вещью, манипулируемой чем угодно, но не собственной волей. Пренебрежение практичностью — в мир идей, где человек становится идеей, не обязательной к воплощению. В промежутке между вещами и идеями — и сам человек, и его свобода.

Ну так кто же может тогда учить? Почему бы и не ловкач-пройдоха, побывавший везде и из всех ситуаций извлёкший урок. Манера обращения с реальностью выдаст его с потрохами. Как минимум, он умеет грамотно сложить рассказ (жизненный конфликт я вижу в невозможности сложить удовлетворительное повествование о собственной жизни). А всё, что мы знаем о мире — истории. Только в таком виде сознание компонует информацию (вряд ли мы назовём сознанием каталог-хранилище фактической информации). Умение обратить ход дела в свою пользу, распространив некоторое видение реальности (навязав его?), — это навык. Ситуация, в которой два незнакомца при встрече разрешаются в учителя и ученика — чем ли не квантовый эффект? Что, если некоторые нащупали такое состояние сознания, в котором это происходит чаще? Что, если это их способ жизни?

Рассказ — это про манипуляцию идеями. Складывание рассказа в режиме импровизации — в потенциале магия. Если уметь проецировать.

Внутренне убедительный рассказ про что угодно, устанавливающий диспозицию учитель-ученик — это как показывать фокусы. Магия на смысловом уровне содержит в себе идею манипуляции (реальностью), подвластность воле.

Скачок к неотделимости от практики — знание не только в манипуляции идеями, но и вещами, хоть собственным телом (каторжный труд у Гурджиева в Приере, ритуалы у Кроули, автоматическое письмо у Блаватской).

В мой последний день в Иране произошёл мельчайший инцидент: мимо меня прошёл вычурно выглядящий дед, с завитыми кверху усами, в яркой стильной одежде, вызывающий симпатию с первого взгляда. В одну секунду во мне промелькнуло размышление, в пересказе приобретающее излишнюю многословность.

Я поймал себя на дефолтном подозрении: представляя, сколько внимания требуется, чтобы поддерживать идеальный вид, постоянно думать о нём, проводить время перед зеркалом в оценке и прочее, я задаюсь вопросом, а остаётся ли что-нибудь на содержание? Не представляют ли из себя такие существа оболочку без наполнения, фарфоровые статуэтки? Ведь я всё своё внимание вкладываю в понимание жизни и не особо преуспеваю, — а преуспевают ли они? Мой ответ от колеи — нет. Но есть ли у меня тому доказательства? Это мой домысел. Мне следовало его проверить, придумать фразу-обращение, чтобы либо завязался разговор, либо по реакции я понял, что к чему. Но я прошёл мимо.

Почему это событие? Потому что одновременно я понимаю причины колеи: допущение ещё и интеллектуального превосходства надо мной красавчика экзистенциально некомфортно. Значит, мне сейчас же нужно навёрстывать, а я испытываю только отвращение — от способа существования, каким я его предположил. Однако нет никаких преград тому, чтобы существовал человек, имеющий или внимания вагон, что хватало бы и на вирусные теории о мире, и на стиль, или ловкий настолько, чтобы справляться со всем налегке. Ведь сознательность во многом меряется тем, насколько много и насколько сложные процессы мы делаем как бы мимоходом.