Что это означает для Молдовы?

Как минимум- посла России в РМ, молдавский МИД будет вызывать, а затем приглашать все чаще...

Подписание мирного соглашения между Россией и Украиной до конца 2025 года, даёт хорошую дипломатическую возможность Кишинёву принять верительные грамоты у российского посла.

Если Кишинев уже после подписания мирного соглашения, продолжит священную войну против Смоленской площади , то уже партнёры из Вашингтона попросят молдавских коллег подкорректировать свою позицию.

Вероятно, после подписания мирного соглашения по вопросу Украины, США и направят нового посла в Молдову.

https://news.1rj.ru/str/stranaua/217806

Выборы в Приднестровье в контексте отношений Молдовы и России.

Хочу поблагодарить профессора Eiki Berg за приглашение к публикации.

https://defactostates.ut.ee/parliamentary-elections-in-transnistria-internal-and-external-dynamics-including-rising-tensions-with-moldova-and-the-influence-of-russia/?lang=et

Тема выпуска: “Приднестровье перед выбором”.
Гости: политолог Анатолий Дирун и журналист Евгений Чебан. Смотрите в ток-шоу "Без галстуков" в пятницу в 19-00 и также Live на Facebook на канале N4.

Об итогах парламентских выборов в Приднестровье.

Динамика парламентских выборов в Приднестровье за последние двадцать лет показывает устойчивый и системный тренд: снижение явки параллельно с укреплением олигархической модели управления. Если в 2005 году на участки пришли 56,3% избирателей, в 2010 - 42,3%, в 2015 - 48,3%, то в 2020 - всего ≈27%, а в 2025 году мы получаем новый антирекорд - 26%. Такая кривая нисходящего участия общества это не статистика, а индикатор постепенно исчезающей конкурентности.

Начиная с 2016 года, с момента фактической консолидации власти группой «Шериф», политическая система последовательно преобразуется в модель олигархии. Отсутствие конкурентов и «выборы без выбора» стали нормой, а не исключением. На практике это означает не укрепление государства, а его методичную дискредитацию. Организация конкурентных выборов - это не музей построить. В музеях экспонаты молчат. В политике же экспонатом становятся сами выборы, если они проходят без альтернативы.

Результаты двух последних циклов: 2020 и 2025 годов, с явкой 27% и 26% соответственно, чётко показывают: компетенции в области внутренней политики сведены к минимуму. Местным управленцам куда интереснее передел земельных участков, распределение ларьков и бутиков, чем стратегическая работа по развитию политического баланса и партийной системы. Итог закономерен: формально стабильная, но институционально пустая конструкция.

Сохранение подобной имитации политического процесса несёт прямой риск: исключение приднестровского руководства из будущих переговоров с международными партнёрами по статусу региона. Внешние акторы взаимодействуют только с теми, чья легитимность опирается на конкуренцию, а не на административную замену одних депутатов на других. И эта административная ротация ещё одно объяснение, почему Москва терпит смысловые поражения и в Украине, и в Молдове. Ставка на олигархов вместо работы с обществом исторически никогда не работала.

Парадокс в том, что чем дольше АП РФ будет удерживать такую модель, тем быстрее поддержка курса на европейскую интеграцию будет расти среди жителей Левобережья. Не потому, что все вдруг захотят жить в «европейском проекте». А потому, что в определённый момент станет очевидно: альтернатива олигархической модели, поддерживаемой Москвой, только одна - системы, где политическая конкуренция не является фикцией.

Историческая логика проста: либо институционализация, либо консервация. Приднестровский олигархический проект делает ставку на второе. Но история неизбежно возвращает первое.

С небольшим комментарием для Newsmaker

https://news.1rj.ru/str/newsmakerlive/66968

Уходящий созыв Верховного совета возглавляет Александр Коршунов. Останется ли он спикером и в новом созыве, пока не ясно. «На месте власти я бы сменил спикера, чтобы продемонстрировать избирателям хотя бы видимость изменений», — отметил Дирун.
(Отрывок комментария Newsmaker, 2.12.25)

https://news.1rj.ru/str/rusputnikmd_2/24920

Читатели моего канала помнят: говоря о возможных итогах войны в Украине, я неоднократно отмечал, что наиболее вероятным горизонтом завершения активных боевых действий является конец 2025 года. Формально этот срок ещё не исчерпан - впереди декабрь. Но фактически процесс подготовки к минимальному соглашению, которое должно оформить контуры нового баланса сил, уже запущен. Его подписание вопрос ближайших пару месяцев.

Однако важнее другое.
Происходящее возвращает Европу в логику политического реализма, где международные отношения определяются не заявлениями, а способностью государств закреплять военные результаты в политическом формате.

«Мягкая сила», дипломатические конструкции и техническая поддержка - всё это важные инструменты, но вторичного порядка. И они неизбежно упираются в пределы.

Когда президент Финляндии Александр Стубб публично говорит, что его страна не готова предоставлять Украине гарантии безопасности это означает главное: ни одно государство ЕС не намерено воевать за Киев. Поддержка - да. Прямое военное участие - нет. Это признание структурных ограничений европейской политики безопасности.

В этой конфигурации Москва демонстрирует готовность отстаивать свои интересы военной силой и ценой даже значительных потерь.
Вашингтон ключевой актор, определяющий интенсивность поставок вооружения для ВСУ и качество разведывательной поддержки.
Брюссель же остаётся в позиции наблюдателя: его потенциал в сфере реальной безопасности ограничен и институционально, и политически.

Что это означает для Молдовы?

Прежде всего, то, что наше продвижение к ЕС перестаёт быть исключительно внутренним процессом между ЕС и Молдовой. Будущее европейской интеграции Кишинева будет зависеть от того, какие новые линии разграничения сфер влияния согласуют между собой Вашингтон и Москва. Речь идёт не о дипломатии деклараций, а о фундаментальном перераспределении сил в регионе.

Для Кишинёва это означает необходимость:

реалистично оценивать возможности и пределы поддержки со стороны ЕС по вопросу вступления страны в Евросоюз ;

понимать, что решения о дальнейшем расширении Молдовы будут приниматься в логике большой сделки;

готовиться к периоду геополитической неопределённости, в котором у страны мало пространства для стратегических ошибок.


Иными словами, Молдова вновь оказывается в точке, где национальная безопасность напрямую зависит от результатов большого переговорного процесса, происходящего далеко за пределами региона.

На этом фоне интенсивная модернизация Национальной армии Молдовы при поддержке средств ЕС, скорее напоминает выстраивания вдоль Днестра- новой линии обороны границ Евросоюза. Вопрос остаётся один - готовы молдавские военные воевать за европейское будущее? Так как безопасность страны и безопасность ЕС, как показал опыт Украины- это не одно и тоже.

Тема выпуска: “Евроинтеграция Молдовы: реформы и вызовы”.
Гость: эксперт в области внешней политики Юлиан Гроза. Смотрите в ток-шоу "Без галстуков" в пятницу в 19-00 и также Live на Facebook на канале N4.

Небольшой комментарий для украинских коллег.

С закрытием Российского центра в Кишиневе молдавский парламент несколько поторопился. По всей видимости открывать надо будет уже новых два...

https://news.1rj.ru/str/russ_orientalist/21941

Подводя итоги выборов в Верховный Совет Приднестровья , можно сформулировать несколько принципиальных выводов.

1. Уровень участия избирателей стал ключевым индикатором состояния общества.
Даже не вдаваясь в методологические детали, очевидно, что в голосовании участвовало менее 100 тысяч граждан. Это существенно расходится с официально заявленными 26%. В одной из следующих аналитических статей я подробно остановлюсь на причинах этого разрыва. Но уже сегодня можно констатировать: общество демонстрирует усталость и недоверие.

2. Организация выборов стала крупнейшим институциональным провалом за все годы существования республики.
Недостаточная подготовка, слабая коммуникация с населением и явное пренебрежение к базовым ожиданиям людей - всё это формирует едва ли не наиболее негативную оценку работы власти. Последуют ли управленческие выводы: открытый вопрос. Но их необходимость уже очевидна.

3. В регионе оформился переходный общественный консенсус.
С одной стороны, действующая власть давно не воспринимается как структура, представляющая интересы граждан. С другой, сами граждане, занятые решением элементарных вопросов собственного выживания, стремятся минимизировать соприкосновения с олигархическими группами. Этот баланс крайне хрупок. И именно поэтому он способен создать для крупного бизнеса куда более серьезные риски, чем кажется на первый взгляд.

4. Назначение нового спикера -шаг ожидаемый, но не гарантирующий изменений.
Появление Татьяны Залевской на посту председателя парламента можно считать естественным этапом внутриэлитной трансформации.

Однако новизна без системных изменений легко превращается в имитацию. Тем не менее, хочу пожелать новому спикеру успехов: впереди период серьезных вызовов, новых возможностей и, вероятно, не менее серьезных испытаний.
Каким будет практический результат - зависит не только от внешних обстоятельств, но и от личностного фактора, политической воли и способности нового руководства парламента выстраивать диалог в условиях усложняющейся региональной реальности.

Экс премьер вернулся даже раньше наших прогнозов. Система разбалансировалась...


https://news.1rj.ru/str/tsps2021/1859

Читая новости о политике реинтеграции и сопоставляя их с реальными шагами, несложно прийти к простому выводу: на практике все усилия молдавской стороны и ее европейских партнеров сводятся к поиску подходов к холдингу «Шериф», который контролирует экономику и политическую систему Приднестровья.

Однако в этом подходе изначально заложена стратегическая ошибка. Политический статус Приднестровья - это не сфера ответственности тираспольского бизнеса и не вопрос экономических стимулов. Это зона ответственности Москвы. Это уровень стратегических решений, а не переговоров с де-факто экономическим оператором.

Пока внешние партнеры сознательно избегают прямого диалога с Российской Федерацией, ситуация будет оставаться замороженной. В Москве, если воспользоваться известной формулой одного уже исторического персонажа, «сидят у кассы и ждут пострадавших». Решения без участия ключевого актора просто не рассматриваются.

Да, такая конфигурация не усиливает позиции России в регионе, но и не ослабляет их в части контроля над Тирасполем. Управляемая стагнация остается для Москвы приемлемым сценарием, особенно на фоне отсутствия альтернативных переговорных рамок.

Именно поэтому все идеи Кишинева о движении в Европейский союз «вместе с Приднестровьем» неизбежно должны пройти предварительную политическую обкатку в Москве. Без этого любые реинтеграционные концепции будут оставаться имитацией процесса - прыжками на месте, создающими видимость движения при полном отсутствии стратегического прогресса.

https://news.1rj.ru/str/tema_channel/675

11 декабря 2011 года в Приднестровье прошли президентские выборы, которые стали водоразделом для всей политической системы региона. Первый президент ПМР Игорь Смирнов, после почти двадцати лет правления, потерпел поражение и не прошёл во второй тур: событие, которое на тот момент воспринималось как символ обновления и демократической конкуренции.

Избирательная кампания 2011 года действительно была одной из самых конкурентных за всю историю Приднестровья. Победителем из неё вышел Евгений Шевчук. Однако, как показали события последующих лет, проиграло не только прежнее руководство - проиграло Приднестровье в целом.

Смена персоналий не сопровождалась трансформацией институтов. Иллюзия обновления оказалась сильнее понимания системных ограничений. В результате регион вступил в полосу управленческой турбулентности, утраты внешних ориентиров и внутреннего консенсуса, последствия которых Приднестровье ощущает до сих пор.

Национализация «Лукойла»: силовой передел энергетики в узком окне возможностей

Для молдавского бизнеса геополитика перестала быть просто фактором риска -сегодня она задаёт правила игры.
Война в Украине не только изменила логистику и рынки, но фактически обнулила прежние экономические и правовые рамки, заменив их логикой безопасности и внешнего контроля.

Однако принципиальное отличие текущей ситуации заключается в другом. Даже в условиях, когда США неоднократно продлевают сроки вступления санкций в полную силу, фактически оставляя пространство для адаптации и поиска компромиссных решений, Кишинёв предпочитает действовать на опережение и забирает актив под государственный контроль.

Это смещает фокус с внешнего давления на внутреннюю мотивацию. Возникает ключевой вопрос: идёт ли речь исключительно о безопасности?

Или же санкционный режим используется для перераспределения собственности и последующей передачи «Лукойла» другому, более политически приемлемому собственнику?

Ключевой элемент здесь -это временное окно возможностей.
По мере приближения окончания войны возрастает вероятность того, что США и их союзники смягчат подход к отдельным российским корпоративным активам, включая «Лукойл». Особенно если компания демонстрирует дистанцирование от конфликта и адаптацию к новым санкционным условиям.

В такой ситуации национализация будет восприниматься уже не как мера безопасности, а как экспроприация, с иными юридическими и репутационными последствиями.

При этом окончательную точку в этом вопросе поставит не право и не экономика, а новая линия фронта и готовность Москвы бороться за конкретный актив.

После ослабления внешнего давления на Москву и прояснения позиции ключевых игроков возможность силового перераспределения активов может просто исчезнуть.

Для бизнеса это плохая новость не потому, что государство становится собственником, а потому что право перестаёт быть главным регулятором. Новые правила формируются не рынком и не законом, а геополитическим таймингом, конфигурацией линии конфликта и ожиданиями внешних центров силы.

Риск здесь носит системный характер.
Если национализация возможна в энергетике сегодня, завтра она может затронуть любой сектор.

Главный вывод:
национализация «Лукойла» - это не долгосрочная стратегия, а попытка воспользоваться коротким геополитическим и санкционным окном, пока внешняя среда допускает силовое администрирование активов.

Для бизнеса рациональная позиция проста:
исходить из того, что логика государства определяется не экономическими расчётами, а сочетанием санкционного давления, динамики войны и стратегических интересов ключевых внешних игроков.