Акт первый
Как бы ни хотелось верить, что я талантлив, но все это извивы звёздного семени, упавшего в душу в возрасте пяти лет, а после криво проросшего в ней. О, моя бессменная, одноразовая, искалеченная этим космическим вторжением, душа.
Во-первых, я не умею завершать. Зачин, начало, старт — в этом я хорош.
Разгон, подъем, ступени — минимум неплох.
Кульминация случайна, катарсис липкий, герои — карлики-коммивояжеры.
Во-вторых, я скульптор, выламываю из слов, высекаю, отрубаю. Я умею поливать и взращивать и не умею планировать и строить.
Ещё я боюсь моллюсков.
В-третьих, стружка.
В-четвёртых, на турнире по ножевому бою, мой друг высоко ударил ногой и вышиб противнику челюсть, ее свернуло на бок, противник упал на колени, стоял, опираясь на руки и кричал как пароходный гудок, а я силился как-то передать это в тексте, отлить в буквы, родить. Но я не знал как.
Пятый пункт: я тренированный, но не умелый.
Звездное семя хоть и проросло, но ерзает — я воспринимаю эти фрикции, как зуд воображения и памяти, нельзя останавливаться, стандарт и шаблон превращают поэта в шлюху — и прочие заблуждения, ириской сковавшие зубы.
Звездное семя слишком заметно, если сопровождает не раскачанного творца.
То ли светится, то ли воняет.
Ничего хорошего от него. Падаль, глист, мозговая гниль!
В-шестых, и, наверное, это предпоследний пункт: когда меня задержали, ни единая проверка не выявила во мне звездного семени. Самый пристальный медиум шестого разряда вглядывался мне в душу в три раза дольше, чем положено по штатному расписанию. И ничего! Король чернило.
Семь. Я выпал, шатаясь, из кунга, насквозь пробитого вонью немытого тела и отсыревших носков, от плеча моего отделилась какая-то волокнистая масса, с чмоканьем упала на асфальт и тут же метнулась под грузовик, мне пнули в поясницу — чего застрял?! — по лесенке кунга застучали сапоги, а я сделал три сбивчивых шага вперед, споткнулась и упал всем собой, руки в клочья — это шиповник? вроде крыжовник, ягода полосатая такая — и утопил лицо в цветах. Они смыли слезы. Цветы наполнили мой мир. Трава проросла сквозь кожу, и где-то там, у межевых столбов неокортекса, они встретились, зыбко протянули друг другу жилы и лучи. И в миг, когда трава стала звездой, материя вспыхнула и испарила всех нас с поверхности планеты.
#приниматьад #япишуэтовосне #какэтосвязано #писатьбольшенекому
Как бы ни хотелось верить, что я талантлив, но все это извивы звёздного семени, упавшего в душу в возрасте пяти лет, а после криво проросшего в ней. О, моя бессменная, одноразовая, искалеченная этим космическим вторжением, душа.
Во-первых, я не умею завершать. Зачин, начало, старт — в этом я хорош.
Разгон, подъем, ступени — минимум неплох.
Кульминация случайна, катарсис липкий, герои — карлики-коммивояжеры.
Во-вторых, я скульптор, выламываю из слов, высекаю, отрубаю. Я умею поливать и взращивать и не умею планировать и строить.
Ещё я боюсь моллюсков.
В-третьих, стружка.
В-четвёртых, на турнире по ножевому бою, мой друг высоко ударил ногой и вышиб противнику челюсть, ее свернуло на бок, противник упал на колени, стоял, опираясь на руки и кричал как пароходный гудок, а я силился как-то передать это в тексте, отлить в буквы, родить. Но я не знал как.
Пятый пункт: я тренированный, но не умелый.
Звездное семя хоть и проросло, но ерзает — я воспринимаю эти фрикции, как зуд воображения и памяти, нельзя останавливаться, стандарт и шаблон превращают поэта в шлюху — и прочие заблуждения, ириской сковавшие зубы.
Звездное семя слишком заметно, если сопровождает не раскачанного творца.
То ли светится, то ли воняет.
Ничего хорошего от него. Падаль, глист, мозговая гниль!
В-шестых, и, наверное, это предпоследний пункт: когда меня задержали, ни единая проверка не выявила во мне звездного семени. Самый пристальный медиум шестого разряда вглядывался мне в душу в три раза дольше, чем положено по штатному расписанию. И ничего! Король чернило.
Семь. Я выпал, шатаясь, из кунга, насквозь пробитого вонью немытого тела и отсыревших носков, от плеча моего отделилась какая-то волокнистая масса, с чмоканьем упала на асфальт и тут же метнулась под грузовик, мне пнули в поясницу — чего застрял?! — по лесенке кунга застучали сапоги, а я сделал три сбивчивых шага вперед, споткнулась и упал всем собой, руки в клочья — это шиповник? вроде крыжовник, ягода полосатая такая — и утопил лицо в цветах. Они смыли слезы. Цветы наполнили мой мир. Трава проросла сквозь кожу, и где-то там, у межевых столбов неокортекса, они встретились, зыбко протянули друг другу жилы и лучи. И в миг, когда трава стала звездой, материя вспыхнула и испарила всех нас с поверхности планеты.
#приниматьад #япишуэтовосне #какэтосвязано #писатьбольшенекому
❤24👍5⚡1🤔1
Розовый сад
Как только его ни называли, кем только ни клеймили:
Холуй, Прыщ Генсека, Говноротый, Сиф, но больше всего его обижало это — Сблюй.
Точно не было ни ансамбля из десяти праведников, держащих на руках маленький шахтерский город, точно не его полотна рифмовали учеников Христа и простой работный люд: продавщицу, милиционера, рыбака, кассиршу, учителя, бухгалтера, точно не он встал против целого съезда КПСС и сказал то, о чем все думали, но смертным страхом боялись Самого: «Не пушки нам нужны и не бомбы, а хлеб и коровы», точно не отказался от зарубежных премий, ни одной не взял, и даже не поехал на чествование, а дал концерты по всей стране, и выступал с ним большой симфонический оркестр, и даже сам он выходил на сцену, никем не опознанный, незамеченный, потому что в парике и с тромбоном, незаметно садился в заднем ряду и свидетельствовал, а музыка лилась и прославляла Союз, трудящихся и студентов, богатырей и матерей, хлебородов и мелиораторов, и на глазах у тысяч, а концерты те собирали стадионы, вспыхивало пламя, поднимались вверх дирижабли и несли за собой километры огненно-алого шелка, шелк им никто бы не лдал, ветер трепал крепкую подкладочную ткань, и такой хвалы было довольно, и люди пели, все жилы дрожали, до того единым фронтом, одним существом верили люди и пели.
И вот он решился.
Друг выковал фигуры. Другой сварил стекло. Третий разметил могилки и расположил по обеим частям сада задуманное. Вступил сентябрь, не успели, разминулись с теплом. Пришлось сокрыть брезентом.
В октябре проклюнулось, разнесло антициклоном тучи, и он, не мешкая, объявил: третьего дня.
Спал дурно, никак не мог собрать себя в костюм, оделся скромно: черная рубашка, серый свитер с вырезом в виде буквы V, волосы зачесал сперва, озлился и электробритвой снял под шесть миллиметров. Выглядел старым, чувствовал себя лихорадочно, спорил с зеркалом, снимал и надевал тапки, пока снизу не позвонил. Вмиг собрался и вышел.
Собрались вчетвером, всеми, кто делал. Встали по углам, натянули брезент и тут ударило да так отчаянно, что сорвало шляпы, разметало волосы, трепало плащи и губы.
Черный хлынул дождь и не удержали, порывом ветра вырвало брезент из рук, надулся, как парус и лег на рябую поверхность пруда. Там и утоп.
Камеры стрекотали, журналисты слепили вспышками, и отчего-то никто не подходил ближе. Затем, так же молча, не прекращая стрелять со всех объективов, не дыша и не моргая пошли вкруг. Потом еще. И еще.
Посреди, разделяя миры, стояло стекло, с одной стороны чистое, переливающееся волшебными разводами, с другой зеркальное, беспощадное.
По ту сторону, где зеркало, меж могил, крестов, черепов и скелетов, играли двое: мальчик и девочка. По другую рос сад, едва подняла голову яблоня, торчали розовые кусты без цветов.
«Что это?» — сглотнув, спросила одна, пожилая, но неизменно влиятельная обозревательница единственного телевизионного канала.
«Отсюда, — сказал он, показывая сторону окна, где кусты и деревья скрывали собой обугленные черепа и могилы, а мальчик с девочкой светились, облитые дождем и вспышками фотоаппаратов, стекло оживляло статуи, стекло наделяло их движением, — мир глазами Бога».
«Это что же? — закричала главный редактор журнала «Огонек», — Это как?»
Обратной стороной зеркало не щадило ни себя, ни землю, ни зрители.
Выщербленное, увеличивающее, бьющее с прицелом, оно разделяло мальчика с девочкой, были они мертвы и порознь, не играли, а падали, и смерть их была напрасной, и мир лежал в руинах, и не было спасения и бегства.
«А так глазами Дьявола».
И сломалась жизнь, лопнула ось у телеги, легли государственные награды в коробки, закрыли дачу на ремонт, отняли под предлогом «Победу», однажды включил телевизор, а там его обсуждают и не было в словах горечи или злобы, но за словами пряталась гниль.
Троих, что с ним работали, скинули в отбой, один вроде как уехал в Иркутск и даже писал оттуда, но ни на звонки, ни на телеграммы не отвечал.
Думали перенести «Розовый сад», но не знали, как подступиться.
Как только его ни называли, кем только ни клеймили:
Холуй, Прыщ Генсека, Говноротый, Сиф, но больше всего его обижало это — Сблюй.
Точно не было ни ансамбля из десяти праведников, держащих на руках маленький шахтерский город, точно не его полотна рифмовали учеников Христа и простой работный люд: продавщицу, милиционера, рыбака, кассиршу, учителя, бухгалтера, точно не он встал против целого съезда КПСС и сказал то, о чем все думали, но смертным страхом боялись Самого: «Не пушки нам нужны и не бомбы, а хлеб и коровы», точно не отказался от зарубежных премий, ни одной не взял, и даже не поехал на чествование, а дал концерты по всей стране, и выступал с ним большой симфонический оркестр, и даже сам он выходил на сцену, никем не опознанный, незамеченный, потому что в парике и с тромбоном, незаметно садился в заднем ряду и свидетельствовал, а музыка лилась и прославляла Союз, трудящихся и студентов, богатырей и матерей, хлебородов и мелиораторов, и на глазах у тысяч, а концерты те собирали стадионы, вспыхивало пламя, поднимались вверх дирижабли и несли за собой километры огненно-алого шелка, шелк им никто бы не лдал, ветер трепал крепкую подкладочную ткань, и такой хвалы было довольно, и люди пели, все жилы дрожали, до того единым фронтом, одним существом верили люди и пели.
И вот он решился.
Друг выковал фигуры. Другой сварил стекло. Третий разметил могилки и расположил по обеим частям сада задуманное. Вступил сентябрь, не успели, разминулись с теплом. Пришлось сокрыть брезентом.
В октябре проклюнулось, разнесло антициклоном тучи, и он, не мешкая, объявил: третьего дня.
Спал дурно, никак не мог собрать себя в костюм, оделся скромно: черная рубашка, серый свитер с вырезом в виде буквы V, волосы зачесал сперва, озлился и электробритвой снял под шесть миллиметров. Выглядел старым, чувствовал себя лихорадочно, спорил с зеркалом, снимал и надевал тапки, пока снизу не позвонил. Вмиг собрался и вышел.
Собрались вчетвером, всеми, кто делал. Встали по углам, натянули брезент и тут ударило да так отчаянно, что сорвало шляпы, разметало волосы, трепало плащи и губы.
Черный хлынул дождь и не удержали, порывом ветра вырвало брезент из рук, надулся, как парус и лег на рябую поверхность пруда. Там и утоп.
Камеры стрекотали, журналисты слепили вспышками, и отчего-то никто не подходил ближе. Затем, так же молча, не прекращая стрелять со всех объективов, не дыша и не моргая пошли вкруг. Потом еще. И еще.
Посреди, разделяя миры, стояло стекло, с одной стороны чистое, переливающееся волшебными разводами, с другой зеркальное, беспощадное.
По ту сторону, где зеркало, меж могил, крестов, черепов и скелетов, играли двое: мальчик и девочка. По другую рос сад, едва подняла голову яблоня, торчали розовые кусты без цветов.
«Что это?» — сглотнув, спросила одна, пожилая, но неизменно влиятельная обозревательница единственного телевизионного канала.
«Отсюда, — сказал он, показывая сторону окна, где кусты и деревья скрывали собой обугленные черепа и могилы, а мальчик с девочкой светились, облитые дождем и вспышками фотоаппаратов, стекло оживляло статуи, стекло наделяло их движением, — мир глазами Бога».
«Это что же? — закричала главный редактор журнала «Огонек», — Это как?»
Обратной стороной зеркало не щадило ни себя, ни землю, ни зрители.
Выщербленное, увеличивающее, бьющее с прицелом, оно разделяло мальчика с девочкой, были они мертвы и порознь, не играли, а падали, и смерть их была напрасной, и мир лежал в руинах, и не было спасения и бегства.
«А так глазами Дьявола».
И сломалась жизнь, лопнула ось у телеги, легли государственные награды в коробки, закрыли дачу на ремонт, отняли под предлогом «Победу», однажды включил телевизор, а там его обсуждают и не было в словах горечи или злобы, но за словами пряталась гниль.
Троих, что с ним работали, скинули в отбой, один вроде как уехал в Иркутск и даже писал оттуда, но ни на звонки, ни на телеграммы не отвечал.
Думали перенести «Розовый сад», но не знали, как подступиться.
🔥7
Однажды, ему было восемьдесят шесть, нога не сгибалась, соседи утекли сквозь пальцы, никто его не знал, да и сам он плохо помнил звук своей фамилии, в дверь долго звонили, он разучился понимать звук звонка, потом ударили кулаком, он открыл.
«Вы — он?» — спросила, как гвоздь забила и пришлось сознаться.
Вышли в город, она цокала быстро, но его не обгоняла и вроде как двигались в шаг, она говорила и говорила и говорила, и вроде даже пробилась, он понял, что про него пишут книги, снимают кино, не у нас, там, и вот она тоже пишет.
«А розовый сад все еще жив?»
Откуда ему знать, он Сиф, Холуй, Говноротый — почему так разом обварило его народной нелюбовью, что он открыл, кого ударил?
Вышли на берег.
Вовремя.
Экскаваторы подбирались к «Розовому саду».
«Постойте! — закричала она. — Не смейте! Эй!»
Он взял ее за руку, веско и окончательно, она рванулась, но осталась на месте.
Экскаваторы врубились в композицию, враз смяли, потащили чугунные могилы, наматывая их на траки, в мелкую пыль лопнуло стекло, розы, алые во всю мощь в этом месяце, брызнули в воздух. Экскаваторы крутились на месте, затирая его последнее слово.
Он не выпускал ее локтя, она сорвала голос, рыдала.
Экскаваторы убрались, стрелка подползла к пяти вечера, на заводе прозвучал гудок, пришли в движение толпы муравьев, занимающих остановки общественного транспорта.
Он стоял, не шелохнувшись.
«Сейчас», — солнце нырнуло в пруд вниз головой и по сатиновому подолу неба растеклась жемчужная благодать кучевых облаков.
Он развернул ее к себе и крепко, на поражение поцеловал в губы, она трепыхнулась, но с интересом ответила. Небо рассыпало перед свиньями бисер звезд.
Он обнимал ее за талию.
«Я расскажу тебе все. Я видел Великую страну. Я помню ее лучше всех».
#инктобер #приниматьад #нетинебудет #retrosovietwave
«Вы — он?» — спросила, как гвоздь забила и пришлось сознаться.
Вышли в город, она цокала быстро, но его не обгоняла и вроде как двигались в шаг, она говорила и говорила и говорила, и вроде даже пробилась, он понял, что про него пишут книги, снимают кино, не у нас, там, и вот она тоже пишет.
«А розовый сад все еще жив?»
Откуда ему знать, он Сиф, Холуй, Говноротый — почему так разом обварило его народной нелюбовью, что он открыл, кого ударил?
Вышли на берег.
Вовремя.
Экскаваторы подбирались к «Розовому саду».
«Постойте! — закричала она. — Не смейте! Эй!»
Он взял ее за руку, веско и окончательно, она рванулась, но осталась на месте.
Экскаваторы врубились в композицию, враз смяли, потащили чугунные могилы, наматывая их на траки, в мелкую пыль лопнуло стекло, розы, алые во всю мощь в этом месяце, брызнули в воздух. Экскаваторы крутились на месте, затирая его последнее слово.
Он не выпускал ее локтя, она сорвала голос, рыдала.
Экскаваторы убрались, стрелка подползла к пяти вечера, на заводе прозвучал гудок, пришли в движение толпы муравьев, занимающих остановки общественного транспорта.
Он стоял, не шелохнувшись.
«Сейчас», — солнце нырнуло в пруд вниз головой и по сатиновому подолу неба растеклась жемчужная благодать кучевых облаков.
Он развернул ее к себе и крепко, на поражение поцеловал в губы, она трепыхнулась, но с интересом ответила. Небо рассыпало перед свиньями бисер звезд.
Он обнимал ее за талию.
«Я расскажу тебе все. Я видел Великую страну. Я помню ее лучше всех».
#инктобер #приниматьад #нетинебудет #retrosovietwave
👍8🔥7
Роберт Родригез снял нечто, похожее одновременно на "Начало" Нолана и "Транс" Бойла:
https://www.youtube.com/watch?v=FRJVuHZrA8k
#vishot #зрижри
https://www.youtube.com/watch?v=FRJVuHZrA8k
#vishot #зрижри
YouTube
Hypnotic - Exclusive Official Trailer (2023) Ben Affleck, Alice Braga, William Fichtner
Determined to find his missing daughter, Austin detective Danny Rourke (Ben Affleck) instead finds himself spiraling down a rabbit hole while investigating a series of reality-bending bank robberies where he will ultimately call into question his most basic…
👍6
Страхи мужика
Акт первый Как бы ни хотелось верить, что я талантлив, но все это извивы звёздного семени, упавшего в душу в возрасте пяти лет, а после криво проросшего в ней. О, моя бессменная, одноразовая, искалеченная этим космическим вторжением, душа. Во-первых, я не…
Акт Второй. Звездное семя
(зарисовка с весенней Рваной Грелки 2023, тема "Запертый сундук", такие зарисовки обычно называют "погремушками", они прогнозируемо тонут в первом туре)
Когда солдатам зашивали рты, чтобы никто не слышал их криков
Я пропускал эту чушь мимо щеки
Я делал слухи светом
Чтобы в сундуке моей головы было хоть чуточку светлей
Прежде говорили: пригласил в гости — покорми, чем Бог послал
Теперь советуют: уложи спать плотней
На одну кровать помещается восемь несчастных и трое счастливых
Вы не усматриваете в этом несправедливости?
Пятеро меняют шило на мыло
У троих грудничок
Не те и не так срифмовали слово из трех букв
Из трех сук
Из трех рук не вылетит пуля
Стрелять, примеряться — одновременно думая: не забыть купить домой
Домашних тоже предлагаю готовить с нуля
Топить в сундуках
Только других
Погружать на суда
Только те, что дойдут до берега
И когда эти первопроходцы покинут борта наших Мейфлауэров
У них будут простые славянские лица
Таким легко сдадут жилье на постой
Пригласят на службу
Постовой, как ваша фамилия?
Нечего стесняться, не вы же обрушили килотонны на Дрезден
С чего бы вам лицом меняться
Что привезли с собой?
Не будет таможни
Никто не станет копаться в вашем белье
Сундуки вместо постелей
Так у Диккенса спали женщины и дети
Мужики просто скатывались с горбатых сундуков на пол
Мужики пили
Мужики изменяли
Сундуки стояли
О сундуках забывали
И в каждом произрастал старый мир
Дохлый пир
Эпитафии и романы
Когда ночная сорочка заводит отношения с моноклем капитана
Эмигранты надежно хоронят свои старые звания, эполеты, кокарды, кортики, корсеты
Новый мир вырастает из отказа
Сундуки изнутри покрывает парша и проказа
А за картинами всегда есть лаз
Черная курица отведет вниз
Тебя и нас
Возврата в страну, из которой нельзя бежать
Опережение и рукопожатие
Не каждую руку хотел бы я жать
Но в сундуках нарастает давление
Сопротивление закрытости
Сомнение истинности бегства
Догматов прежней жизни разрушение
Расщепление такой малости, как мамины слова
«Сынок, ты все сделал правильно»
Мама никогда не была права
(нет)
Сомнения строят замки внутри сундуков
И вот твои дети, однажды приходят проведать стариков
У них совсем другие имена и понятия
Они не помнят родного языка
Их новояз — их душа и объятия
Они — цветы нового света
Даже если выросли в полной тьме бункера
При электрической лампе и легендах о защитниках Дюнкерка
Они придут на семейный ужин
Мать приготовит, что вы там ели?
На старой земле водились совсем другие звери
Здесь вы не дышите
У вас давно iron lungs
Не смотрите в переводчике — это Муи Виттон
Вы покинули не просто землю
Предел мира человека
Ваш новый дом
Гавань ветров
«Откуда ты взяла эту прелесть?» — спросит отец
Полная атрофия вкуса
И вдруг
Наконец
На самом закате, ведь завтра ему на переработку
Отец чувствует вкус Родины
Отец пригубляет водку
Отец накалывает груздя
Отец нюхает ржаного ломоть, любя
Отец погружает ложку
Здесь нет утвари, вы едите раскрывая грудную клетку, все нужные вещества проходят непосредственно сквозь стенки в клетки
В сметану
Вот куда отец ложку макнул
«Это борщ?» — матери три раза моргнул, чтобы не дала опомниться
Если это иллюзия — убей меня сразу
В новом свете твое тело — общественная собственность
Ты не принадлежишь себе ни разу
«Я открыла сундук», — она отвечает
«Ты помнишь о нем?»
Отец ничего не замечает
У него полный рот детства
Он не может согреться
Он не может поделиться
Он урчит и втягивает, как кот
О котах здесь тоже никто не помнит
Он — большая, умытая перед парадом столица
Он вожди и провожающие тысячи ковчегов
«Вы станете первопроходцами»
«Нет, беглецами»
«Героями»
«Нет, подлецами»
Сундук под отцом подпрыгивает, и мы замираем
«Что здесь вообще происходит?» — мы не знаем
Мы родились уже здесь
Нам непонятно назначение этой коробки
Ее окованные металлом углы
Слова по металлу
Металлические полоски
(зарисовка с весенней Рваной Грелки 2023, тема "Запертый сундук", такие зарисовки обычно называют "погремушками", они прогнозируемо тонут в первом туре)
Когда солдатам зашивали рты, чтобы никто не слышал их криков
Я пропускал эту чушь мимо щеки
Я делал слухи светом
Чтобы в сундуке моей головы было хоть чуточку светлей
Прежде говорили: пригласил в гости — покорми, чем Бог послал
Теперь советуют: уложи спать плотней
На одну кровать помещается восемь несчастных и трое счастливых
Вы не усматриваете в этом несправедливости?
Пятеро меняют шило на мыло
У троих грудничок
Не те и не так срифмовали слово из трех букв
Из трех сук
Из трех рук не вылетит пуля
Стрелять, примеряться — одновременно думая: не забыть купить домой
Домашних тоже предлагаю готовить с нуля
Топить в сундуках
Только других
Погружать на суда
Только те, что дойдут до берега
И когда эти первопроходцы покинут борта наших Мейфлауэров
У них будут простые славянские лица
Таким легко сдадут жилье на постой
Пригласят на службу
Постовой, как ваша фамилия?
Нечего стесняться, не вы же обрушили килотонны на Дрезден
С чего бы вам лицом меняться
Что привезли с собой?
Не будет таможни
Никто не станет копаться в вашем белье
Сундуки вместо постелей
Так у Диккенса спали женщины и дети
Мужики просто скатывались с горбатых сундуков на пол
Мужики пили
Мужики изменяли
Сундуки стояли
О сундуках забывали
И в каждом произрастал старый мир
Дохлый пир
Эпитафии и романы
Когда ночная сорочка заводит отношения с моноклем капитана
Эмигранты надежно хоронят свои старые звания, эполеты, кокарды, кортики, корсеты
Новый мир вырастает из отказа
Сундуки изнутри покрывает парша и проказа
А за картинами всегда есть лаз
Черная курица отведет вниз
Тебя и нас
Возврата в страну, из которой нельзя бежать
Опережение и рукопожатие
Не каждую руку хотел бы я жать
Но в сундуках нарастает давление
Сопротивление закрытости
Сомнение истинности бегства
Догматов прежней жизни разрушение
Расщепление такой малости, как мамины слова
«Сынок, ты все сделал правильно»
Мама никогда не была права
(нет)
Сомнения строят замки внутри сундуков
И вот твои дети, однажды приходят проведать стариков
У них совсем другие имена и понятия
Они не помнят родного языка
Их новояз — их душа и объятия
Они — цветы нового света
Даже если выросли в полной тьме бункера
При электрической лампе и легендах о защитниках Дюнкерка
Они придут на семейный ужин
Мать приготовит, что вы там ели?
На старой земле водились совсем другие звери
Здесь вы не дышите
У вас давно iron lungs
Не смотрите в переводчике — это Муи Виттон
Вы покинули не просто землю
Предел мира человека
Ваш новый дом
Гавань ветров
«Откуда ты взяла эту прелесть?» — спросит отец
Полная атрофия вкуса
И вдруг
Наконец
На самом закате, ведь завтра ему на переработку
Отец чувствует вкус Родины
Отец пригубляет водку
Отец накалывает груздя
Отец нюхает ржаного ломоть, любя
Отец погружает ложку
Здесь нет утвари, вы едите раскрывая грудную клетку, все нужные вещества проходят непосредственно сквозь стенки в клетки
В сметану
Вот куда отец ложку макнул
«Это борщ?» — матери три раза моргнул, чтобы не дала опомниться
Если это иллюзия — убей меня сразу
В новом свете твое тело — общественная собственность
Ты не принадлежишь себе ни разу
«Я открыла сундук», — она отвечает
«Ты помнишь о нем?»
Отец ничего не замечает
У него полный рот детства
Он не может согреться
Он не может поделиться
Он урчит и втягивает, как кот
О котах здесь тоже никто не помнит
Он — большая, умытая перед парадом столица
Он вожди и провожающие тысячи ковчегов
«Вы станете первопроходцами»
«Нет, беглецами»
«Героями»
«Нет, подлецами»
Сундук под отцом подпрыгивает, и мы замираем
«Что здесь вообще происходит?» — мы не знаем
Мы родились уже здесь
Нам непонятно назначение этой коробки
Ее окованные металлом углы
Слова по металлу
Металлические полоски
👍2❤1
Страхи мужика
Акт первый Как бы ни хотелось верить, что я талантлив, но все это извивы звёздного семени, упавшего в душу в возрасте пяти лет, а после криво проросшего в ней. О, моя бессменная, одноразовая, искалеченная этим космическим вторжением, душа. Во-первых, я не…
Мать успокаивает: «Присядьте, поешьте»
Моя берет меня под локоть: «Здесь странно»
Прежде
Мама говорила: «Ну тогда полежи»
Я беру свою за талию и веду к кровати
Показываю пальцем — или что у нас там
«Бежим»
Но старые куда хитрее нас
В их памяти НКВДшная сноровка
Они набрасываются с отцом
Пеленают нас плотно и ловко
«Кто третий?» — кричит мать и бросает промеж нас поварешку
Я что-то начинаю вспоминать
Про рыцаря и даму, и меч
Как им спалось тяжко
«Теперь младенец», — командует мать
Безумие, что происходит
«Вы сошли с ума!» — кричит моя, но исполняет приказ матери, давит из вакуоли в руки старухи крохотного меня
Ведь каждый из новых сразу зреет в сундуках наших тел
Кто знает петушиное слово, тот смеет требовать
Тот отважен, беспощаден и смел
«Куда этих?» — папа, это ты про меня?
Я ведь родной тебе
Пусть мы разные по крови
Ты же нянчил меня в легких, булькал колыбельные, в почках храня
Я слышу тяжелый удар
Это крышка сундука
Родители довольно кряхтят
Из сундука тянет грибами
«Что такое грибы?» — тянет моя
«Я не знаю»
Но я знаю — это цари старого мира
Им скармливают оба наших тела
Приготавливая почву
Как положено
С нуля
С улицы стучат
Мы еще живы, скребемся в стенки изнутри, жалобно скуля
Стучат еще раз условным манером
Это за нами
Не хочу показаться трусом, но хотел бы оказаться примером
Ужин был западней
«Все готово?»
Отец утирает с лица капли борща
«Всё, как условились, здесь двое, в том было мое слово»
Ковчеги настроены — межгалактическая праща
Никто не переживет сотни световых лет
Только грибы, лишайники и сундук
В котором нас больше нет
#рванаягрелка #писатьбольшенекому #приниматьад #неумеюностихи #нетинебудет
Моя берет меня под локоть: «Здесь странно»
Прежде
Мама говорила: «Ну тогда полежи»
Я беру свою за талию и веду к кровати
Показываю пальцем — или что у нас там
«Бежим»
Но старые куда хитрее нас
В их памяти НКВДшная сноровка
Они набрасываются с отцом
Пеленают нас плотно и ловко
«Кто третий?» — кричит мать и бросает промеж нас поварешку
Я что-то начинаю вспоминать
Про рыцаря и даму, и меч
Как им спалось тяжко
«Теперь младенец», — командует мать
Безумие, что происходит
«Вы сошли с ума!» — кричит моя, но исполняет приказ матери, давит из вакуоли в руки старухи крохотного меня
Ведь каждый из новых сразу зреет в сундуках наших тел
Кто знает петушиное слово, тот смеет требовать
Тот отважен, беспощаден и смел
«Куда этих?» — папа, это ты про меня?
Я ведь родной тебе
Пусть мы разные по крови
Ты же нянчил меня в легких, булькал колыбельные, в почках храня
Я слышу тяжелый удар
Это крышка сундука
Родители довольно кряхтят
Из сундука тянет грибами
«Что такое грибы?» — тянет моя
«Я не знаю»
Но я знаю — это цари старого мира
Им скармливают оба наших тела
Приготавливая почву
Как положено
С нуля
С улицы стучат
Мы еще живы, скребемся в стенки изнутри, жалобно скуля
Стучат еще раз условным манером
Это за нами
Не хочу показаться трусом, но хотел бы оказаться примером
Ужин был западней
«Все готово?»
Отец утирает с лица капли борща
«Всё, как условились, здесь двое, в том было мое слово»
Ковчеги настроены — межгалактическая праща
Никто не переживет сотни световых лет
Только грибы, лишайники и сундук
В котором нас больше нет
#рванаягрелка #писатьбольшенекому #приниматьад #неумеюностихи #нетинебудет
❤11🔥2
Страхи мужика
Я прочёл текст моего друга Серёжи Игнатьева: https://www.facebook.com/100007780627057/posts/2753676784901649/?extid=883dGjNFmxFZWWsQ&d=n И он меня так восхитил, что я написал ответ: Судьба с запахом махорки - Дед, ты куда очки дел? - Сашка уже не бесится…
День Победы — это память о мире, с детства впитанное мною: «Чтобы никогда больше, лишь бы не было войны». У меня есть цикл про настоящих солдат, недавно написал туда еще небольшой кусок, в своем стиле.
Уверен, что ни напиши, как ни формулируй, кто-нибудь найдет для тебя злое слово или обидится. Но это не повод молчать. Если я писатель, мое дело — превращать буквы в истории, картинки, рассказывать и показывать. Солдаты, о которых я пишу, жили в страшное время, из двух зол выбирали не только добро, но и Ту Сторону, а на ней всё иначе.
Серебряная пуля
Есть у нас приказ, но на самом деле, присказка: «Война не каша, смерть не наша».
Гон, конечно, чья ж она еще, если не наша?
Смертушка, как мать родна. Мы ждем ее, надрываемся, мы пьем ее, напиваемся, мы стучим ей в ладоши, набиваемся.
Борисыч катает по ладони пулю, неправильная она, капля с загнутым с клювом.
- Не стрелит такой, — говорит Эндрюс и нервно дергает себя за ус.
- Стрелит, — Борисыч спокоен, хотя куда там, редкая удача нам выкатилась. Или как посмотреть.
- Готово, — Берест раскачал и вытащил пули из шести патронов, — чем вмажем?
- А нельзя их просто? — Кантария сжимает-разжимает кулаки, показывая, холостые.
- Э, нечестно, — хором говорят близнецы Тимошенко. Морщат веснушчатые носы.
- Я вот мякиша нажевал, — облизывается Егоров, на столе перед ним идеальные шарики хлебных пуль.
- Каждый — свою, — командует Борисыч, мы хватаем патроны, они теплые, помнят еще руки Егорова.
- Кто пас? — спрашивает Борисыч, поднимают руки трое: Берест, Егоров и Кантария. С ними ясность, идут до Берлина.
Крутим револьвер на перевернутом ящике, идет вкривь и вкось, как надо, падает на ногу Тимошенке, тот смотрит на брата, никак мы их не различаем, просто зовем: «Тимошенка!»
- Вкогокуда? — скороговорит Борисыч, снаряжая ствол патронами, последним втыкает тот с клювом, сплевывает, захватывает язык тремя пальцами, сидит так, не чувствуя вкуса, сжег пасть кипятком и пальцы сжег, но другим огнем — из танка ребят вытаскивал, затем с хрустом и дребезгом прокатывает барабан по плечу, по бедру, по груди, по протянутой руке второго Тимошенки.
- В Гитлера, — говорит первый Тимошенко, принимает револьвер, метит в дырку меж бревен, Кантария берет Тимошенку за плечо, тот жмурится и стреляет. От грохота все мы глохнем, хоть привычные, рты раскрыли и ждали, мы чихаем от дыма, с потолка землянки летит хвоя и пыль, и щепки, дребедень какая-то.
- Промазал, — смеется Кантария и сыплет махорку на сухой лист. Нету бумаги, да и махорка дрянная, укроп, а не самосад. Черные вены на шее у Кантарии, поймал он неудачу товарища, жжет неудача Кантарию изнутри.
Егоров крутит вторым, преловко у него получает, трррр, трррр, трррр, одним пальцем гоняет, протянул револьвер Эндрюсу, тот — во дурак! — ствол на себя наставил и в дырку смотрит.
- Бридж он зе Шпре, — едва отводит ствол и за спину себе — бах! Другой бы оглох на левое ухо, но Эндрюс с марта сорок третьего этим ухом ничегошеньки не слышит, вот и палит, как дурак, о товарищах не думает.
- Чья? — спрашивает Борисыч, Берест кивает, что твой голубь, лезет за спину Эндрюсу, ковыряется в земляной стенке, выковыривает пулю, только не мякиш там вовсе, а муха. Жует муху, не морщится. Неудача-мачеха.
- Дай-ка, — прошу, у меня рука верная да глаз черный, приметил я что-то, а прищурится не могу, чадит жирник, дурное кажет, надо разобраться. Беру револьвер, рукоять теплая, отчего-то вспоминаю, как свеклу вареную дома чистил, руки красные, свекла горячая, кот Монах шибко ее любил, только садились свеклу варить, орал, как бешеный. Кручу раз, дую в ствол, кладу револьвер под стол, ковыряюсь в носу, чихаю и пока ребята не опомнились спускаю крючок в лоб Егорову. Тот чует, падает, но пуля с загнутым клювом рассекает ему щеку, звон, колокольный стон, свет, звездная вспышка, на миг череп Егорова становится стеклянным, зубы Егорова из пламени, рот Егорова — орудийное жерло, падает Егоров спиной вперед, и нет у нас больше товарища.
- Ты, ебать тебя в корыто, чего наделал? — Борисыч спокоен, только лицо и руки у него все в белых пятнах.
Уверен, что ни напиши, как ни формулируй, кто-нибудь найдет для тебя злое слово или обидится. Но это не повод молчать. Если я писатель, мое дело — превращать буквы в истории, картинки, рассказывать и показывать. Солдаты, о которых я пишу, жили в страшное время, из двух зол выбирали не только добро, но и Ту Сторону, а на ней всё иначе.
Серебряная пуля
Есть у нас приказ, но на самом деле, присказка: «Война не каша, смерть не наша».
Гон, конечно, чья ж она еще, если не наша?
Смертушка, как мать родна. Мы ждем ее, надрываемся, мы пьем ее, напиваемся, мы стучим ей в ладоши, набиваемся.
Борисыч катает по ладони пулю, неправильная она, капля с загнутым с клювом.
- Не стрелит такой, — говорит Эндрюс и нервно дергает себя за ус.
- Стрелит, — Борисыч спокоен, хотя куда там, редкая удача нам выкатилась. Или как посмотреть.
- Готово, — Берест раскачал и вытащил пули из шести патронов, — чем вмажем?
- А нельзя их просто? — Кантария сжимает-разжимает кулаки, показывая, холостые.
- Э, нечестно, — хором говорят близнецы Тимошенко. Морщат веснушчатые носы.
- Я вот мякиша нажевал, — облизывается Егоров, на столе перед ним идеальные шарики хлебных пуль.
- Каждый — свою, — командует Борисыч, мы хватаем патроны, они теплые, помнят еще руки Егорова.
- Кто пас? — спрашивает Борисыч, поднимают руки трое: Берест, Егоров и Кантария. С ними ясность, идут до Берлина.
Крутим револьвер на перевернутом ящике, идет вкривь и вкось, как надо, падает на ногу Тимошенке, тот смотрит на брата, никак мы их не различаем, просто зовем: «Тимошенка!»
- Вкогокуда? — скороговорит Борисыч, снаряжая ствол патронами, последним втыкает тот с клювом, сплевывает, захватывает язык тремя пальцами, сидит так, не чувствуя вкуса, сжег пасть кипятком и пальцы сжег, но другим огнем — из танка ребят вытаскивал, затем с хрустом и дребезгом прокатывает барабан по плечу, по бедру, по груди, по протянутой руке второго Тимошенки.
- В Гитлера, — говорит первый Тимошенко, принимает револьвер, метит в дырку меж бревен, Кантария берет Тимошенку за плечо, тот жмурится и стреляет. От грохота все мы глохнем, хоть привычные, рты раскрыли и ждали, мы чихаем от дыма, с потолка землянки летит хвоя и пыль, и щепки, дребедень какая-то.
- Промазал, — смеется Кантария и сыплет махорку на сухой лист. Нету бумаги, да и махорка дрянная, укроп, а не самосад. Черные вены на шее у Кантарии, поймал он неудачу товарища, жжет неудача Кантарию изнутри.
Егоров крутит вторым, преловко у него получает, трррр, трррр, трррр, одним пальцем гоняет, протянул револьвер Эндрюсу, тот — во дурак! — ствол на себя наставил и в дырку смотрит.
- Бридж он зе Шпре, — едва отводит ствол и за спину себе — бах! Другой бы оглох на левое ухо, но Эндрюс с марта сорок третьего этим ухом ничегошеньки не слышит, вот и палит, как дурак, о товарищах не думает.
- Чья? — спрашивает Борисыч, Берест кивает, что твой голубь, лезет за спину Эндрюсу, ковыряется в земляной стенке, выковыривает пулю, только не мякиш там вовсе, а муха. Жует муху, не морщится. Неудача-мачеха.
- Дай-ка, — прошу, у меня рука верная да глаз черный, приметил я что-то, а прищурится не могу, чадит жирник, дурное кажет, надо разобраться. Беру револьвер, рукоять теплая, отчего-то вспоминаю, как свеклу вареную дома чистил, руки красные, свекла горячая, кот Монах шибко ее любил, только садились свеклу варить, орал, как бешеный. Кручу раз, дую в ствол, кладу револьвер под стол, ковыряюсь в носу, чихаю и пока ребята не опомнились спускаю крючок в лоб Егорову. Тот чует, падает, но пуля с загнутым клювом рассекает ему щеку, звон, колокольный стон, свет, звездная вспышка, на миг череп Егорова становится стеклянным, зубы Егорова из пламени, рот Егорова — орудийное жерло, падает Егоров спиной вперед, и нет у нас больше товарища.
- Ты, ебать тебя в корыто, чего наделал? — Борисыч спокоен, только лицо и руки у него все в белых пятнах.
🔥9
Страхи мужика
Я прочёл текст моего друга Серёжи Игнатьева: https://www.facebook.com/100007780627057/posts/2753676784901649/?extid=883dGjNFmxFZWWsQ&d=n И он меня так восхитил, что я написал ответ: Судьба с запахом махорки - Дед, ты куда очки дел? - Сашка уже не бесится…
- Мы же, — дрожит губами Берест, — втроем… На Берлин.
Кантария снимает гимнастерку и укутывает Егорова, как младенца. Волной неудачи меня сбивает с ног, я захлебываюсь ею, она заполняет черной ртутью мои кости.
Все молчат.
Борисыч достает из кармана Егорова смертный медальон, шарит в моих карманах. Дурная примета — эти медальоны. В самый нам раз.
- Вставай, Егоров, — говорит Борисыч, карболитовый пенал моего медальона раскручен, бланк с моим именем горит в жирнике, — належался. На Берлин пора.
#солдатынеудачи #приниматьад #нетинебудет #retrosovietwave #инктобер
Кантария снимает гимнастерку и укутывает Егорова, как младенца. Волной неудачи меня сбивает с ног, я захлебываюсь ею, она заполняет черной ртутью мои кости.
Все молчат.
Борисыч достает из кармана Егорова смертный медальон, шарит в моих карманах. Дурная примета — эти медальоны. В самый нам раз.
- Вставай, Егоров, — говорит Борисыч, карболитовый пенал моего медальона раскручен, бланк с моим именем горит в жирнике, — належался. На Берлин пора.
#солдатынеудачи #приниматьад #нетинебудет #retrosovietwave #инктобер
🔥13👎2💔2😢1
Вот чего я реально не понимаю, так это распределения подписчиков в литературном телеграме.
Понятное дело, что:
Все хотят больше людей себе на канал
Да не абы каких, а классных
И чтоб читали, комментировали и лайкали
Ну и книги, да, покупайте книги.
Но!
Я вижу десятки каналов, которые вполне активны с 2017 года (я летом завел этот канал, и тут есть старожилы с самых первых дней), и у них 300 — 700 подписчиков, а есть абсолютно, до предельной степени идентичности, похожие каналы, которым полгода — бэнг! — 3,5к, как с куста.
Мистика!
Как обычно, решил исправить ситуацию действием и завел свою папку с теми, кого люблю, читаю и советую, добавляйте то, что вам по вкусу, будьте с нами, будьте, как мы, лучше, чем мы — не надо, а то завидно.
#приниматьад #моидрузьяидругиеживотные #мояжизньидругиеживотные #отступатьнекуда
Понятное дело, что:
Все хотят больше людей себе на канал
Да не абы каких, а классных
И чтоб читали, комментировали и лайкали
Ну и книги, да, покупайте книги.
Но!
Я вижу десятки каналов, которые вполне активны с 2017 года (я летом завел этот канал, и тут есть старожилы с самых первых дней), и у них 300 — 700 подписчиков, а есть абсолютно, до предельной степени идентичности, похожие каналы, которым полгода — бэнг! — 3,5к, как с куста.
Мистика!
Как обычно, решил исправить ситуацию действием и завел свою папку с теми, кого люблю, читаю и советую, добавляйте то, что вам по вкусу, будьте с нами, будьте, как мы, лучше, чем мы — не надо, а то завидно.
#приниматьад #моидрузьяидругиеживотные #мояжизньидругиеживотные #отступатьнекуда
Telegram
Читайте
Yuri Nekrasov invites you to add the folder “Читайте”, which includes 80 chats.
👍25❤13🔥6👏1🙏1
Отведи меня домой
«Домой, — реву я, Танда больно тянет вниз одной рукой, другой затыкает мне рот, но кричу и ною сквозь нее, — домой! Отведи меня домой!»
Руки Танды пахнут корой, костром, черной рассыпчатой землей, которую можно растереть меж пальцев в пыль. И где-то на опушке запаха, между черной долиной, которой мы шли три дня и три ночи, после черной реки, которую мы перешли брод, и за ноги мне цеплялись черные водоросли, а черные рыбы тыкались холодными носами, где-то на этой самой опушке, у самого черного леса, едва уловимый стоял запах хлеба. Я вцепился в него зубами, попытался отгрызть хоть кусочек, но это оказалась рука Танды, она вскрикнула, и мой голод запел вместе с нею, я принялся канючить: «Еды, дай еды, дай хлеб, дай сыр, дай!»
«Да тише ты, — одернула меня Танда, в ее руке сверкнул ножик, а ножик — дело скверное, шибко луна ножики не любит, — шшшшш!»
Но опоздала Танда, зашумел черный лес, затревожился, раздвинул вдовий плат ветвей, что нависли над нами и дальше опушки не пускали, вышел из лесу клин волков. Атласные, блестящие, слюдяные, агатовые. На каждом всадник сидит, кто подбоченился, кто набок ноги свесил, точно в дамском седле, кто на корточках на спине волка держится, один свечкой встал и стоит, будто нам уважение выказывает.
«Чем заплатишь?» — это волк спрашивает, всадники им так, чурбаши непутевые, вроде отметин боевых или почетных знаков. Я смотрю на одного, и рот затекает слюной, помню вкус всадника, как мясо в тесте, как рассекла его Танда одним ударом и тут же запекла в костре, так без котла или иной посуды, в своей шкуре и взупрел, ух, и вкусный был.
«Отдай и пройдешь дальше», — надвинулась стая, на меня смотрит, перекликается. Танда ножик в бок уперла и будто размышляет чего.
«Решай скорей! — торопят, — Голод. Голодноооооо!»
Танда на меня обернулась, с ладони кровь каплет, глубоко я ее цапнул, а сама улыбается.
«Берите, — говорю, а у самого не голос, а мох. Рычат. Головами мотают. — Берите! — уже крепко говорю, Танда не верит, оборачивается, хочет бежать, да ноги не слушаются, а тут в нее с двух сторон влетают два мощных, созданных для зла и убийства тела, наездники летят прочь. — Берите», — повторяю и сажусь в грязь.
«Братик! — кричит Танда, — нет!»
«Совсем берите, — ною я, — а меня домой отведите».
И лес распахивается передо мной, волки ведут меня, одной им ведомой тропой. В чаще наши с Тандой пути расходятся. Еще долго я слышу ее мольбы и крики. Они стихают, когда на небе восходит черная луна.
Я грызу ножик Танды и жду, когда покажутся огни родного дома.
Ночь нас ждет вечная.
#инктобер #приниматьад #вечнаяночь #madeviltales #писатьбольшенекому
«Домой, — реву я, Танда больно тянет вниз одной рукой, другой затыкает мне рот, но кричу и ною сквозь нее, — домой! Отведи меня домой!»
Руки Танды пахнут корой, костром, черной рассыпчатой землей, которую можно растереть меж пальцев в пыль. И где-то на опушке запаха, между черной долиной, которой мы шли три дня и три ночи, после черной реки, которую мы перешли брод, и за ноги мне цеплялись черные водоросли, а черные рыбы тыкались холодными носами, где-то на этой самой опушке, у самого черного леса, едва уловимый стоял запах хлеба. Я вцепился в него зубами, попытался отгрызть хоть кусочек, но это оказалась рука Танды, она вскрикнула, и мой голод запел вместе с нею, я принялся канючить: «Еды, дай еды, дай хлеб, дай сыр, дай!»
«Да тише ты, — одернула меня Танда, в ее руке сверкнул ножик, а ножик — дело скверное, шибко луна ножики не любит, — шшшшш!»
Но опоздала Танда, зашумел черный лес, затревожился, раздвинул вдовий плат ветвей, что нависли над нами и дальше опушки не пускали, вышел из лесу клин волков. Атласные, блестящие, слюдяные, агатовые. На каждом всадник сидит, кто подбоченился, кто набок ноги свесил, точно в дамском седле, кто на корточках на спине волка держится, один свечкой встал и стоит, будто нам уважение выказывает.
«Чем заплатишь?» — это волк спрашивает, всадники им так, чурбаши непутевые, вроде отметин боевых или почетных знаков. Я смотрю на одного, и рот затекает слюной, помню вкус всадника, как мясо в тесте, как рассекла его Танда одним ударом и тут же запекла в костре, так без котла или иной посуды, в своей шкуре и взупрел, ух, и вкусный был.
«Отдай и пройдешь дальше», — надвинулась стая, на меня смотрит, перекликается. Танда ножик в бок уперла и будто размышляет чего.
«Решай скорей! — торопят, — Голод. Голодноооооо!»
Танда на меня обернулась, с ладони кровь каплет, глубоко я ее цапнул, а сама улыбается.
«Берите, — говорю, а у самого не голос, а мох. Рычат. Головами мотают. — Берите! — уже крепко говорю, Танда не верит, оборачивается, хочет бежать, да ноги не слушаются, а тут в нее с двух сторон влетают два мощных, созданных для зла и убийства тела, наездники летят прочь. — Берите», — повторяю и сажусь в грязь.
«Братик! — кричит Танда, — нет!»
«Совсем берите, — ною я, — а меня домой отведите».
И лес распахивается передо мной, волки ведут меня, одной им ведомой тропой. В чаще наши с Тандой пути расходятся. Еще долго я слышу ее мольбы и крики. Они стихают, когда на небе восходит черная луна.
Я грызу ножик Танды и жду, когда покажутся огни родного дома.
Ночь нас ждет вечная.
#инктобер #приниматьад #вечнаяночь #madeviltales #писатьбольшенекому
❤19👍4😱3
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Йоргос Лантимос («Клык», «Лобстер», «Убийство священного оленя», «Фаворитка»), без скидок, один из величайших режиссеров современности. Не спорьте, да, вот так хорошо, смотрите первый тизер «Бедных-несчастных», что это, понять пока невозможно, но стильно и интригующе — с гарантией.
В тизере мы видим операцию, в ходе которой учёный (Уиллем Дефо) пересаживает самоубийце (Эмма Стоун) мозг её же нерождённого ребёнка, и все это в антураже Жан-Пьера Жёне, Уэса Андерсона и Мишеля Гондри. 146% мое кино.
#vishot #зрижри #здесьбудулежатьия
В тизере мы видим операцию, в ходе которой учёный (Уиллем Дефо) пересаживает самоубийце (Эмма Стоун) мозг её же нерождённого ребёнка, и все это в антураже Жан-Пьера Жёне, Уэса Андерсона и Мишеля Гондри. 146% мое кино.
#vishot #зрижри #здесьбудулежатьия
❤24🔥5😱3👍1
Страхи мужика
Йоргос Лантимос («Клык», «Лобстер», «Убийство священного оленя», «Фаворитка»), без скидок, один из величайших режиссеров современности. Не спорьте, да, вот так хорошо, смотрите первый тизер «Бедных-несчастных», что это, понять пока невозможно, но стильно и…
Вынесу из комментов, оказывается, на русском выходила книга-первоисточник «Бедные-несчастные» Аласдера Грея.
Есть в электронном формате и явно можно отыскать в бумаге.
Спасибо дорогим читателям моего канала за поддержку и внимание.
#книгифильмы #читатьнеперечитать #приниматьад
Есть в электронном формате и явно можно отыскать в бумаге.
Спасибо дорогим читателям моего канала за поддержку и внимание.
#книгифильмы #читатьнеперечитать #приниматьад
🔥9❤6👍3
444
Коробка с костями
Коробку сделал польский плотник.
Это была большая надежная коробка.
В нее складывали кости.
Они лежали вперемешку, польские, русские, украинские, еврейские, кости немецкого учителя, который отказался отпустить руки детей, французские кости.
Первый солдат ставил детей к стене и прежде, чем отправить их в газовую камеру, шлепал по попе, точно был ими недоволен.
Его убили шилом в затылок, кости этого солдата тоже лежали в коробке.
Смешавшись со всеми, спрятавшись, лежали кости штандартенфюрера СС.
Второй солдат так торопился убить оставшихся, что споткнулся о коробку. Его убили в лицо.
Другой солдат пришел и убил его в лицо.
Он нашел коробки, много, тысячи коробок, штабелями уходящими в темноту.
Другой солдат открыл коробку, некоторые кости выпали ему под ноги.
Другой солдат изменился в лице так, что оно уже никогда не стало прежним.
Другой солдат подобрал автомат, тщательно проверил магазин, вышел и расстрелял пленных солдат, они стояли на коленях, заложив руки за голову, но другого солдата это не остановило, он стрелял и стрелял, и стрелял, пока не кончились патроны.
Тогда он вынул саперную лопатку и доделал пленных руками.
Союзные солдаты пришли и разобрали коробки.
Но тут закончилась война.
Завязался спор, чья это земля.
Наши солдаты закопали коробки и поставили сверху кресты и звезды.
Не знали, кто в какой коробке.
Читали по бумагами, а первые солдаты были аккуратны и строго вели учет.
Где думали, что коробки с нашими, там ставили звезды, где с остальными — кресты.
Совсем закончилась война.
Поверх коробок сделали музей.
Часть коробок откопали.
Часть костей разобрали.
Пришли ученые, наши и не наши, и совсем чужие.
Они узнали часть костей, и те отвезли на родину, где захоронили по букве обычая и плачу сердца.
Пришли дети, принесли цветы.
Пришли собаки, оросили траву.
Пришли туристы, сделали фото.
Пришли журналисты, сделали репортаж.
Пришли писатели, написали драму.
Пришли режиссеры, сняли кино.
Пришли блогеры, написали твит.
Пришли солдаты, опять, зачем-то пришли солдаты, стали рыть окопы, строить брустверы, ставить пушки и минометы.
Удивились кости в коробке.
Пришли другие солдаты, стали убивать тех, что засели в окопах и спрятались за брустверами.
Зашевелились кости в коробке.
Пришли танки и самоходки, легли вокруг мины, ударили пушки.
Вылезли из земли кости, схватили за руки и пальцы, не давая нажимать на спусковые крючки, схватили за ноги, не давая идти на врага, вцепились в губы, не давая ртам говорить злые слова.
Застыли солдаты, те и эти, не смогли стрелять, нападать и оскорблять друг друга.
Сама земля восстала, заклинили кости колеса и траки, утащили под землю мины и снаряды.
И кончилось, кончилось, кончилось.
Только стояли дыбом кости, польские, русские, украинские, еврейские, кости немецкого учителя, который отказался отпустить руки детей, французские и кости штандартенфюрера СС. Даже он был против.
#приниматьад #нетинебудет #писатьбольшенекому #инктобер #хроникичернойземли
Коробка с костями
Коробку сделал польский плотник.
Это была большая надежная коробка.
В нее складывали кости.
Они лежали вперемешку, польские, русские, украинские, еврейские, кости немецкого учителя, который отказался отпустить руки детей, французские кости.
Первый солдат ставил детей к стене и прежде, чем отправить их в газовую камеру, шлепал по попе, точно был ими недоволен.
Его убили шилом в затылок, кости этого солдата тоже лежали в коробке.
Смешавшись со всеми, спрятавшись, лежали кости штандартенфюрера СС.
Второй солдат так торопился убить оставшихся, что споткнулся о коробку. Его убили в лицо.
Другой солдат пришел и убил его в лицо.
Он нашел коробки, много, тысячи коробок, штабелями уходящими в темноту.
Другой солдат открыл коробку, некоторые кости выпали ему под ноги.
Другой солдат изменился в лице так, что оно уже никогда не стало прежним.
Другой солдат подобрал автомат, тщательно проверил магазин, вышел и расстрелял пленных солдат, они стояли на коленях, заложив руки за голову, но другого солдата это не остановило, он стрелял и стрелял, и стрелял, пока не кончились патроны.
Тогда он вынул саперную лопатку и доделал пленных руками.
Союзные солдаты пришли и разобрали коробки.
Но тут закончилась война.
Завязался спор, чья это земля.
Наши солдаты закопали коробки и поставили сверху кресты и звезды.
Не знали, кто в какой коробке.
Читали по бумагами, а первые солдаты были аккуратны и строго вели учет.
Где думали, что коробки с нашими, там ставили звезды, где с остальными — кресты.
Совсем закончилась война.
Поверх коробок сделали музей.
Часть коробок откопали.
Часть костей разобрали.
Пришли ученые, наши и не наши, и совсем чужие.
Они узнали часть костей, и те отвезли на родину, где захоронили по букве обычая и плачу сердца.
Пришли дети, принесли цветы.
Пришли собаки, оросили траву.
Пришли туристы, сделали фото.
Пришли журналисты, сделали репортаж.
Пришли писатели, написали драму.
Пришли режиссеры, сняли кино.
Пришли блогеры, написали твит.
Пришли солдаты, опять, зачем-то пришли солдаты, стали рыть окопы, строить брустверы, ставить пушки и минометы.
Удивились кости в коробке.
Пришли другие солдаты, стали убивать тех, что засели в окопах и спрятались за брустверами.
Зашевелились кости в коробке.
Пришли танки и самоходки, легли вокруг мины, ударили пушки.
Вылезли из земли кости, схватили за руки и пальцы, не давая нажимать на спусковые крючки, схватили за ноги, не давая идти на врага, вцепились в губы, не давая ртам говорить злые слова.
Застыли солдаты, те и эти, не смогли стрелять, нападать и оскорблять друг друга.
Сама земля восстала, заклинили кости колеса и траки, утащили под землю мины и снаряды.
И кончилось, кончилось, кончилось.
Только стояли дыбом кости, польские, русские, украинские, еврейские, кости немецкого учителя, который отказался отпустить руки детей, французские и кости штандартенфюрера СС. Даже он был против.
#приниматьад #нетинебудет #писатьбольшенекому #инктобер #хроникичернойземли
💔20🔥9👍6😢4❤🔥1
Ник Кассаветис снял один из самых драматичных фильмов про подростков — «Альфа Дог», я знал, к чему все идет, и до конца надеялся, что обойдется. Но Бог не фраер.
Кассаветис возвращается с новой криминальной драмой «Бог — это пуля» (Боже, как мне нравится название, символ, посыл), и в ней все круто: реальные события, помноженные на яростную сосредоточенность Николая Костера-Вальдау, Джейми Фокс с меткой витилиго на лице, Майка Монро в партаках — и весь этот сектантско-сатанинский гранж.
А еще здесь будут стрелять. Много и упорно.
Весь год я не устаю повторять: пусть зло, война и насилие будут только в кино и книгах, напоминанием, а не жизнью и реальными смертями.
https://youtu.be/fq0eu1ICb5E
#vishot #зрижри #madnessandfear
Кассаветис возвращается с новой криминальной драмой «Бог — это пуля» (Боже, как мне нравится название, символ, посыл), и в ней все круто: реальные события, помноженные на яростную сосредоточенность Николая Костера-Вальдау, Джейми Фокс с меткой витилиго на лице, Майка Монро в партаках — и весь этот сектантско-сатанинский гранж.
А еще здесь будут стрелять. Много и упорно.
Весь год я не устаю повторять: пусть зло, война и насилие будут только в кино и книгах, напоминанием, а не жизнью и реальными смертями.
https://youtu.be/fq0eu1ICb5E
#vishot #зрижри #madnessandfear
YouTube
God is a Bullet 2023
When detective Bob Hightower finds his ex-wife murdered and daughter kidnapped by a satanic cult, he quits the police force, gets tattoos, and infiltrates the cult to hunt down the charismatic cult leader, Cyrus, with the help of the cult's only female escapee…
❤18👍4
Банши
Уууууууу — дует ветер
Закрой окно — просит мама и кутается в одеяло, но дыр в нем больше, чем веснушек на твоей коже, ты с детства носишь имя Рудый, солнце забрызгало тебя соком.
С нею он уединился — продолжает мама, непонятно о чем, — я спросила: для кого разожжен очаг, он смолчал, я спросила: для кого приготовлен обед, он смолчал.
Мама плоха, во сне из ее рта вылезают скорпионы, над башней, куда ты принес маму, вьется клин траурных птиц.
Граааааааа — кричат птицы.
Твою сестру звали Накомба — неожиданно здраво говорит мама, приподнимается на локтях и смотрит в темный угол, точно Накомба стоит там, ладонями закрыла глаза, чтобы не выдал блеск белков ее ярких глаз, Накомба — так звали твою служанку, девочку для игр, ты ударил ее прутиком в саду, вы играли в лошадку, по очереди становились лошадкой, ты ударил ее, а она упала и закричала, как подстреленный жеребенок, ты видел, как он падает и кричит, падает и кричит, падает и кричит, тысячу раз по кругу, Накомба упала всего раз, а когда настал ее черед, не ударила тебя, а поцеловала свою ладонь и приложила к твоей щеке. Она горела еще три дня.
Ууууууууу — надрывается ветер и качает ставни, петли скрипят, ржавчина летит во двор, собравшиеся люди задирают лица, ржавчина кружит, как редкостный рыжий снег, лица людей покрываются веснушками, теперь вы все — побратимы.
Какая мерзость — говорит мама и гремит кандалами, ей сковали ноги и руки, замкнули кольцо на шее и бросили цепи вдоль тела — неужели к власти пришел Олеандр?
К власти пришел я, — хочешь сказать ты, но то ложь, а врать ты не обучен, любое лживое слово выступает у тебя на лице и шее кровавым потом, ты кряхтишь, мычишь и мучаешься, ты слепая кукла, надетая на руку бродячего актера.
Они станут пить кровь — мама убедительна — из Накомбы выпили всю кровь.
Ты вспоминаешь, как это было, красные мантии, белые маски, перекрещенные мечи над головой, связанные за спиной руки, и унижение — стоять на одном колене перед безликой, смазанной полутьмой в пятна толпой, пить, с бульканием втягивая теплую еще кровь Накомбы, слушая, как трясутся ордена и подбородки, как, несмотря на строгий запрет, перешептываются слуги отца, они все здесь, до единого, самый плюгавый и жалкий министрик и то нашел захудалую мантию в шкафу деда и спустился в катакомбы свидетельствовать твою покорность, твой завет трону.
Я так боюсь смерти — мама сидит на кровати, откинув покрывало, на темной ее груди сияет огнем талисман, он пульсирует в такт ее сердцу.
Вы же за этим пришли?
Это же вам и нужно?
Нет, нам нужно иное — отвечаете вы и продолжаете смотреть.
Мама, лягте — говоришь ты, впервые обращаясь к ней, как к королеве, не как к матери.
Мама ложится, из стен, из теней, из укрытий выбегают женщины, накрывают лицо мамы платком, она еще дышит, платок колышется, расковывают ей руки, с грохотом и звоном бросают на пол цепи, они разлетаются вдребезги, как лед, складывают руки на груди и связывают их одним движением, без сигнала женщины выхватывают молотки, как они сияют в ртутном свете вечных свечей, и одновременно обрушивают на маму, приколачивая ее к кровати.
Ааааааааа — кричит мама.
Ааааааааа — вопит, волнуется толпа за окном.
А. А. А. А. А. — раскачиваясь, схватившись за голову, стонешь в углу ты.
Мама отходит.
Ты спускаешься к своему народу, стаскиваешь шапку с волос, люди всё видят, люди опускаются на колени, ты седой, как и положено после бдения.
Ты молчишь.
Рассвет наливается силой.
Ты говоришь — благословлен плод чрева твоего, матерь. Благословила ты меня жить, благослави ныне на царствие.
Уууууууууу — кричит ветер, вопит на семь голосов, проникает в кости, гуляет в них, наливает в живот ледяного свинца.
Падают люди, разбивают лица оземь, ломают пальцы, затыкая уши, вырывают языки, от страха позвать.
Проклят, проклят будь — поет мама.
Жила королевой, стала банши.
Помедлив, точно решаясь на что-то важное, трескается до основания и начинает падать башня, в которой нашла конец мама.
Ты смотришь.
Тебе здесь до конца.
#инктобер #приниматьад #нетинебудет #писатьбольшенекому
Уууууууу — дует ветер
Закрой окно — просит мама и кутается в одеяло, но дыр в нем больше, чем веснушек на твоей коже, ты с детства носишь имя Рудый, солнце забрызгало тебя соком.
С нею он уединился — продолжает мама, непонятно о чем, — я спросила: для кого разожжен очаг, он смолчал, я спросила: для кого приготовлен обед, он смолчал.
Мама плоха, во сне из ее рта вылезают скорпионы, над башней, куда ты принес маму, вьется клин траурных птиц.
Граааааааа — кричат птицы.
Твою сестру звали Накомба — неожиданно здраво говорит мама, приподнимается на локтях и смотрит в темный угол, точно Накомба стоит там, ладонями закрыла глаза, чтобы не выдал блеск белков ее ярких глаз, Накомба — так звали твою служанку, девочку для игр, ты ударил ее прутиком в саду, вы играли в лошадку, по очереди становились лошадкой, ты ударил ее, а она упала и закричала, как подстреленный жеребенок, ты видел, как он падает и кричит, падает и кричит, падает и кричит, тысячу раз по кругу, Накомба упала всего раз, а когда настал ее черед, не ударила тебя, а поцеловала свою ладонь и приложила к твоей щеке. Она горела еще три дня.
Ууууууууу — надрывается ветер и качает ставни, петли скрипят, ржавчина летит во двор, собравшиеся люди задирают лица, ржавчина кружит, как редкостный рыжий снег, лица людей покрываются веснушками, теперь вы все — побратимы.
Какая мерзость — говорит мама и гремит кандалами, ей сковали ноги и руки, замкнули кольцо на шее и бросили цепи вдоль тела — неужели к власти пришел Олеандр?
К власти пришел я, — хочешь сказать ты, но то ложь, а врать ты не обучен, любое лживое слово выступает у тебя на лице и шее кровавым потом, ты кряхтишь, мычишь и мучаешься, ты слепая кукла, надетая на руку бродячего актера.
Они станут пить кровь — мама убедительна — из Накомбы выпили всю кровь.
Ты вспоминаешь, как это было, красные мантии, белые маски, перекрещенные мечи над головой, связанные за спиной руки, и унижение — стоять на одном колене перед безликой, смазанной полутьмой в пятна толпой, пить, с бульканием втягивая теплую еще кровь Накомбы, слушая, как трясутся ордена и подбородки, как, несмотря на строгий запрет, перешептываются слуги отца, они все здесь, до единого, самый плюгавый и жалкий министрик и то нашел захудалую мантию в шкафу деда и спустился в катакомбы свидетельствовать твою покорность, твой завет трону.
Я так боюсь смерти — мама сидит на кровати, откинув покрывало, на темной ее груди сияет огнем талисман, он пульсирует в такт ее сердцу.
Вы же за этим пришли?
Это же вам и нужно?
Нет, нам нужно иное — отвечаете вы и продолжаете смотреть.
Мама, лягте — говоришь ты, впервые обращаясь к ней, как к королеве, не как к матери.
Мама ложится, из стен, из теней, из укрытий выбегают женщины, накрывают лицо мамы платком, она еще дышит, платок колышется, расковывают ей руки, с грохотом и звоном бросают на пол цепи, они разлетаются вдребезги, как лед, складывают руки на груди и связывают их одним движением, без сигнала женщины выхватывают молотки, как они сияют в ртутном свете вечных свечей, и одновременно обрушивают на маму, приколачивая ее к кровати.
Ааааааааа — кричит мама.
Ааааааааа — вопит, волнуется толпа за окном.
А. А. А. А. А. — раскачиваясь, схватившись за голову, стонешь в углу ты.
Мама отходит.
Ты спускаешься к своему народу, стаскиваешь шапку с волос, люди всё видят, люди опускаются на колени, ты седой, как и положено после бдения.
Ты молчишь.
Рассвет наливается силой.
Ты говоришь — благословлен плод чрева твоего, матерь. Благословила ты меня жить, благослави ныне на царствие.
Уууууууууу — кричит ветер, вопит на семь голосов, проникает в кости, гуляет в них, наливает в живот ледяного свинца.
Падают люди, разбивают лица оземь, ломают пальцы, затыкая уши, вырывают языки, от страха позвать.
Проклят, проклят будь — поет мама.
Жила королевой, стала банши.
Помедлив, точно решаясь на что-то важное, трескается до основания и начинает падать башня, в которой нашла конец мама.
Ты смотришь.
Тебе здесь до конца.
#инктобер #приниматьад #нетинебудет #писатьбольшенекому
🔥15👍4💔2🐳1
Можно подвести итоги #4taskschallenge:
18 апреля в инсте я вписался в этот квест по работе с самим собой, позвала Уна Харт (все читайте «Когда запоют мертвецы» — это отменный магреализм про Исландию XVII века), условия были простые:
1. 30 минут спорта
2. Контроль питания (я взял уменьшить количество мучного и сладкого)
3. Медитация (от 10 минут)
4. Писать от 300 слов (почему все начали мерить текст словами, ужасно неудобно)
Что в итоге:
0. Я давно знаю, что живу не по модели Хронос (классический тайм-менеджмент, планы-сроки), а по модели Кайрос (почувствуй момент и сделай в него максимум), мне супер важно поймать продуктивную волну и как можно дольше на ней серфить.
1. В строгом смысле челлендж я вытащил два раза по три дня, то есть, нет, провал.
2. Медитация — самое сложное. Когда-то я медитировал больше пяти лет (700 дней без перерывов), честные 20 минут в день. И с тех пор медитация — не мое. Ушла практика. Вот и сейчас попробовал новую, но все без толку. Не прёт, не тащит, сопротивление и отказ.
3. Еда — тоже провал. Я сейчас в более-менее нормальном весе, поэтому ем то, что хочу. Опять же, советы по питанию от Ани Киктенко никто не отменял. Короче, что-то контролировал, но скорее нет.
4. Писанина — вот тут полный ок. Добил октябрьский челлендж с #инктобер, написал пару набросков для #мужественность, два рассказа на #грелка — стабильный ритм 1 — 5к знаков в день. Большой прогресс и радость.
5. Спорт — какие 30 минут в день, ау? В итоге начал просто подтягиваться, начал с 1, вчера сделал 11 (последний раз подтягивался столько осенью 2016).
Выводы:
0. Челлендж — это повод добиться хоть чего-то. Если сорвался на день — неделю, всегда можно продолжить без обвинений и штрафов.
1. Волна важней обещаний — себе, разумеется.
2. Ритм важен всегда.
3. «Если ты отжался один раз за день, это на один раз больше, чем ноль» (с) Василий «Сверхсилий» ака Кендер Лебедев
4. Будем жить, а потом не умрем!
#приниматьад #мояжизньидругиеживотные #вднипораженийипобедв
18 апреля в инсте я вписался в этот квест по работе с самим собой, позвала Уна Харт (все читайте «Когда запоют мертвецы» — это отменный магреализм про Исландию XVII века), условия были простые:
1. 30 минут спорта
2. Контроль питания (я взял уменьшить количество мучного и сладкого)
3. Медитация (от 10 минут)
4. Писать от 300 слов (почему все начали мерить текст словами, ужасно неудобно)
Что в итоге:
0. Я давно знаю, что живу не по модели Хронос (классический тайм-менеджмент, планы-сроки), а по модели Кайрос (почувствуй момент и сделай в него максимум), мне супер важно поймать продуктивную волну и как можно дольше на ней серфить.
1. В строгом смысле челлендж я вытащил два раза по три дня, то есть, нет, провал.
2. Медитация — самое сложное. Когда-то я медитировал больше пяти лет (700 дней без перерывов), честные 20 минут в день. И с тех пор медитация — не мое. Ушла практика. Вот и сейчас попробовал новую, но все без толку. Не прёт, не тащит, сопротивление и отказ.
3. Еда — тоже провал. Я сейчас в более-менее нормальном весе, поэтому ем то, что хочу. Опять же, советы по питанию от Ани Киктенко никто не отменял. Короче, что-то контролировал, но скорее нет.
4. Писанина — вот тут полный ок. Добил октябрьский челлендж с #инктобер, написал пару набросков для #мужественность, два рассказа на #грелка — стабильный ритм 1 — 5к знаков в день. Большой прогресс и радость.
5. Спорт — какие 30 минут в день, ау? В итоге начал просто подтягиваться, начал с 1, вчера сделал 11 (последний раз подтягивался столько осенью 2016).
Выводы:
0. Челлендж — это повод добиться хоть чего-то. Если сорвался на день — неделю, всегда можно продолжить без обвинений и штрафов.
1. Волна важней обещаний — себе, разумеется.
2. Ритм важен всегда.
3. «Если ты отжался один раз за день, это на один раз больше, чем ноль» (с) Василий «Сверхсилий» ака Кендер Лебедев
4. Будем жить, а потом не умрем!
#приниматьад #мояжизньидругиеживотные #вднипораженийипобедв
❤28👍12🔥11⚡2
Forwarded from Yashernet
По наводке @fox9tales посмотрела корейский фильм Duelist - и впечатлилась, как сняли боевую сцену. Про мечи, как и про гитарные соло я могу писать без конца, но тут в отличие от обычной боевой хореографии, красиво подчеркивающей и имитирующей реальную опасность, постановщик пошел по совершенно другому пути - взял за основу нереалистичный, сценический sword dance. Так как это история о любви, бой здесь - язык или даже любовный танец, а не сражение как таковое.
Эта театральность, ирреальность сцены придает ей стиля. Интересно использовано разделение тени и света - и для того, чтобы скрыть неопытность актеров в фехтовании, и для того, чтобы подчеркнуть контраст в духе инь-янь. Ну и монтаж под танго - это весело.
Эта театральность, ирреальность сцены придает ей стиля. Интересно использовано разделение тени и света - и для того, чтобы скрыть неопытность актеров в фехтовании, и для того, чтобы подчеркнуть контраст в духе инь-янь. Ну и монтаж под танго - это весело.
YouTube
duelist tango sword dance
beautiful scene!!!
❤7
Контрольный выстрел
Она говорит: свидание это романтика, ну.
Он: угу.
Она пихает его: ты вообще слушаешь?
Он отвлекается от ящерицы, которую кормит с руки: ты говорила, что парадокс Ферми решен? А как? Я что-то не слышал.
Она: в газетах писали, что мы больше не одиноки во вселенной.
Он: так.
Она: да ты опух! Мы блин среди тысячи инопланетян живем.
Он гладит ящерицу: отдельных инопланетян? Или цивилизаций?
Она: лучше бы ты тупой был.
Он кивает.
Она кипит.
Он: просто расскажи про инопланетян.
Она: обитаемых миров не менее десяти тысяч, с космоса как будто защитный экран сняли, и теперь. Да ты опять меня не слушаешь!
Он аккуратно тянет ящерицу за хвост: выходит, теория «зоопарка».
Она: не думай, что поверю, будто ты слушал.
Он: нет, просто мысли вслух.
Она умолкает.
Он: ну ладно тебе.
Она молчит.
Он: ну извини.
Она молчит.
Он засовывает ящерицу в крохотный скафандр, выходит в шлюз, закрывает и герметизирует внутреннюю дверь, застегивает гермошлем.
Он: ты сердишься?
Она молчит.
Он: мне очень грустно и одиноко без тебя.
Она молчит.
Он: приказ, ответь мне.
Она стонет сквозь зубы: чего?!
Он: мне нужна поддержка.
Она: иди в жопу.
Он: и помощь.
Она: нет.
Он: это приказ. Люби меня.
Это контрольный выстрел.
#писатьбольшенекому #инктобер #какэтосвязано #приниматьад
Она говорит: свидание это романтика, ну.
Он: угу.
Она пихает его: ты вообще слушаешь?
Он отвлекается от ящерицы, которую кормит с руки: ты говорила, что парадокс Ферми решен? А как? Я что-то не слышал.
Она: в газетах писали, что мы больше не одиноки во вселенной.
Он: так.
Она: да ты опух! Мы блин среди тысячи инопланетян живем.
Он гладит ящерицу: отдельных инопланетян? Или цивилизаций?
Она: лучше бы ты тупой был.
Он кивает.
Она кипит.
Он: просто расскажи про инопланетян.
Она: обитаемых миров не менее десяти тысяч, с космоса как будто защитный экран сняли, и теперь. Да ты опять меня не слушаешь!
Он аккуратно тянет ящерицу за хвост: выходит, теория «зоопарка».
Она: не думай, что поверю, будто ты слушал.
Он: нет, просто мысли вслух.
Она умолкает.
Он: ну ладно тебе.
Она молчит.
Он: ну извини.
Она молчит.
Он засовывает ящерицу в крохотный скафандр, выходит в шлюз, закрывает и герметизирует внутреннюю дверь, застегивает гермошлем.
Он: ты сердишься?
Она молчит.
Он: мне очень грустно и одиноко без тебя.
Она молчит.
Он: приказ, ответь мне.
Она стонет сквозь зубы: чего?!
Он: мне нужна поддержка.
Она: иди в жопу.
Он: и помощь.
Она: нет.
Он: это приказ. Люби меня.
Это контрольный выстрел.
#писатьбольшенекому #инктобер #какэтосвязано #приниматьад
❤20👍6😢5👌2💔2
Во втором канале «Серьезные игры», где рассказываю о своей работе, сделал дайджест постов, чтобы легче было ориентироваться, о чем я писал последние пару недель.
Надо ли такое делать здесь?
Например:
Hypnotic — новый боевик Роберта Родригеза про гипноз, смешение реальностей и память.
Звездное семя — сюрное и безумное стихотворение про космический сундук.
Серебряная пуля — День Победы, 1945, недалеко от Берлина солдаты неудачи решают, кому выпадет какая судьба.
Папка с литературными каналами, которые я читаю.
Отведи меня домой — темная сказка.
Бедные-несчастные — новый фантастический и стильный фильм Йоргоса Лантимоса.
Коробка с костями — притча про кости, на которых стоит мир.
Или лучше рассказать, что значат какие тэги на канале?
#мужественность — большой роман-воспоминание (автофишкен? мемуары?) о том, что значит «быть мужчиной», как я рос, с чем сталкивался умом и кулаками, в чем сомневался, во что влюблялся.
#madnessandfear — жесть и насилие, темная сторона творчества.
#нетинебудет — век-волкодав, переживание последнего года и сильных потрясений.
Как лучше?
Что интереснее?
Надо ли такое делать здесь?
Например:
Hypnotic — новый боевик Роберта Родригеза про гипноз, смешение реальностей и память.
Звездное семя — сюрное и безумное стихотворение про космический сундук.
Серебряная пуля — День Победы, 1945, недалеко от Берлина солдаты неудачи решают, кому выпадет какая судьба.
Папка с литературными каналами, которые я читаю.
Отведи меня домой — темная сказка.
Бедные-несчастные — новый фантастический и стильный фильм Йоргоса Лантимоса.
Коробка с костями — притча про кости, на которых стоит мир.
Или лучше рассказать, что значат какие тэги на канале?
#мужественность — большой роман-воспоминание (автофишкен? мемуары?) о том, что значит «быть мужчиной», как я рос, с чем сталкивался умом и кулаками, в чем сомневался, во что влюблялся.
#madnessandfear — жесть и насилие, темная сторона творчества.
#нетинебудет — век-волкодав, переживание последнего года и сильных потрясений.
Как лучше?
Что интереснее?
Telegram
Серьезные игры
Это авторский канал Юрия Некрасова. Более 20 лет я делаю прикладные игры для образования и бизнеса, учу геймдизайну и игровому мышлению и хочу делиться своими рассуждениями, проектами и опытом. Буду рад вашим вопросам: @Buhrun
👍7
Каменного сердца измена
Ласка вырезана из лунного камня. Такой не бывает гладким, сколько ни полируй. Шлифовочный диск, бархотка, рука — всегда чувствуются крохотные заусенцы, мельчайшие трещинки. Лунный камень ноздреват, так он помнит свою истинную природу, хотя добыли его вовсе не на луне. «Ево плинесла лисицка, — говорит мальчик, мама улыбается и прижимает его к себе, — селая лисицка». Мама ему не соврала, но умолчала от главном: лунных лис свежуют заживо, иначе шкура теряет блеск, она и так становится багровой и яростной, никто не в силах сохранить истинный свет луны, производство беспощадно, но рационально — никаких отходов, все идет в дело: когти и клыки на иглы для граммофонов и штопку ран, их не надо калить или дезинфицировать, свет хранит себя в чистоте, шкура — богатеям на воротники и шапки, скрывать и подсказывать, глаза — дозорным в прицельные окуляры, кости — балансиром в рукояти шпаг и пистолей, в смерти луна становится злой и тяжелой, внутренности — на дыхательные трубки для пустолазов, свет превращает страх в отвагу, а глупость в благоразумие. Мясо лунных лис распадается на прелесть и на липовый флёр, знатоки покупают его для создания особой атмосферы во время званых вечеров или в бане, вдыхают литрами и предаются мечтательности. Остается мозг лисы, шарик не больше куриного яйца, такие держат советники у государева трона, гоняют большим пальцем по карману, сочиняют паузу. Сердце лунной лисы совершенно бесполезно. По уговору их отдают Слепому Пью. Тот режет из сердец других животных. И отпускает наутро. Они сговариваются, чтобы прийти мстить. Но потом лес увлекает их обычными звериными делами. Больше всего звери из сердце-камня любят свадьбы. В этом деле они великие мастера. Свадьбы друг с другом им быстро надоедают, тогда звери из сердце-камня начинают засматриваться на людей, женят Бирнамский лес, сочетают узами Бога и змею, надевают обручальные кандалы на пса и корону. Умытым осенним полднем звери из сердце-камня собираются на мысу, с которого видно чужие земли. «Этот союз утопит мир в крови и пламени», — думает ласка, но ее молчание красноречиво передается барсуку, росомахе, медведю и зайцу. Волк и тасманийский дьявол благоразумно прячутся в тени, но все чуют. «Обвенчаем человека с чужой землей».
#приниматьад #писатьбольшенекому #япишуэтовосне
Ласка вырезана из лунного камня. Такой не бывает гладким, сколько ни полируй. Шлифовочный диск, бархотка, рука — всегда чувствуются крохотные заусенцы, мельчайшие трещинки. Лунный камень ноздреват, так он помнит свою истинную природу, хотя добыли его вовсе не на луне. «Ево плинесла лисицка, — говорит мальчик, мама улыбается и прижимает его к себе, — селая лисицка». Мама ему не соврала, но умолчала от главном: лунных лис свежуют заживо, иначе шкура теряет блеск, она и так становится багровой и яростной, никто не в силах сохранить истинный свет луны, производство беспощадно, но рационально — никаких отходов, все идет в дело: когти и клыки на иглы для граммофонов и штопку ран, их не надо калить или дезинфицировать, свет хранит себя в чистоте, шкура — богатеям на воротники и шапки, скрывать и подсказывать, глаза — дозорным в прицельные окуляры, кости — балансиром в рукояти шпаг и пистолей, в смерти луна становится злой и тяжелой, внутренности — на дыхательные трубки для пустолазов, свет превращает страх в отвагу, а глупость в благоразумие. Мясо лунных лис распадается на прелесть и на липовый флёр, знатоки покупают его для создания особой атмосферы во время званых вечеров или в бане, вдыхают литрами и предаются мечтательности. Остается мозг лисы, шарик не больше куриного яйца, такие держат советники у государева трона, гоняют большим пальцем по карману, сочиняют паузу. Сердце лунной лисы совершенно бесполезно. По уговору их отдают Слепому Пью. Тот режет из сердец других животных. И отпускает наутро. Они сговариваются, чтобы прийти мстить. Но потом лес увлекает их обычными звериными делами. Больше всего звери из сердце-камня любят свадьбы. В этом деле они великие мастера. Свадьбы друг с другом им быстро надоедают, тогда звери из сердце-камня начинают засматриваться на людей, женят Бирнамский лес, сочетают узами Бога и змею, надевают обручальные кандалы на пса и корону. Умытым осенним полднем звери из сердце-камня собираются на мысу, с которого видно чужие земли. «Этот союз утопит мир в крови и пламени», — думает ласка, но ее молчание красноречиво передается барсуку, росомахе, медведю и зайцу. Волк и тасманийский дьявол благоразумно прячутся в тени, но все чуют. «Обвенчаем человека с чужой землей».
#приниматьад #писатьбольшенекому #япишуэтовосне
❤15👍7💔5🔥3