Акт Второй. Звездное семя
(зарисовка с весенней Рваной Грелки 2023, тема "Запертый сундук", такие зарисовки обычно называют "погремушками", они прогнозируемо тонут в первом туре)

Когда солдатам зашивали рты, чтобы никто не слышал их криков
Я пропускал эту чушь мимо щеки
Я делал слухи светом
Чтобы в сундуке моей головы было хоть чуточку светлей
Прежде говорили: пригласил в гости — покорми, чем Бог послал
Теперь советуют: уложи спать плотней
На одну кровать помещается восемь несчастных и трое счастливых
Вы не усматриваете в этом несправедливости?
Пятеро меняют шило на мыло
У троих грудничок
Не те и не так срифмовали слово из трех букв
Из трех сук
Из трех рук не вылетит пуля
Стрелять, примеряться — одновременно думая: не забыть купить домой
Домашних тоже предлагаю готовить с нуля
Топить в сундуках
Только других
Погружать на суда
Только те, что дойдут до берега
И когда эти первопроходцы покинут борта наших Мейфлауэров
У них будут простые славянские лица
Таким легко сдадут жилье на постой
Пригласят на службу
Постовой, как ваша фамилия?
Нечего стесняться, не вы же обрушили килотонны на Дрезден
С чего бы вам лицом меняться
Что привезли с собой?
Не будет таможни
Никто не станет копаться в вашем белье
Сундуки вместо постелей
Так у Диккенса спали женщины и дети
Мужики просто скатывались с горбатых сундуков на пол
Мужики пили
Мужики изменяли
Сундуки стояли
О сундуках забывали
И в каждом произрастал старый мир
Дохлый пир
Эпитафии и романы
Когда ночная сорочка заводит отношения с моноклем капитана
Эмигранты надежно хоронят свои старые звания, эполеты, кокарды, кортики, корсеты
Новый мир вырастает из отказа
Сундуки изнутри покрывает парша и проказа
А за картинами всегда есть лаз
Черная курица отведет вниз
Тебя и нас
Возврата в страну, из которой нельзя бежать
Опережение и рукопожатие
Не каждую руку хотел бы я жать
Но в сундуках нарастает давление
Сопротивление закрытости
Сомнение истинности бегства
Догматов прежней жизни разрушение
Расщепление такой малости, как мамины слова
«Сынок, ты все сделал правильно»
Мама никогда не была права
(нет)
Сомнения строят замки внутри сундуков
И вот твои дети, однажды приходят проведать стариков
У них совсем другие имена и понятия
Они не помнят родного языка
Их новояз — их душа и объятия
Они — цветы нового света
Даже если выросли в полной тьме бункера
При электрической лампе и легендах о защитниках Дюнкерка
Они придут на семейный ужин
Мать приготовит, что вы там ели?
На старой земле водились совсем другие звери
Здесь вы не дышите
У вас давно iron lungs
Не смотрите в переводчике — это Муи Виттон
Вы покинули не просто землю
Предел мира человека
Ваш новый дом
Гавань ветров
«Откуда ты взяла эту прелесть?» — спросит отец
Полная атрофия вкуса
И вдруг
Наконец
На самом закате, ведь завтра ему на переработку
Отец чувствует вкус Родины
Отец пригубляет водку
Отец накалывает груздя
Отец нюхает ржаного ломоть, любя
Отец погружает ложку
Здесь нет утвари, вы едите раскрывая грудную клетку, все нужные вещества проходят непосредственно сквозь стенки в клетки
В сметану
Вот куда отец ложку макнул
«Это борщ?» — матери три раза моргнул, чтобы не дала опомниться
Если это иллюзия — убей меня сразу
В новом свете твое тело — общественная собственность
Ты не принадлежишь себе ни разу
«Я открыла сундук», — она отвечает
«Ты помнишь о нем?»
Отец ничего не замечает
У него полный рот детства
Он не может согреться
Он не может поделиться
Он урчит и втягивает, как кот
О котах здесь тоже никто не помнит
Он — большая, умытая перед парадом столица
Он вожди и провожающие тысячи ковчегов
«Вы станете первопроходцами»
«Нет, беглецами»
«Героями»
«Нет, подлецами»
Сундук под отцом подпрыгивает, и мы замираем
«Что здесь вообще происходит?» — мы не знаем
Мы родились уже здесь
Нам непонятно назначение этой коробки
Ее окованные металлом углы
Слова по металлу
Металлические полоски

Мать успокаивает: «Присядьте, поешьте»
Моя берет меня под локоть: «Здесь странно»
Прежде
Мама говорила: «Ну тогда полежи»
Я беру свою за талию и веду к кровати
Показываю пальцем — или что у нас там
«Бежим»
Но старые куда хитрее нас
В их памяти НКВДшная сноровка
Они набрасываются с отцом
Пеленают нас плотно и ловко
«Кто третий?» — кричит мать и бросает промеж нас поварешку
Я что-то начинаю вспоминать
Про рыцаря и даму, и меч
Как им спалось тяжко
«Теперь младенец», — командует мать
Безумие, что происходит
«Вы сошли с ума!» — кричит моя, но исполняет приказ матери, давит из вакуоли в руки старухи крохотного меня
Ведь каждый из новых сразу зреет в сундуках наших тел
Кто знает петушиное слово, тот смеет требовать
Тот отважен, беспощаден и смел
«Куда этих?» — папа, это ты про меня?
Я ведь родной тебе
Пусть мы разные по крови
Ты же нянчил меня в легких, булькал колыбельные, в почках храня
Я слышу тяжелый удар
Это крышка сундука
Родители довольно кряхтят
Из сундука тянет грибами
«Что такое грибы?» — тянет моя
«Я не знаю»
Но я знаю — это цари старого мира
Им скармливают оба наших тела
Приготавливая почву
Как положено
С нуля
С улицы стучат
Мы еще живы, скребемся в стенки изнутри, жалобно скуля
Стучат еще раз условным манером
Это за нами
Не хочу показаться трусом, но хотел бы оказаться примером
Ужин был западней
«Все готово?»
Отец утирает с лица капли борща
«Всё, как условились, здесь двое, в том было мое слово»
Ковчеги настроены — межгалактическая праща
Никто не переживет сотни световых лет
Только грибы, лишайники и сундук
В котором нас больше нет

#рванаягрелка #писатьбольшенекому #приниматьад #неумеюностихи #нетинебудет

День Победы — это память о мире, с детства впитанное мною: «Чтобы никогда больше, лишь бы не было войны». У меня есть цикл про настоящих солдат, недавно написал туда еще небольшой кусок, в своем стиле.

Уверен, что ни напиши, как ни формулируй, кто-нибудь найдет для тебя злое слово или обидится. Но это не повод молчать. Если я писатель, мое дело — превращать буквы в истории, картинки, рассказывать и показывать. Солдаты, о которых я пишу, жили в страшное время, из двух зол выбирали не только добро, но и Ту Сторону, а на ней всё иначе.

Серебряная пуля

Есть у нас приказ, но на самом деле, присказка: «Война не каша, смерть не наша».
Гон, конечно, чья ж она еще, если не наша?
Смертушка, как мать родна. Мы ждем ее, надрываемся, мы пьем ее, напиваемся, мы стучим ей в ладоши, набиваемся.
Борисыч катает по ладони пулю, неправильная она, капля с загнутым с клювом.
- Не стрелит такой, — говорит Эндрюс и нервно дергает себя за ус.
- Стрелит, — Борисыч спокоен, хотя куда там, редкая удача нам выкатилась. Или как посмотреть.
- Готово, — Берест раскачал и вытащил пули из шести патронов, — чем вмажем?
- А нельзя их просто? — Кантария сжимает-разжимает кулаки, показывая, холостые.
- Э, нечестно, — хором говорят близнецы Тимошенко. Морщат веснушчатые носы.
- Я вот мякиша нажевал, — облизывается Егоров, на столе перед ним идеальные шарики хлебных пуль.
- Каждый — свою, — командует Борисыч, мы хватаем патроны, они теплые, помнят еще руки Егорова.
- Кто пас? — спрашивает Борисыч, поднимают руки трое: Берест, Егоров и Кантария. С ними ясность, идут до Берлина.

Крутим револьвер на перевернутом ящике, идет вкривь и вкось, как надо, падает на ногу Тимошенке, тот смотрит на брата, никак мы их не различаем, просто зовем: «Тимошенка!»
- Вкогокуда? — скороговорит Борисыч, снаряжая ствол патронами, последним втыкает тот с клювом, сплевывает, захватывает язык тремя пальцами, сидит так, не чувствуя вкуса, сжег пасть кипятком и пальцы сжег, но другим огнем — из танка ребят вытаскивал, затем с хрустом и дребезгом прокатывает барабан по плечу, по бедру, по груди, по протянутой руке второго Тимошенки.
- В Гитлера, — говорит первый Тимошенко, принимает револьвер, метит в дырку меж бревен, Кантария берет Тимошенку за плечо, тот жмурится и стреляет. От грохота все мы глохнем, хоть привычные, рты раскрыли и ждали, мы чихаем от дыма, с потолка землянки летит хвоя и пыль, и щепки, дребедень какая-то.
- Промазал, — смеется Кантария и сыплет махорку на сухой лист. Нету бумаги, да и махорка дрянная, укроп, а не самосад. Черные вены на шее у Кантарии, поймал он неудачу товарища, жжет неудача Кантарию изнутри.
Егоров крутит вторым, преловко у него получает, трррр, трррр, трррр, одним пальцем гоняет, протянул револьвер Эндрюсу, тот — во дурак! — ствол на себя наставил и в дырку смотрит.
- Бридж он зе Шпре, — едва отводит ствол и за спину себе — бах! Другой бы оглох на левое ухо, но Эндрюс с марта сорок третьего этим ухом ничегошеньки не слышит, вот и палит, как дурак, о товарищах не думает.
- Чья? — спрашивает Борисыч, Берест кивает, что твой голубь, лезет за спину Эндрюсу, ковыряется в земляной стенке, выковыривает пулю, только не мякиш там вовсе, а муха. Жует муху, не морщится. Неудача-мачеха.
- Дай-ка, — прошу, у меня рука верная да глаз черный, приметил я что-то, а прищурится не могу, чадит жирник, дурное кажет, надо разобраться. Беру револьвер, рукоять теплая, отчего-то вспоминаю, как свеклу вареную дома чистил, руки красные, свекла горячая, кот Монах шибко ее любил, только садились свеклу варить, орал, как бешеный. Кручу раз, дую в ствол, кладу револьвер под стол, ковыряюсь в носу, чихаю и пока ребята не опомнились спускаю крючок в лоб Егорову. Тот чует, падает, но пуля с загнутым клювом рассекает ему щеку, звон, колокольный стон, свет, звездная вспышка, на миг череп Егорова становится стеклянным, зубы Егорова из пламени, рот Егорова — орудийное жерло, падает Егоров спиной вперед, и нет у нас больше товарища.
- Ты, ебать тебя в корыто, чего наделал? — Борисыч спокоен, только лицо и руки у него все в белых пятнах.

- Мы же, — дрожит губами Берест, — втроем… На Берлин.

Кантария снимает гимнастерку и укутывает Егорова, как младенца. Волной неудачи меня сбивает с ног, я захлебываюсь ею, она заполняет черной ртутью мои кости. 
Все молчат.
Борисыч достает из кармана Егорова смертный медальон, шарит в моих карманах. Дурная примета — эти медальоны. В самый нам раз.

- Вставай, Егоров, — говорит Борисыч, карболитовый пенал моего медальона раскручен, бланк с моим именем горит в жирнике, — належался. На Берлин пора.

#солдатынеудачи #приниматьад #нетинебудет #retrosovietwave #инктобер

Вот чего я реально не понимаю, так это распределения подписчиков в литературном телеграме.
Понятное дело, что:
Все хотят больше людей себе на канал
Да не абы каких, а классных
И чтоб читали, комментировали и лайкали
Ну и книги, да, покупайте книги.

Но!
Я вижу десятки каналов, которые вполне активны с 2017 года (я летом завел этот канал, и тут есть старожилы с самых первых дней), и у них 300 — 700 подписчиков, а есть абсолютно, до предельной степени идентичности, похожие каналы, которым полгода — бэнг! — 3,5к, как с куста.

Мистика!

Как обычно, решил исправить ситуацию действием и завел свою папку с теми, кого люблю, читаю и советую, добавляйте то, что вам по вкусу, будьте с нами, будьте, как мы, лучше, чем мы — не надо, а то завидно.

#приниматьад #моидрузьяидругиеживотные #мояжизньидругиеживотные #отступатьнекуда

Отведи меня домой

«Домой, — реву я, Танда больно тянет вниз одной рукой, другой затыкает мне рот, но кричу и ною сквозь нее, — домой! Отведи меня домой!»
Руки Танды пахнут корой, костром, черной рассыпчатой землей, которую можно растереть меж пальцев в пыль. И где-то на опушке запаха, между черной долиной, которой мы шли три дня и три ночи, после черной реки, которую мы перешли брод, и за ноги мне цеплялись черные водоросли, а черные рыбы тыкались холодными носами, где-то на этой самой опушке, у самого черного леса, едва уловимый стоял запах хлеба. Я вцепился в него зубами, попытался отгрызть хоть кусочек, но это оказалась рука Танды, она вскрикнула, и мой голод запел вместе с нею, я принялся канючить: «Еды, дай еды, дай хлеб, дай сыр, дай!»
«Да тише ты, — одернула меня Танда, в ее руке сверкнул ножик, а ножик — дело скверное, шибко луна ножики не любит, — шшшшш!»
Но опоздала Танда, зашумел черный лес, затревожился, раздвинул вдовий плат ветвей, что нависли над нами и дальше опушки не пускали, вышел из лесу клин волков. Атласные, блестящие, слюдяные, агатовые. На каждом всадник сидит, кто подбоченился, кто набок ноги свесил, точно в дамском седле, кто на корточках на спине волка держится, один свечкой встал и стоит, будто нам уважение выказывает.
«Чем заплатишь?» — это волк спрашивает, всадники им так, чурбаши непутевые, вроде отметин боевых или почетных знаков. Я смотрю на одного, и рот затекает слюной, помню вкус всадника, как мясо в тесте, как рассекла его Танда одним ударом и тут же запекла в костре, так без котла или иной посуды, в своей шкуре и взупрел, ух, и вкусный был.
«Отдай и пройдешь дальше», — надвинулась стая, на меня смотрит, перекликается. Танда ножик в бок уперла и будто размышляет чего.
«Решай скорей! — торопят, — Голод. Голодноооооо!»
Танда на меня обернулась, с ладони кровь каплет, глубоко я ее цапнул, а сама улыбается.
«Берите, — говорю, а у самого не голос, а мох. Рычат. Головами мотают. — Берите! — уже крепко говорю, Танда не верит, оборачивается, хочет бежать, да ноги не слушаются, а тут в нее с двух сторон влетают два мощных, созданных для зла и убийства тела, наездники летят прочь. — Берите», — повторяю и сажусь в грязь.
«Братик! — кричит Танда, — нет!»
«Совсем берите, — ною я, — а меня домой отведите».
И лес распахивается передо мной, волки ведут меня, одной им ведомой тропой. В чаще наши с Тандой пути расходятся. Еще долго я слышу ее мольбы и крики. Они стихают, когда на небе восходит черная луна.
Я грызу ножик Танды и жду, когда покажутся огни родного дома.
Ночь нас ждет вечная.

#инктобер #приниматьад #вечнаяночь #madeviltales #писатьбольшенекому

Йоргос Лантимос («Клык», «Лобстер», «Убийство священного оленя», «Фаворитка»), без скидок, один из величайших режиссеров современности. Не спорьте, да, вот так хорошо, смотрите первый тизер «Бедных-несчастных», что это, понять пока невозможно, но стильно и интригующе — с гарантией.

В тизере мы видим операцию, в ходе которой учёный (Уиллем Дефо) пересаживает самоубийце (Эмма Стоун) мозг её же нерождённого ребёнка, и все это в антураже Жан-Пьера Жёне, Уэса Андерсона и Мишеля Гондри. 146% мое кино.

#vishot #зрижри #здесьбудулежатьия

Вынесу из комментов, оказывается, на русском выходила книга-первоисточник «Бедные-несчастные» Аласдера Грея.
Есть в электронном формате и явно можно отыскать в бумаге.

Спасибо дорогим читателям моего канала за поддержку и внимание.

#книгифильмы #читатьнеперечитать #приниматьад

444

Коробка с костями

Коробку сделал польский плотник.
Это была большая надежная коробка.
В нее складывали кости.
Они лежали вперемешку, польские, русские, украинские, еврейские, кости немецкого учителя, который отказался отпустить руки детей, французские кости.
Первый солдат ставил детей к стене и прежде, чем отправить их в газовую камеру, шлепал по попе, точно был ими недоволен.
Его убили шилом в затылок, кости этого солдата тоже лежали в коробке.
Смешавшись со всеми, спрятавшись, лежали кости штандартенфюрера СС.
Второй солдат так торопился убить оставшихся, что споткнулся о коробку. Его убили в лицо.
Другой солдат пришел и убил его в лицо.
Он нашел коробки, много, тысячи коробок, штабелями уходящими в темноту.
Другой солдат открыл коробку, некоторые кости выпали ему под ноги.
Другой солдат изменился в лице так, что оно уже никогда не стало прежним.
Другой солдат подобрал автомат, тщательно проверил магазин, вышел и расстрелял пленных солдат, они стояли на коленях, заложив руки за голову, но другого солдата это не остановило, он стрелял и стрелял, и стрелял, пока не кончились патроны.
Тогда он вынул саперную лопатку и доделал пленных руками.
Союзные солдаты пришли и разобрали коробки.
Но тут закончилась война.
Завязался спор, чья это земля.
Наши солдаты закопали коробки и поставили сверху кресты и звезды.
Не знали, кто в какой коробке.
Читали по бумагами, а первые солдаты были аккуратны и строго вели учет.
Где думали, что коробки с нашими, там ставили звезды, где с остальными — кресты.
Совсем закончилась война.
Поверх коробок сделали музей.
Часть коробок откопали.
Часть костей разобрали.
Пришли ученые, наши и не наши, и совсем чужие.
Они узнали часть костей, и те отвезли на родину, где захоронили по букве обычая и плачу сердца.
Пришли дети, принесли цветы.
Пришли собаки, оросили траву.
Пришли туристы, сделали фото.
Пришли журналисты, сделали репортаж.
Пришли писатели, написали драму.
Пришли режиссеры, сняли кино.
Пришли блогеры, написали твит.
Пришли солдаты, опять, зачем-то пришли солдаты, стали рыть окопы, строить брустверы, ставить пушки и минометы.
Удивились кости в коробке.
Пришли другие солдаты, стали убивать тех, что засели в окопах и спрятались за брустверами.
Зашевелились кости в коробке.
Пришли танки и самоходки, легли вокруг мины, ударили пушки.
Вылезли из земли кости, схватили за руки и пальцы, не давая нажимать на спусковые крючки, схватили за ноги, не давая идти на врага, вцепились в губы, не давая ртам говорить злые слова.
Застыли солдаты, те и эти, не смогли стрелять, нападать и оскорблять друг друга.
Сама земля восстала, заклинили кости колеса и траки, утащили под землю мины и снаряды.
И кончилось, кончилось, кончилось.
Только стояли дыбом кости, польские, русские, украинские, еврейские, кости немецкого учителя, который отказался отпустить руки детей, французские и кости штандартенфюрера СС. Даже он был против.

#приниматьад #нетинебудет #писатьбольшенекому #инктобер #хроникичернойземли

Ник Кассаветис снял один из самых драматичных фильмов про подростков — «Альфа Дог», я знал, к чему все идет, и до конца надеялся, что обойдется. Но Бог не фраер.

Кассаветис возвращается с новой криминальной драмой «Бог — это пуля» (Боже, как мне нравится название, символ, посыл), и в ней все круто: реальные события, помноженные на яростную сосредоточенность Николая Костера-Вальдау, Джейми Фокс с меткой витилиго на лице, Майка Монро в партаках — и весь этот сектантско-сатанинский гранж.

А еще здесь будут стрелять. Много и упорно.
Весь год я не устаю повторять: пусть зло, война и насилие будут только в кино и книгах, напоминанием, а не жизнью и реальными смертями.

https://youtu.be/fq0eu1ICb5E

#vishot #зрижри #madnessandfear

Банши

Уууууууу — дует ветер
Закрой окно — просит мама и кутается в одеяло, но дыр в нем больше, чем веснушек на твоей коже, ты с детства носишь имя Рудый, солнце забрызгало тебя соком.
С нею он уединился — продолжает мама, непонятно о чем, — я спросила: для кого разожжен очаг, он смолчал, я спросила: для кого приготовлен обед, он смолчал.
Мама плоха, во сне из ее рта вылезают скорпионы, над башней, куда ты принес маму, вьется клин траурных птиц.
Граааааааа — кричат птицы.
Твою сестру звали Накомба — неожиданно здраво говорит мама, приподнимается на локтях и смотрит в темный угол, точно Накомба стоит там, ладонями закрыла глаза, чтобы не выдал блеск белков ее ярких глаз, Накомба — так звали твою служанку, девочку для игр, ты ударил ее прутиком в саду, вы играли в лошадку, по очереди становились лошадкой, ты ударил ее, а она упала и закричала, как подстреленный жеребенок, ты видел, как он падает и кричит, падает и кричит, падает и кричит, тысячу раз по кругу, Накомба упала всего раз, а когда настал ее черед, не ударила тебя, а поцеловала свою ладонь и приложила к твоей щеке. Она горела еще три дня.
Ууууууууу — надрывается ветер и качает ставни, петли скрипят, ржавчина летит во двор, собравшиеся люди задирают лица, ржавчина кружит, как редкостный рыжий снег, лица людей покрываются веснушками, теперь вы все — побратимы.
Какая мерзость — говорит мама и гремит кандалами, ей сковали ноги и руки, замкнули кольцо на шее и бросили цепи вдоль тела — неужели к власти пришел Олеандр?
К власти пришел я, — хочешь сказать ты, но то ложь, а врать ты не обучен, любое лживое слово выступает у тебя на лице и шее кровавым потом, ты кряхтишь, мычишь и мучаешься, ты слепая кукла, надетая на руку бродячего актера.
Они станут пить кровь — мама убедительна — из Накомбы выпили всю кровь.
Ты вспоминаешь, как это было, красные мантии, белые маски, перекрещенные мечи над головой, связанные за спиной руки, и унижение — стоять на одном колене перед безликой, смазанной полутьмой в пятна толпой, пить, с бульканием втягивая теплую еще кровь Накомбы, слушая, как трясутся ордена и подбородки, как, несмотря на строгий запрет, перешептываются слуги отца, они все здесь, до единого, самый плюгавый и жалкий министрик и то нашел захудалую мантию в шкафу деда и спустился в катакомбы свидетельствовать твою покорность, твой завет трону.
Я так боюсь смерти — мама сидит на кровати, откинув покрывало, на темной ее груди сияет огнем талисман, он пульсирует в такт ее сердцу.
Вы же за этим пришли?
Это же вам и нужно?
Нет, нам нужно иное — отвечаете вы и продолжаете смотреть.
Мама, лягте — говоришь ты, впервые обращаясь к ней, как к королеве, не как к матери.
Мама ложится, из стен, из теней, из укрытий выбегают женщины, накрывают лицо мамы платком, она еще дышит, платок колышется, расковывают ей руки, с грохотом и звоном бросают на пол цепи, они разлетаются вдребезги, как лед, складывают руки на груди и связывают их одним движением, без сигнала женщины выхватывают молотки, как они сияют в ртутном свете вечных свечей, и одновременно обрушивают на маму, приколачивая ее к кровати.
Ааааааааа — кричит мама.
Ааааааааа — вопит, волнуется толпа за окном.
А. А. А. А. А. — раскачиваясь, схватившись за голову, стонешь в углу ты.
Мама отходит.
Ты спускаешься к своему народу, стаскиваешь шапку с волос, люди всё видят, люди опускаются на колени, ты седой, как и положено после бдения.
Ты молчишь.
Рассвет наливается силой.
Ты говоришь — благословлен плод чрева твоего, матерь. Благословила ты меня жить, благослави ныне на царствие.
Уууууууууу — кричит ветер, вопит на семь голосов, проникает в кости, гуляет в них, наливает в живот ледяного свинца.
Падают люди, разбивают лица оземь, ломают пальцы, затыкая уши, вырывают языки, от страха позвать.
Проклят, проклят будь — поет мама.
Жила королевой, стала банши.
Помедлив, точно решаясь на что-то важное, трескается до основания и начинает падать башня, в которой нашла конец мама.
Ты смотришь.
Тебе здесь до конца.

#инктобер #приниматьад #нетинебудет #писатьбольшенекому

Можно подвести итоги #4taskschallenge:

18 апреля в инсте я вписался в этот квест по работе с самим собой, позвала Уна Харт (все читайте «Когда запоют мертвецы» — это отменный магреализм про Исландию XVII века), условия были простые:

1. 30 минут спорта
2. Контроль питания (я взял уменьшить количество мучного и сладкого)
3. Медитация (от 10 минут)
4. Писать от 300 слов (почему все начали мерить текст словами, ужасно неудобно)

Что в итоге:
0. Я давно знаю, что живу не по модели Хронос (классический тайм-менеджмент, планы-сроки), а по модели Кайрос (почувствуй момент и сделай в него максимум), мне супер важно поймать продуктивную волну и как можно дольше на ней серфить.
1. В строгом смысле челлендж я вытащил два раза по три дня, то есть, нет, провал.
2. Медитация — самое сложное. Когда-то я медитировал больше пяти лет (700 дней без перерывов), честные 20 минут в день. И с тех пор медитация — не мое. Ушла практика. Вот и сейчас попробовал новую, но все без толку. Не прёт, не тащит, сопротивление и отказ.
3. Еда — тоже провал. Я сейчас в более-менее нормальном весе, поэтому ем то, что хочу. Опять же, советы по питанию от Ани Киктенко никто не отменял. Короче, что-то контролировал, но скорее нет.
4. Писанина — вот тут полный ок. Добил октябрьский челлендж с #инктобер, написал пару набросков для #мужественность, два рассказа на #грелка — стабильный ритм 1 — 5к знаков в день. Большой прогресс и радость.
5. Спорт — какие 30 минут в день, ау? В итоге начал просто подтягиваться, начал с 1, вчера сделал 11 (последний раз подтягивался столько осенью 2016).

Выводы:
0. Челлендж — это повод добиться хоть чего-то. Если сорвался на день — неделю, всегда можно продолжить без обвинений и штрафов.
1. Волна важней обещаний — себе, разумеется.
2. Ритм важен всегда.
3. «Если ты отжался один раз за день, это на один раз больше, чем ноль» (с) Василий «Сверхсилий» ака Кендер Лебедев
4. Будем жить, а потом не умрем!

#приниматьад #мояжизньидругиеживотные #вднипораженийипобедв

По наводке @fox9tales посмотрела корейский фильм Duelist - и впечатлилась, как сняли боевую сцену. Про мечи, как и про гитарные соло я могу писать без конца, но тут в отличие от обычной боевой хореографии, красиво подчеркивающей и имитирующей реальную опасность, постановщик пошел по совершенно другому пути - взял за основу нереалистичный, сценический sword dance. Так как это история о любви, бой здесь - язык или даже любовный танец, а не сражение как таковое.

Эта театральность, ирреальность сцены придает ей стиля. Интересно использовано разделение тени и света - и для того, чтобы скрыть неопытность актеров в фехтовании, и для того, чтобы подчеркнуть контраст в духе инь-янь. Ну и монтаж под танго - это весело.

Контрольный выстрел

Она говорит: свидание это романтика, ну.
Он: угу.
Она пихает его: ты вообще слушаешь?
Он отвлекается от ящерицы, которую кормит с руки: ты говорила, что парадокс Ферми решен? А как? Я что-то не слышал.
Она: в газетах писали, что мы больше не одиноки во вселенной.
Он: так.
Она: да ты опух! Мы блин среди тысячи инопланетян живем.
Он гладит ящерицу: отдельных инопланетян? Или цивилизаций?
Она: лучше бы ты тупой был.
Он кивает.
Она кипит.
Он: просто расскажи про инопланетян.
Она: обитаемых миров не менее десяти тысяч, с космоса как будто защитный экран сняли, и теперь. Да ты опять меня не слушаешь!
Он аккуратно тянет ящерицу за хвост: выходит, теория «зоопарка».
Она: не думай, что поверю, будто ты слушал.
Он: нет, просто мысли вслух.
Она умолкает.
Он: ну ладно тебе.
Она молчит.
Он: ну извини.
Она молчит.
Он засовывает ящерицу в крохотный скафандр, выходит в шлюз, закрывает и герметизирует внутреннюю дверь, застегивает гермошлем.
Он: ты сердишься?
Она молчит.
Он: мне очень грустно и одиноко без тебя.
Она молчит.
Он: приказ, ответь мне.
Она стонет сквозь зубы: чего?!
Он: мне нужна поддержка.
Она: иди в жопу.
Он: и помощь.
Она: нет.
Он: это приказ. Люби меня.
Это контрольный выстрел.

#писатьбольшенекому #инктобер #какэтосвязано #приниматьад

Во втором канале «Серьезные игры», где рассказываю о своей работе, сделал дайджест постов, чтобы легче было ориентироваться, о чем я писал последние пару недель.

Надо ли такое делать здесь?
Например:

Hypnotic — новый боевик Роберта Родригеза про гипноз, смешение реальностей и память.
Звездное семя — сюрное и безумное стихотворение про космический сундук.
Серебряная пуля — День Победы, 1945, недалеко от Берлина солдаты неудачи решают, кому выпадет какая судьба.
Папка с литературными каналами, которые я читаю.
Отведи меня домой — темная сказка.
Бедные-несчастные — новый фантастический и стильный фильм Йоргоса Лантимоса.
Коробка с костями — притча про кости, на которых стоит мир.

Или лучше рассказать, что значат какие тэги на канале?
#мужественность — большой роман-воспоминание (автофишкен? мемуары?) о том, что значит «быть мужчиной», как я рос, с чем сталкивался умом и кулаками, в чем сомневался, во что влюблялся.
#madnessandfear — жесть и насилие, темная сторона творчества.
#нетинебудет — век-волкодав, переживание последнего года и сильных потрясений.

Как лучше?
Что интереснее?

Каменного сердца измена

Ласка вырезана из лунного камня. Такой не бывает гладким, сколько ни полируй. Шлифовочный диск, бархотка, рука — всегда чувствуются крохотные заусенцы, мельчайшие трещинки. Лунный камень ноздреват, так он помнит свою истинную природу, хотя добыли его вовсе не на луне. «Ево плинесла лисицка, — говорит мальчик, мама улыбается и прижимает его к себе, — селая лисицка». Мама ему не соврала, но умолчала от главном: лунных лис свежуют заживо, иначе шкура теряет блеск, она и так становится багровой и яростной, никто не в силах сохранить истинный свет луны, производство беспощадно, но рационально — никаких отходов, все идет в дело: когти и клыки на иглы для граммофонов и штопку ран, их не надо калить или дезинфицировать, свет хранит себя в чистоте, шкура — богатеям на воротники и шапки, скрывать и подсказывать, глаза — дозорным в прицельные окуляры, кости — балансиром в рукояти шпаг и пистолей, в смерти луна становится злой и тяжелой, внутренности — на дыхательные трубки для пустолазов, свет превращает страх в отвагу, а глупость в благоразумие. Мясо лунных лис распадается на прелесть и на липовый флёр, знатоки покупают его для создания особой атмосферы во время званых вечеров или в бане, вдыхают литрами и предаются мечтательности. Остается мозг лисы, шарик не больше куриного яйца, такие держат советники у государева трона, гоняют большим пальцем по карману, сочиняют паузу. Сердце лунной лисы совершенно бесполезно. По уговору их отдают Слепому Пью. Тот режет из сердец других животных. И отпускает наутро. Они сговариваются, чтобы прийти мстить. Но потом лес увлекает их обычными звериными делами. Больше всего звери из сердце-камня любят свадьбы. В этом деле они великие мастера. Свадьбы друг с другом им быстро надоедают, тогда звери из сердце-камня начинают засматриваться на людей, женят Бирнамский лес, сочетают узами Бога и змею, надевают обручальные кандалы на пса и корону. Умытым осенним полднем звери из сердце-камня собираются на мысу, с которого видно чужие земли. «Этот союз утопит мир в крови и пламени», — думает ласка, но ее молчание красноречиво передается барсуку, росомахе, медведю и зайцу. Волк и тасманийский дьявол благоразумно прячутся в тени, но все чуют. «Обвенчаем человека с чужой землей».

#приниматьад #писатьбольшенекому #япишуэтовосне

Господин Паук

Господин Ли-Пынь не хочет надевать рубашку, но зять велел ему прийти без четверти, а значит, их ждет разговор. Господин Ли-Пынь протирает одеколоном грудь, смачивает внутренние стороны предплечий, сгибы локтей, матушка Ли-Пынь повторяла, что там гнездятся злые духи. Одеколон господина Ли-Пыня кислый и острый. Жалования господина Ли-Пыня не хватает на хороший одеколон, только самодельную дрянь, которой У-Лы Пунь торгует под мостом. Господин Ли-Пынь лейкопластырем приклеивает к груди бумажную купюру. Господин Ли-Пынь надевает майку, она слегка серого цвета, но хорошо скрывает купюру и небольшую татуировку под левым соском господина Ли-Пыня. Господин Ли-Пынь надевает рубашку, она совсем жесткая от крахмала, зато белоснежная, как хризантема. Господин Ли-Пынь надевает подтяжки, кожаные, как седло. Господин Ли-Пынь надевает пиджак, подкладка прорвалась, и супруга господина Ли-Пыня — Мо Чжао-цзы купила у соседа У-Лы Пуня отрез шелка, на котором желтые пещерные люди загоняют оленя цвета охры, и сделала из него новый подклад для пиджака господина Ли-Пыня. Господин Ли-Пынь сворачивает газету и засовывает подмышку. Господин Ли-Пынь берет котелок и рассматривает его, как энтомолог жука. Котелок подарил господину Ли-Пыню зять, который вызвал господина Ли-Пыня на разговор, от которого господин Ли-Пынь не ждёт ничего хорошего. Часы бьют половину. У господина Ли-Пыня остается четверть часа, чтобы дойти до лавки зятя. Господин Ли-Пынь целует супругу Мо Чжао-цзы в сухую, как креветочная чипса, щеку и выходит из дому. Мимо летят фиакры и омнибусы. Господин Ли-Пынь не торопится, но и не задерживает шаг. Город течет мимо, смешивая акварель будней. Ровно без одной минуты четверть господин Ли-Пынь открывает дверь в лавку, над которой висит жестяная вывеска: «Дикий Кхитай. Чудеса и невзгоды». Господин Ли-Пынь заходит внутрь, колокольчик на двери бряцает, но тут же умолкает — язык колокольчика зажат меж умелыми пальцами высокого человека с белоснежной кожей и жгуче-алыми бакенбардами. «Али», — командует человек, и тот, кого назвали Али, черный, юркий, острый, как одеколон господина Ли-Пыня, бросается вперед, вжимает локоть в горло господину Ли-Пыню, а его самого — в стену рядом со входом. «Это он?» — спрашивает огневолосый, и господин Ли-Пынь без изумления видит зятя, сидящего в углу на полу, повесившего голову ниже колен и пускающего багровую слюну. Зять кивает, Али отнимает локоть от шеи Ли-Пыня, и воздух с ворчанием и стоном возвращается в его грудь. Господин Ли-Пынь по-прежнему не выказывает и толики удивления. «Ваш тесть, — говорит огневолосый, — задолжал Пауку денег. Много, чертовски крупную сумму». Господин Ли-Пынь молчит. Огневолосый ошибся. Это зять господина Ли-Пыня, тесть господина Ли-Пыня во время войны оседлал божественный ветер. Господин Ли-Пынь молчит. «Я не буду повторять третий раз», — говорит огневолосый и по тому, как ходит его голос, господин Ли-Пынь понимает, что огневолосый в ярости. Господин Ли-Пынь молчит. Зятя смотрит на него глазами, полными слез, губы его дрожат. «Али», — бросает огневолосый, его обида летит быстрее звука, но еще быстрее летит кулак Али. Господин Ли-Пынь падает на пол, сбитый неразличимым ударом Али. Кулак Али рвет рубашку господина Ли-Пыня. Большая, большая ошибка. Али смотрит на свой кулак. Зять смотрит на кулак Али. Господин Ли-Пынь смотрит на разорванную рубашку и цокает языком. «Али?» — огневолосому видна лишь спина Али. Али дрожит. Кулак Али превратился в паука. Пять пальцев Али стали мохнатыми лапками. Ладонь Али — туловище паука. Паук растет из кисти Али. «Али?!» — кричит огневолосый, и тут зять кидается ему в ноги. Господин Ли-Пынь пытается встать, Али подъемом ноги бьет его в грудь. Большая, очень большая глупость. Нога Али, обутая в лакированный штиблет, разрывает майку на груди господина Ли-Пыня. Нога Али, обутая в лакированный штиблет срывает лейкопластырь с груди господина Ли-Пыня. Нога Али, обутая в лакированный штиблет, превращается в голову дракона Севера. Дракон Севера немедленно кусает вторую ногу Али. Али падает. Огневолосый бьет зятя затылком об пол.

Господин Ли-Пынь пытается встать, огневолосый тянется за револьвером. Большая, смертельная ошибка. Господин Ли-Пынь снимает пиджак, и на огневолосого прыгает олень, а следом — племя пещерных людей, вооруженных копьями. Огневолосый стреляет, пока в барабане хватает патронов. Пули не могут навредить господину Ли-Пыню, но одна находит голову его зятя и разносит ее, красную тыкву. Это сердит господина Ли-Пыня, он засучивает рукава и впервые смотрит на огневолосого и его Али, как на помеху. «Можете есть», — говорит господин Ли-Пынь злым духам, что гнездятся у него на внутренних сторонах предплечий и подмышками. Господин Ли-Пынь покидает лавку «Дикий Кхитай. Чудеса и невзгоды». Злые духи, олень и пещерные люди набрасываются на огневолосого и его Али. Господин Ли-Пынь садится у входа в лавку и вздыхает. Господину Ли-Пыню нужен новый зять. А еще злые духи после еды страшно чешутся.

#писатьбольшенекому #weirdtales #приниматьад

Когда я делаю художественные ролевые игры (в отличие от прикладных, которые я делаю по работе, эти — чистое творчество), я обожаю сопровождать их саундтреком, процентов 60 кайфа — провести игру под любимую музыку.

В начале мая я сделал «Квадрат» (по смутным мотивам фильма Рубена Эстлунда, отлично кино, посмотрите) — игру-перфоманс про современное искусство, Коня БоДжека, героев Паланика и, внезапно, Иисуса. Замыслом игры было поговорить о сути современного искусства в пространстве игры, и, кажется, это (как-то) получилось. Разумеется, каждый унес свое.

А я ставил свои любимые треки и крутил священный мошпит:
https://m.youtube.com/watch?v=-VL-ppyz69U

#justsound #приниматьад #мояжизньидругиеживотные

В те ночи, что Паулюс приходил к Спруту узнать тайну веков, старухи с глазами в виде игральных костей, серые карлики, человек-моль и вор Радуга собирались на крыше оранжереи, чтобы подсматривать за их встречами. Паулюс таился, поднимал воротник, низко нахлобучивал шляпу, и это выглядело до умиления нелепо, игра в шпионов, тинкер тейлор солджер спай, Спрут же напротив обставлял встречи как прием: вовсю сияли лампы, даже из города оранжерея виделась, как огромное облако космического газа в окуляре телескопа. Паулюс приносил кости неведомых животных, Спрут колыхался и по жесту его щупальца Паулюс складывал кости в угол — серые карлики беспокойно шевелились, это в их обязанности входило собирать Мосла, человек-моль курил опиум из металлической трубки и показывал рукой мягкой, точно водоросль, не мните пух, Спрут подзывал к себе Паулюса, он ждал его, выпростав щупальца из аквариума, Паулюс двигался им навстречу, лайк э раббит ин ё хедлайтс, Спрут обнимал его, пеленал, овладевал головой Паулюса и его ртом, струился внутрь, и в тон ему, в ритм, в дрожь двигался вор Радуга, начинал свой танец, вор Радуга кружил по крыше оранжереи, и тонкое стекло, которое порой трескалось под ударами дождя, едва заметно пело, как кромка бокала, под бумажными подошвами вора Радуги. В другой день Паулюс приходил с пустыми руками, но заставал на месте Спрута человека-моль, они делали вид, что узнают друг друга, человек-моль пытался зажечь лампы, но быстро сдавался,их уединение освещало лишь алое жерло трубки для опиума, человек-моль пеленал Паулюса в ветхие кружева шерстяных покрывал, вероятно, что-то происходили меж них нежное, раз старухи принимались метать глазами игральные кости и пока каждая не выбросила змеиные глаза, это длилось, комкалось и продолжалось. После ухода Паулюся человек-моль делался задумчив и даже не курил, просто смотрел в угол. Его не трогали.
«А ведь это я вас написал. Я ходил сюда, чтобы получилась история, хоть что-то сложилось. Какой-нибудь осмысленный текст, — с укоризной сказал Паулюс, — вас, вас и даже тебя». Поймав взгляд обращенный ко мне, я испуганно отложил клавиатуру и долго смотрел на обнаженный до внутренностей текст. Ну, что тут скажешь?

#писатьбольшенекому #приниматьад #какэтосвязано #weirdtales