«Пока горит свет»:
«Под окном вырос сосед. Долго не хотел с ним знакомиться. Мучился дурными желудочными предчувствиями. Вернулась жена от молочника, и пришлось.
Аккуратно срезал его под корень, чтобы не повредить грибницу, и понес на кухню. Жена, хоть и была убелена мучными сединами, всплеснула руками и вела с ним долгие душеспасительные беседы, параллельно разогревая плиту.
Тем вечером меня ждал отвратительный ужин. Предчувствия оскалились плохими зубами. Мало того, что я ненавижу грибницу, перед тем, как начать готовить соседа, жена успела с ним позабавиться.
Подушки пахли грибами. И всю ночь неверная дышала мне в затылок роскошным запахом мокрого живого леса».
«Под окном вырос сосед. Долго не хотел с ним знакомиться. Мучился дурными желудочными предчувствиями. Вернулась жена от молочника, и пришлось.
Аккуратно срезал его под корень, чтобы не повредить грибницу, и понес на кухню. Жена, хоть и была убелена мучными сединами, всплеснула руками и вела с ним долгие душеспасительные беседы, параллельно разогревая плиту.
Тем вечером меня ждал отвратительный ужин. Предчувствия оскалились плохими зубами. Мало того, что я ненавижу грибницу, перед тем, как начать готовить соседа, жена успела с ним позабавиться.
Подушки пахли грибами. И всю ночь неверная дышала мне в затылок роскошным запахом мокрого живого леса».
Когда-то я хотел закончить «Мужественность» так:
«Я бегу
Темный осенний вечер
Песок под ногами
Вся моя жизнь нанизана на копье
Я нашёл его
Забрал
Мчу чёрным коридором игры
Называю его жизнью
В нем все
Необходимость быть, а не казаться
Или притворяться мужиком, а быть мальчишкой, лихим и трусливым
Плакать, но переступать через страх, топтать его, червя, уговаривать себя
Выдувать неуверенность через ноздрю
Сушить ее на палке над костром, как мокрые носки
Поддевать ножом или ногтем
Обдирать с кожи или стены
Вставать против, широко расставив ноги
Тыкать в рыло ей факелом
Строгать ее
Женщина ждёт от тебя опоры
Друг - верности
Собутыльники - веселья
Соратник - щита и удара
Противник - сдачи
Ребёнок - надежной нежности
Сам ты привыкаешь терзать себя навязанными обязательствами: быть кем-то внешним, а внутри удобно устроиться в панцире из чужих представлений, метафор и слов
Мужественность - соль
Ее втирают в раны, чтобы остались красивые шрамы
Мужественность - поза, отполированный годами падений, щит, в который я смотрюсь, когда бреюсь
Я верю ему
Мужественность должна прирасти, как вторая кожа
Где ее майнить, в чем обретать?
Мужественность - фейс-контроль на самца
Мужественность - лакированная бицуха на витрине гей-журнала
Бей первым, просто, чтобы сломать само это корявое слово: мужественность
В нем, как в зеркале, мои 39, у меня брюшко и злые глаза, потому что по-доброму я смотрю только на любимых и друзей - и то случайно, когда подтаял чёрный лёд
Остальные - вопрос
Другие - опаска
Волк щерит пасть, давая понять, отойди - цапну
Иди лесом
Я сторож брату своему и жене его, и волу, и ослу, и айфону, и козе, и стадам, и аккаунту на pornhub, и крову, и BMW X6, и детям, и стволовым клеткам, и алиментам, и ипотеке, но нет, последние два заберите нахуй!
Я не искал такой судьбы
Дни шкурили меня, ковали что?
Нож? Подкову? Веретено? Узду? Оклад книжный? Сундук нижний?
Душой - в помойного эльфа
Телом - в ждуна
Повадкой - в пиранью
Мужество - ртуть в жилах
Мужественность - фольга
Под ней - рваное железо упрямства
Я грею его дыханием
Изо рта идёт пар»
«Я бегу
Темный осенний вечер
Песок под ногами
Вся моя жизнь нанизана на копье
Я нашёл его
Забрал
Мчу чёрным коридором игры
Называю его жизнью
В нем все
Необходимость быть, а не казаться
Или притворяться мужиком, а быть мальчишкой, лихим и трусливым
Плакать, но переступать через страх, топтать его, червя, уговаривать себя
Выдувать неуверенность через ноздрю
Сушить ее на палке над костром, как мокрые носки
Поддевать ножом или ногтем
Обдирать с кожи или стены
Вставать против, широко расставив ноги
Тыкать в рыло ей факелом
Строгать ее
Женщина ждёт от тебя опоры
Друг - верности
Собутыльники - веселья
Соратник - щита и удара
Противник - сдачи
Ребёнок - надежной нежности
Сам ты привыкаешь терзать себя навязанными обязательствами: быть кем-то внешним, а внутри удобно устроиться в панцире из чужих представлений, метафор и слов
Мужественность - соль
Ее втирают в раны, чтобы остались красивые шрамы
Мужественность - поза, отполированный годами падений, щит, в который я смотрюсь, когда бреюсь
Я верю ему
Мужественность должна прирасти, как вторая кожа
Где ее майнить, в чем обретать?
Мужественность - фейс-контроль на самца
Мужественность - лакированная бицуха на витрине гей-журнала
Бей первым, просто, чтобы сломать само это корявое слово: мужественность
В нем, как в зеркале, мои 39, у меня брюшко и злые глаза, потому что по-доброму я смотрю только на любимых и друзей - и то случайно, когда подтаял чёрный лёд
Остальные - вопрос
Другие - опаска
Волк щерит пасть, давая понять, отойди - цапну
Иди лесом
Я сторож брату своему и жене его, и волу, и ослу, и айфону, и козе, и стадам, и аккаунту на pornhub, и крову, и BMW X6, и детям, и стволовым клеткам, и алиментам, и ипотеке, но нет, последние два заберите нахуй!
Я не искал такой судьбы
Дни шкурили меня, ковали что?
Нож? Подкову? Веретено? Узду? Оклад книжный? Сундук нижний?
Душой - в помойного эльфа
Телом - в ждуна
Повадкой - в пиранью
Мужество - ртуть в жилах
Мужественность - фольга
Под ней - рваное железо упрямства
Я грею его дыханием
Изо рта идёт пар»
«Призраки осени»:
(Фрагмент)
За пазухой у тетушки
Тетя имела мнение, но хранила его за двумя замками и держала спрятанным за зубами. В ответ она лишь покачала головой и слегка сузила глаза, что свидетельствовало о глубочайшем неодобрении, которое она испытывала. Очки для важности она сдвинула на кончик носа и крайне строго смотрела на мальчика поверх них. Розга лежала поперек стола, красноречивая, но пока безопасная.
- Поднимитесь в спальню, молодой человек, молитесь и думайте о своем поведении.
- Но тетя!.. – попытался встрять преступник. У него были зеленые от травы, дерзко разукрашенные ссадинами колени. Он не пытался спрятать рогатку, напротив, выставил ее напоказ, уперев рукояткой в бедро, выпятив, нацелив рогулю на тетю. Она стойко выдержала угрозу. Наглостью ее было не пронять. – Все мальчишки…
- Оставьте этот тон, меня не интересуют все мальчишки.
- Это ведь он, верно? Нажаловался, ух, и вздую же я его!
- Прекратите и идите в спальню, – видела бы ее покойная сестра, до чего он распустился.
Ах, это поколение шалопаев и обормотов. Никакого представления о приличиях. Старушка вздохнула и отпила чаю. Прошлым месяцем ей привезли сервиз из тонкостенного фарфора. Можно было любоваться солнцем на просвет, чем она и занялась чуть более демонстративно, чем следовало. Мальчику нужна ласка, объятия, материнское тепло, а у нее духу не хватает, ни обнять, ни как следует выпороть сироту. Этак она своим дурным воспитанием в конец сгубит малыша.
Малыш покрепче сжал кулаки, запыхтел, раздул ноздри, пожевал губами воздух, точно решил упрямо стоять на своем, но скис, поплелся к лестнице, опустив руки. Шнурки тянулись за ним, как растоптанная честь.
- На стол! – не терпящим возражений тоном не отпустила тетя.
Мальчишка, понурившись, подчинился. Рогатка легла на плетеную скатерь. Этот узор не раз притягивал его взгляд, но так и не удалось разгадать, что там изображено. Вроде круги и корни, то ли люди, то ли змеи. Ай, ему всегда надоедало сидеть над задачками, другое дело - его сводный брат. «В вас достаточно любопытства, чтобы сложить два и семь», - посмеивалась над обоими тетя. Уж у выскочки всегда сходились цифры. Но сейчас он больше всего ненавидел ее. Плевать на два замка! Поровну загадочный подвал! Она всегда выбирает этого слизняка! Старая грымза, лишившая его настоящей жизни. Этот подлиза корчит из себя паиньку, вот он ему устроит!
Как назло, брат торопился мимо, перепрыгивая две ступеньки. «Жаба! - подумал мальчишка, глядя, как скорчилось у того лицо, когда он увидел бедственное положение дел брата. - Делай-делай вид, что тебе есть до меня интерес. Ночью принесу жаб и натолкаю тебе в пижаму. Развеселишься у меня!»
- Доброе утро, дорогой, - плеснула масла в огонь тетя, улыбаясь брату. - Хочешь чаю? Ты выучил новые стихи из Библии? Как мило ты расчесался.
- Угу, - по обыкновению односложно ответил тот. В отличие от брата, у молчуна были длинные светлые волосы, как ни расчеши, а лежат ровно и аккуратно.
«Полудурок! - зашипел мальчишка. – Слова лишнего не выдавит. Ну, да я тебе задам!» Стоило брату повернуться к нему спиной, как мальчишка выхватил из кармана сушеного тритона и засунул его за шиворот мерзкому предателю и выскочке. Тот завизжал, споткнулся и кубарем покатился по лестнице. Тетушка вздрогнула и выронила чашку, та разлетелась об пол. Старушка локтем зацепила молочник и раскокала и его. Брат катался по полу, невольно подражая движениям ящерицы, пытаясь вытряхнуть ее из рубашки».
(Фрагмент)
За пазухой у тетушки
Тетя имела мнение, но хранила его за двумя замками и держала спрятанным за зубами. В ответ она лишь покачала головой и слегка сузила глаза, что свидетельствовало о глубочайшем неодобрении, которое она испытывала. Очки для важности она сдвинула на кончик носа и крайне строго смотрела на мальчика поверх них. Розга лежала поперек стола, красноречивая, но пока безопасная.
- Поднимитесь в спальню, молодой человек, молитесь и думайте о своем поведении.
- Но тетя!.. – попытался встрять преступник. У него были зеленые от травы, дерзко разукрашенные ссадинами колени. Он не пытался спрятать рогатку, напротив, выставил ее напоказ, уперев рукояткой в бедро, выпятив, нацелив рогулю на тетю. Она стойко выдержала угрозу. Наглостью ее было не пронять. – Все мальчишки…
- Оставьте этот тон, меня не интересуют все мальчишки.
- Это ведь он, верно? Нажаловался, ух, и вздую же я его!
- Прекратите и идите в спальню, – видела бы ее покойная сестра, до чего он распустился.
Ах, это поколение шалопаев и обормотов. Никакого представления о приличиях. Старушка вздохнула и отпила чаю. Прошлым месяцем ей привезли сервиз из тонкостенного фарфора. Можно было любоваться солнцем на просвет, чем она и занялась чуть более демонстративно, чем следовало. Мальчику нужна ласка, объятия, материнское тепло, а у нее духу не хватает, ни обнять, ни как следует выпороть сироту. Этак она своим дурным воспитанием в конец сгубит малыша.
Малыш покрепче сжал кулаки, запыхтел, раздул ноздри, пожевал губами воздух, точно решил упрямо стоять на своем, но скис, поплелся к лестнице, опустив руки. Шнурки тянулись за ним, как растоптанная честь.
- На стол! – не терпящим возражений тоном не отпустила тетя.
Мальчишка, понурившись, подчинился. Рогатка легла на плетеную скатерь. Этот узор не раз притягивал его взгляд, но так и не удалось разгадать, что там изображено. Вроде круги и корни, то ли люди, то ли змеи. Ай, ему всегда надоедало сидеть над задачками, другое дело - его сводный брат. «В вас достаточно любопытства, чтобы сложить два и семь», - посмеивалась над обоими тетя. Уж у выскочки всегда сходились цифры. Но сейчас он больше всего ненавидел ее. Плевать на два замка! Поровну загадочный подвал! Она всегда выбирает этого слизняка! Старая грымза, лишившая его настоящей жизни. Этот подлиза корчит из себя паиньку, вот он ему устроит!
Как назло, брат торопился мимо, перепрыгивая две ступеньки. «Жаба! - подумал мальчишка, глядя, как скорчилось у того лицо, когда он увидел бедственное положение дел брата. - Делай-делай вид, что тебе есть до меня интерес. Ночью принесу жаб и натолкаю тебе в пижаму. Развеселишься у меня!»
- Доброе утро, дорогой, - плеснула масла в огонь тетя, улыбаясь брату. - Хочешь чаю? Ты выучил новые стихи из Библии? Как мило ты расчесался.
- Угу, - по обыкновению односложно ответил тот. В отличие от брата, у молчуна были длинные светлые волосы, как ни расчеши, а лежат ровно и аккуратно.
«Полудурок! - зашипел мальчишка. – Слова лишнего не выдавит. Ну, да я тебе задам!» Стоило брату повернуться к нему спиной, как мальчишка выхватил из кармана сушеного тритона и засунул его за шиворот мерзкому предателю и выскочке. Тот завизжал, споткнулся и кубарем покатился по лестнице. Тетушка вздрогнула и выронила чашку, та разлетелась об пол. Старушка локтем зацепила молочник и раскокала и его. Брат катался по полу, невольно подражая движениям ящерицы, пытаясь вытряхнуть ее из рубашки».
Радио «Наизнанку» продолжает свои хирургические экскурсы в подкорку. Новая глава «Мужественности», почему я - мудак, но не иду по пути своего отца:
http://telegra.ph/Muzhestvennost-Otec-i-doch-01-03
http://telegra.ph/Muzhestvennost-Otec-i-doch-01-03
Telegraph
Мужественность. Отец и дочь
Отец? Зачем он вообще нужен? Сложно жалеть о том, чего ты не знаешь. Отец ушел, когда мне исполнилось пять. Те времена помню смутно, и слава Богу, ничего хорошего я запомнить не мог, время зашлифовало морщины и трещины, загладило грехи и упущения. Я мало…
«Пока горит свет»:
«Старьевщик приходил в приют украдкой. Он и сам не знал, когда ему следовало появиться здесь в следующий раз. Сердце выбирало нужную ноту. Ночью – иногда светила луна, иногда падал снег – старьевщик семенил к задней двери. Ту никогда не запирали. Сторожа, выросшие в приюте, всегда оставляли ее открытой. Старьевщик был местным целителем. Единственным взрослым, искренне внимательным к оставленным детям.
Темный от детских снов коридор был тих. Сторожа почтительно храпели на своих топчанах. Они боялись помешать старьевщику. Дети, спеленатые будды, лежали лицом к потолочному небу и почти не дышали. Губы старьевщика обнажали его простые мысли. Он думал о судьбе. Хотел избавить детей от несчастья.
В изношенной и топкой, как трясина, котомке старьевщик прятал игрушки. Плюшевый зуб. Обезьянку, с аккуратно заштопанной дырой на пузе. Деревянную курицу. Человечка из слюды. Почтовую марку размером с ладонь. Он обходил каждого – его рот стучал приоткрытой крышкой нижней челюсти – и каждому клал на грудь свой подарок. Задняя дверь виновато скрипела за спиной старьевщика. Он уходил. И в воздухе приюта повисал лишь храп сторожей и скверный запах обмана.
На утро детишки приходили в себя. Они искали волшебные игрушки, приснившиеся им ночью, помнили их ласковую тяжесть на груди, слышали шепот доброго старьевщика. Но находили только боль. Она была им незнакома. Грудная жаба. Печеночная колика. Язва. Астма. Артрит. Одинокие, брошенные, дети плакали и кричали, но не могли больше терпеть стен приюта.
Они уходили. В разные стороны. Надеясь унять боль. И в этом был главный дар старьевщика. Те же, кому он подарил паралич, оставались в приюте навечно. Они были прекрасными сторожами и никогда не запирали заднюю дверь, помня – каждый брошенный ребенок должен обрести здесь свою судьбу».
«Старьевщик приходил в приют украдкой. Он и сам не знал, когда ему следовало появиться здесь в следующий раз. Сердце выбирало нужную ноту. Ночью – иногда светила луна, иногда падал снег – старьевщик семенил к задней двери. Ту никогда не запирали. Сторожа, выросшие в приюте, всегда оставляли ее открытой. Старьевщик был местным целителем. Единственным взрослым, искренне внимательным к оставленным детям.
Темный от детских снов коридор был тих. Сторожа почтительно храпели на своих топчанах. Они боялись помешать старьевщику. Дети, спеленатые будды, лежали лицом к потолочному небу и почти не дышали. Губы старьевщика обнажали его простые мысли. Он думал о судьбе. Хотел избавить детей от несчастья.
В изношенной и топкой, как трясина, котомке старьевщик прятал игрушки. Плюшевый зуб. Обезьянку, с аккуратно заштопанной дырой на пузе. Деревянную курицу. Человечка из слюды. Почтовую марку размером с ладонь. Он обходил каждого – его рот стучал приоткрытой крышкой нижней челюсти – и каждому клал на грудь свой подарок. Задняя дверь виновато скрипела за спиной старьевщика. Он уходил. И в воздухе приюта повисал лишь храп сторожей и скверный запах обмана.
На утро детишки приходили в себя. Они искали волшебные игрушки, приснившиеся им ночью, помнили их ласковую тяжесть на груди, слышали шепот доброго старьевщика. Но находили только боль. Она была им незнакома. Грудная жаба. Печеночная колика. Язва. Астма. Артрит. Одинокие, брошенные, дети плакали и кричали, но не могли больше терпеть стен приюта.
Они уходили. В разные стороны. Надеясь унять боль. И в этом был главный дар старьевщика. Те же, кому он подарил паралич, оставались в приюте навечно. Они были прекрасными сторожами и никогда не запирали заднюю дверь, помня – каждый брошенный ребенок должен обрести здесь свою судьбу».
Понял, что нуждаюсь в бильярде, если не полноценном диалоге, то хотя бы в работе услужливым гарсоном.
Предлагаю сыграть: вы мне пишите на @Buhrun_bot, о чем хотите прочитать, я ищу отрывок, зарисовку или рассказ в своих закромах.
Больше интерактива богу Телеграма!
Предлагаю сыграть: вы мне пишите на @Buhrun_bot, о чем хотите прочитать, я ищу отрывок, зарисовку или рассказ в своих закромах.
Больше интерактива богу Телеграма!
По заказу взыскательной публики, сказка на ночь глядя, выуженная из сундуков давних лет, умытая и отреставрированная. Фэнтези-сказка с неизбежным налетом драмы: http://telegra.ph/Doch-01-07
Telegraph
Дочь
Охоте, страсти, грязи под ногами, осени и страху посвящается. - Я расскажу тебе все, мой лорд. С той минуты, как я впервые увидела его, и до той минуты, когда взяла его жизнь. Он пришел промозглым осенним вечером, когда ветер со скрипом бился о жестяную вывеску…
По заявкам «месть»:
«Моя сладкая месть! О, как я пестую ее! Как горжусь ее волнистыми изгибами! Облить сахарным сиропом, предварительно выкупав в густом кленовом супе, так чтобы склеились все волоски и ворсинки, а густой дым из печных труб напротив завистливо склонялся понюхать колкий карамельный запах. Запутать в длиннокосых ирисках и дать высохнуть. Растянуть меж деревьев на упругих тянучках, вписывая в форму. Заретушировать зефирной пастелью. Раскрасить мармеладными пейзажами. Выбелить сахарной пудрой. Под конец, у самой пасти обеда, нафаршировать трюфелями и приправить ромовым изюмом. Щипчиками для сладкого открыть слипшиеся глаза и в таком виде подавать на стол. Пускай, кричит, живая сладость! Месть нужно подавать голодным».
«Моя сладкая месть! О, как я пестую ее! Как горжусь ее волнистыми изгибами! Облить сахарным сиропом, предварительно выкупав в густом кленовом супе, так чтобы склеились все волоски и ворсинки, а густой дым из печных труб напротив завистливо склонялся понюхать колкий карамельный запах. Запутать в длиннокосых ирисках и дать высохнуть. Растянуть меж деревьев на упругих тянучках, вписывая в форму. Заретушировать зефирной пастелью. Раскрасить мармеладными пейзажами. Выбелить сахарной пудрой. Под конец, у самой пасти обеда, нафаршировать трюфелями и приправить ромовым изюмом. Щипчиками для сладкого открыть слипшиеся глаза и в таком виде подавать на стол. Пускай, кричит, живая сладость! Месть нужно подавать голодным».