Пробую новый формат выкладки больших текстов.
«Неглубокая могила на границе СССР-КНР» - самый сложившийся рассказ за последние годы.
Мне за него не стыдно, он - живой.
Мат, пограничники, смерть героев:
https://medium.com/@buhrun/%D0%BD%D0%B5%D0%B3%D0%BB%D1%83%D0%B1%D0%BE%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%BC%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D0%BB%D0%B0-%D0%BD%D0%B0-%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B5-%D1%81%D1%81%D1%81%D1%80-%D0%BA%D0%BD%D1%80-71c8fde0c1a2?source=linkShare-4ed2ab6d1aa9-1525127609

Старинные мои друзья делают римейк своей отличной игры «Мор. Утопия» (хотя и не римейк это вовсе, а новая история, другая игра, цельнолитая и тяжелая, срезавшая часть шкуры с названия, теперь просто «Мор»). Помогаю им по мере сил, бегу за бродячим цирком, оставляю свои следы в придорожной пыли истории.
Другие мои товарищи - волшебники Theodor Bastard написали к грядущему «Мору» саундтрек.
Вот клип к заглавному треку, он меня чарует:
https://youtu.be/psjNiSqKuac

Про череп на кресле у меня есть целая повесть:

«Размером он был едва ли не с мое туловище, кожа махрами свисала с блестящей, еще сочащейся сукровицей плоти. Старательно с него сдирали шкуру. С отрубленной шеи смачно кровило на подол. Там свивались и разматывались какие-то бурые сгустки, похожие на червей и галактики. Я втянул носом воздух. Он обжег глотку едкий морозом. Смерть пахла наотмашь.

На меня раскосо смотрели две громадные сливы – выкаченные коровьи глаза. В них отражалась моя кривая фигурка с фонарем в вытянутой руке, больше там не виднелось ничего. Но я уже не смотрел в них, взгляд мой, как прикованный, упал на коровью челюсть. Из-под верхней губы, мясистой, точно отлитой из резины, торчали костяные пластины, похожие на прокуренные клавиши. Не мог я поверить, что это зубы. Апокалипсис, а не зубы!»

Мы вернулись из краткого, но живописного турне по долине Луары (Амбуаз, Блуа, Шамбур, Тур) в Париж. Интернет стал надежней и тверже.
Ждите новых фото и текстов.

Заключенных всегда семеро.
Я – один из них.
Вечерами, когда солнце уходит за горизонт высокого тюремного оконца, а промасленная бумага, которой оно затянуто, наливается тифозной синевой, все теряет плотность и резкие очертания.

Иногда мне кажется, что я – тюркский хромой табунщик, нарисованный на стене углем. В другую полночь, резко, как скальпелем по любимой мысли, вспыхивает: «Я – жук на ручке срамного ведра!» Тот очень молчалив и, моргая блестящими агатовыми глазами и проворно шевеля жвалами, ест все подряд: наши беседы, случайную поножовщину, игру в карты, споры о Потаенном Круге.

Холодильный шкаф, в котором на воле хранили газировку, очень ревнив. Я убивал его множество раз – с самых младенческих ногтей, сколько помню свое криминальное прошлое. Каждое утро он норовит снести мне череп. Побудка в стиле смерть стала для меня привычным будильником.

Потом мы вместе идем будить Колокольницу. Ох, и страшная же она баба, эта Колокольница. Жестяное чучело под три метра ростом. Зато умеет петь жалобные песни про сирот, утешает каждого из нас, когда становится невмоготу, и газировка, выпитая за тридцать три года свободной жизни подступает к горлу и клокочет, клокочет в пасти, требуя выхода и совести. Все семеро страдают жуткими припадками самомнения и коликами морали. Иногда грешно быть нечестным.

Колокольница – единственная из нас, кто может заглянуть в окошко под потолком. Каждый раз мы подолгу уговариваем ее сделать это, а после тратим битых десять часов – циферблат ручных ходиков скучно регистрирует одну и ту же картину! – пытаясь сломать ее молчание. Она плачет и силится выбить входную дверь. Даже хромой тюркский табунщик спускается со стены и гладит по жестяным щекам, надеясь утешить.

К утру Колокольница умирает.
Очень скорбное зрелище.
Она чахнет, как пустая коробочка мака, и по камере ползет тонкий прощальный запах.

Я дышу.
Мои зубы скрипят сами собой.
Мне претит то, что идет следом.
Я знаю.
Следующей ночью я проснусь от чавкания и увижу, как все они: бестолковый табунщик, жук из параши, гнутый холодильник давятся, торопясь прожевать останки Колокольницы.

Я закричу.
Буду биться о стены, оставляя за собой липкий инверсионный след.
Заломлю руки до хруста.
И все равно присоединюсь к их трапезе.
Ведь Кололокольница так сладка!

И после.
Когда ее вновь втолкнут в нашу камеру.
Я не скажу ей ни слова.
Ведь во мне так сильно желание узнать, что она видит там, на воле.
И ее жестяная плоть прекрасна.

Пожалуй, это все, что осталось у нас.
Я ничего не помню.
Все обо мне – лишь рассказ холодильника о прежней жизни милого романтического юноши. Я даже не знаю, кто я.
Вдруг это меня вы едите каждый раз, как я вновь выглядываю из окошка своей тюремной камеры?!!

Мягко молчит наш единственный страж и сокамерник.
Он сложен из камня.
В нем – десятки комнат и коридоров.
Он – тюрьма.
И порою мне кажется, что это я проглотил шестерых уголовников и стал их вечным стражем. Иначе, кто мне ответит, почему каждое утро в зеркале я вижу глаза, и они так похожи на окна, затянутые промасленной бумагой?

С глубоким уважением отношусь к творчеству рэпера Хаски, хорошие клипы, клевый саунд, гнусавость, тексты.
Не все видели его короткометражный фильм с отменной атмосферой и фишками:
https://youtu.be/rcDuLqPWWng

Новый улов стрит-арта из Франции

В 2002 я поехал на первый свой «Роскон» (конвент по фантастике под Москвой) и начал читать «Рваную Грелку».
Она - ископаемое, мастодонт российских сетевых конкурсов по фантастике (туда пишут что угодно нереалистическое: от мистики и магического реализма до твердой НФ).

В 2005 написал туда первый рассказ - «Густота» (он лежит выше по течению в этом же канале). Не вышел из группы (у «Грелки» самосудная система: все авторы читают все тексты в своей группе, из которой в финал выходят лучшие, по коллективному мнению, рассказы).

В прошлом году впервые залез в финальную десятку - родной мой Шуляпкин, буквально неделю назад выкладывал текст про него. На этом «Росконе» вышел в тройку лидеров.

Сегодня я выиграл «Грелку».
13 лет пути. Tin star.
Так долго и страстно я об этом мечтал.

Рассказ пока лежит здесь:
http://www.leningrad.su/makod/show_product.php?n=4760
Позже залью его на Медиум, пока едва хватает слабого французского Интернета, чтобы ползать по ссылкам.

«В оковах Сталинграда» - рассказ про войну.
Он написан от лица немецкого солдата.
Он непонятный. В нем сложно найти нить сюжета.

Но это мой классический текст.
Порванный (рваный сюжетным полотном) и слабый (не держит удара, но бьет сам).
Искренний и кричащий.
Я очень хотел повернуть его к читателю, снабдить ясной и простой историей.
Ничего не получилось, но свою звезду он выиграл.

Любимый фильм и крайне ценная для меня музыка:
https://youtu.be/-6qhZJIwk0s
Скоро, скоро настанет пора поговорить о двойничестве.

Встретил девушку.
В моем стиле.
Мертвую.
К непогоде.
Неудаче.
Долгам.
Встретил другую.
Раз, третий, проснулся бок о бок, с примятой и теплой после совместно проведенной ночи подушкой.
Нарисовал пальцем улыбку.
Аккуратно убрал прядь волос с ее лица.
Коснулся припухлых век губами.
Осторожно потрогал свое лицо - не высохло ли, не проваливается ли кожа, не змеятся ли глубокие овраги морщин.
Прогнал мысли - щипать траву в другое место.
Разве ей есть дело, жив ли я?!
И стало сладко.
Легко как в детстве.
Слепил себе чудика из пластилина и доволен собой.
Живая!
Любишь!
А она смеется и бросает на меня зеленые взгляды.
Соберу их под стекло и буду дарить друзьям.
Впрочем, меня-то она уже давно держит в банке.

Белград

Париж