Заключенных всегда семеро.
Я – один из них.
Вечерами, когда солнце уходит за горизонт высокого тюремного оконца, а промасленная бумага, которой оно затянуто, наливается тифозной синевой, все теряет плотность и резкие очертания.

Иногда мне кажется, что я – тюркский хромой табунщик, нарисованный на стене углем. В другую полночь, резко, как скальпелем по любимой мысли, вспыхивает: «Я – жук на ручке срамного ведра!» Тот очень молчалив и, моргая блестящими агатовыми глазами и проворно шевеля жвалами, ест все подряд: наши беседы, случайную поножовщину, игру в карты, споры о Потаенном Круге.

Холодильный шкаф, в котором на воле хранили газировку, очень ревнив. Я убивал его множество раз – с самых младенческих ногтей, сколько помню свое криминальное прошлое. Каждое утро он норовит снести мне череп. Побудка в стиле смерть стала для меня привычным будильником.

Потом мы вместе идем будить Колокольницу. Ох, и страшная же она баба, эта Колокольница. Жестяное чучело под три метра ростом. Зато умеет петь жалобные песни про сирот, утешает каждого из нас, когда становится невмоготу, и газировка, выпитая за тридцать три года свободной жизни подступает к горлу и клокочет, клокочет в пасти, требуя выхода и совести. Все семеро страдают жуткими припадками самомнения и коликами морали. Иногда грешно быть нечестным.

Колокольница – единственная из нас, кто может заглянуть в окошко под потолком. Каждый раз мы подолгу уговариваем ее сделать это, а после тратим битых десять часов – циферблат ручных ходиков скучно регистрирует одну и ту же картину! – пытаясь сломать ее молчание. Она плачет и силится выбить входную дверь. Даже хромой тюркский табунщик спускается со стены и гладит по жестяным щекам, надеясь утешить.

К утру Колокольница умирает.
Очень скорбное зрелище.
Она чахнет, как пустая коробочка мака, и по камере ползет тонкий прощальный запах.

Я дышу.
Мои зубы скрипят сами собой.
Мне претит то, что идет следом.
Я знаю.
Следующей ночью я проснусь от чавкания и увижу, как все они: бестолковый табунщик, жук из параши, гнутый холодильник давятся, торопясь прожевать останки Колокольницы.

Я закричу.
Буду биться о стены, оставляя за собой липкий инверсионный след.
Заломлю руки до хруста.
И все равно присоединюсь к их трапезе.
Ведь Кололокольница так сладка!

И после.
Когда ее вновь втолкнут в нашу камеру.
Я не скажу ей ни слова.
Ведь во мне так сильно желание узнать, что она видит там, на воле.
И ее жестяная плоть прекрасна.

Пожалуй, это все, что осталось у нас.
Я ничего не помню.
Все обо мне – лишь рассказ холодильника о прежней жизни милого романтического юноши. Я даже не знаю, кто я.
Вдруг это меня вы едите каждый раз, как я вновь выглядываю из окошка своей тюремной камеры?!!

Мягко молчит наш единственный страж и сокамерник.
Он сложен из камня.
В нем – десятки комнат и коридоров.
Он – тюрьма.
И порою мне кажется, что это я проглотил шестерых уголовников и стал их вечным стражем. Иначе, кто мне ответит, почему каждое утро в зеркале я вижу глаза, и они так похожи на окна, затянутые промасленной бумагой?

С глубоким уважением отношусь к творчеству рэпера Хаски, хорошие клипы, клевый саунд, гнусавость, тексты.
Не все видели его короткометражный фильм с отменной атмосферой и фишками:
https://youtu.be/rcDuLqPWWng

Новый улов стрит-арта из Франции

В 2002 я поехал на первый свой «Роскон» (конвент по фантастике под Москвой) и начал читать «Рваную Грелку».
Она - ископаемое, мастодонт российских сетевых конкурсов по фантастике (туда пишут что угодно нереалистическое: от мистики и магического реализма до твердой НФ).

В 2005 написал туда первый рассказ - «Густота» (он лежит выше по течению в этом же канале). Не вышел из группы (у «Грелки» самосудная система: все авторы читают все тексты в своей группе, из которой в финал выходят лучшие, по коллективному мнению, рассказы).

В прошлом году впервые залез в финальную десятку - родной мой Шуляпкин, буквально неделю назад выкладывал текст про него. На этом «Росконе» вышел в тройку лидеров.

Сегодня я выиграл «Грелку».
13 лет пути. Tin star.
Так долго и страстно я об этом мечтал.

Рассказ пока лежит здесь:
http://www.leningrad.su/makod/show_product.php?n=4760
Позже залью его на Медиум, пока едва хватает слабого французского Интернета, чтобы ползать по ссылкам.

«В оковах Сталинграда» - рассказ про войну.
Он написан от лица немецкого солдата.
Он непонятный. В нем сложно найти нить сюжета.

Но это мой классический текст.
Порванный (рваный сюжетным полотном) и слабый (не держит удара, но бьет сам).
Искренний и кричащий.
Я очень хотел повернуть его к читателю, снабдить ясной и простой историей.
Ничего не получилось, но свою звезду он выиграл.

Любимый фильм и крайне ценная для меня музыка:
https://youtu.be/-6qhZJIwk0s
Скоро, скоро настанет пора поговорить о двойничестве.

Встретил девушку.
В моем стиле.
Мертвую.
К непогоде.
Неудаче.
Долгам.
Встретил другую.
Раз, третий, проснулся бок о бок, с примятой и теплой после совместно проведенной ночи подушкой.
Нарисовал пальцем улыбку.
Аккуратно убрал прядь волос с ее лица.
Коснулся припухлых век губами.
Осторожно потрогал свое лицо - не высохло ли, не проваливается ли кожа, не змеятся ли глубокие овраги морщин.
Прогнал мысли - щипать траву в другое место.
Разве ей есть дело, жив ли я?!
И стало сладко.
Легко как в детстве.
Слепил себе чудика из пластилина и доволен собой.
Живая!
Любишь!
А она смеется и бросает на меня зеленые взгляды.
Соберу их под стекло и буду дарить друзьям.
Впрочем, меня-то она уже давно держит в банке.

Белград

Париж

Милая Сарта
Пишу из сырого окопа
Он пахнет рыбой и укропом
Мы варили уху из рыбы, которую Рейн выбросил на берег, не в силах более терпеть трупы, что забили его русло
Рейн желает подданным иной судьбы
Пусть даже в котле
Всю неделю шёл дождь
Позиции размыло
Телеграфные столбы утонули в грязи
Провода висят над фронтом, как разметка под стройку
Я скучаю, добрая Сарта
Кеннет шлёт тебе сердечный поклон и Джованни тоже
Мы обменялись с ними касками, пытаясь обмануть Смерть
Ты же помнишь, что она нагадала нам в том мадьярском кабаке, где мы, глупцы, отказались угощать ее пивом
Мы не голодаем
Джаспер готовит безупречную кашу
Нам повезло вынести из-под обстрела три ящика с тушенкой
Кеннет тащил один на спине, в ящик угодила граната
Осколками посекло его спину и уши
Но мы вытащили все, кроме одного, тот идёт к сердцу, но мы поем баварские песни, и осколок дремлет
В нашей каше мы регулярно находим щепу и куски жести, в которую были запаяны консервы
Вчера я выплюнул зуб
На нем обнаружился герб нашего прадеда и гравировка: «Верному Хельмуту от Отто»
Джованни издевается, что прадед наш гнул спину перед Бисмарком, а теперь мы сражаемся с его семенем
Я больше не кричу во сне
Архангел ведёт нас в бой неумолимой стальной рукой
Ему выковали новую взамен потерянной под Ипром
Ты же знаешь, там впервые применили смысл
Я видел людей, которые попали под его завесу
Многие ложились лицом в грязь и не вставали
Германгеры шли по полю, как косари, и втыкали штыки в беспомощные, отказавшиеся бороться и дышать тела
Мы перевели часы на неделю назад
Смерть вышла на поле, но не нашла нас
Педантичная британиан Смерть
Нежная Сарта
Я жду, когда ты приедешь к нам с концертом
Говорят, Дали вылепил тебе новое тело, и ты одна способна утолить жажду сразу пятерых мужчин
Приезжай поскорей
Или хотя бы попроси свою сестру Смерть ещё неделю смотреть в другую сторону

Раздевайся донага!
Бесстыдно.
Пусть смотрят.
Они сами уже.
Полутьма гладит пот на чужой коже.
Вас девять.
Мне не приходит в голову другого числа.
У каждого на теле видимый изъян.
Кому-то не хватает ноги. Кто-то баюкает одноухий череп. Я не скажу, чего не досчитаешься ты.
Я – не зеркало! Будь добр – сам реши эту проблему.
У вас есть три слова.
Целых три мычащих, коричневых слова. Они лежат на полке в самом темном углу. У каждого – хвост, панцирь и полоса черного ситца поперек глаз.
Они не должны увидеть!
Голые, увечные, вы будете стонать в пятне света, что давит на пол в самом центре подвала, не в силах произнести ни буквы, ни запятой, ни знака!
И кому-то – тебе! – придется идти в темноту. Искать там шелудивую, липкую полку. Шарить по ней, ежесекундно страшась резкой боли и укуса мстительного слова.
И хватать, хватать, хватать.
ЖРАТЬ, ЖРАТЬ, ЖРАТЬ!!!
Запихивать огромные, еще живые куски в полоумную пасть, глотать, не жуя, задыхаясь, икая.
Твоя глотка полыхнет пламенем.
Это огонь пророка.
Чрево твое, округлое, как аквариум, нальется ангельским светом и станет прозрачным и твердым.
Там, в этой хрустальной желудочной сфере, закружат мальки. Слепые, курносые. Они будут тыкаться беззубыми пастями о невидимую грань, будя звон и свист, и ты запоешь, закряхтишь, заперхаешь.
Из пола прорастут каменные деревья, что насадят на свои ветви остальные восемь тел, но крови не будет, и боль уйдет в песок скупыми каплями дождя, и скоро не останется никого.
Ты откроешь глаза, в лихорадке дыша, твои губы покроет сухой песок, липкими строчками расползется по нагому телу пот.
И только три чернильные буквы продолжат кружить в аквариуме на твоем столе, где еще вечером – засыпая, ты смотрел на резвящихся рыбок – плавали лупоглазые золотые мальки.