Уважаемый мной Гессе в этом контексте предлагает прекрасную иллюстрацию. Пример того, по какому пути может пойти студент философского. И это всецело в его воле и его ответственности.

В "Игре в бисер" создаётся инвариант: противостояние профанного в виде окружающего мира/общества/государства и сакрального в виде закрытого метафизического Ордена Касталия. Назовём это противостоянием в современности прикладных профессий и академической философской деятельности. Продолжим метафору. В Касталию поступают Йозеф Кнехт - будущий магистр Ордена и Мастер игры, и Плинио Дезиньори - будущий успешный юрист и оратор. Но изначально каждый из них воспитывался в этой элитарной духовной закваске. Просто Плинио решил не замыкаться на "Башне из слоновой кости" Ордена, а вышел в мир, занялся практической профессией, не открещиваясь при этом от орденского опыта. Вот в чём дело! Я тоже пошёл по этому самому пути. Я изначально понимал, что без философии я не проживу, что это моё призвание, моя судьба. Но я был достаточно прозорлив и проницателен, чтобы не помещать себя в эту герметичную среду академизма слишком глубоко.

Коль упомянули Гессе -

- вспомнился пост почти трёхлетней давности, который я в телегу не публиковал. Моё мнение за это время не изменилось:

"Степной волк" Германа Гессе по-прежнему остаётся для меня загадкой. Думал, что перечитывание утвердит определённое мнение о книге, но напротив - оно создало ещё больше вопросов. Ведь этот текст лежит по ту сторону добра и зла, тем более - по ту сторону мнений. Наверное, таким и должно быть настоящее искусство: вечно потаённым, что-то недоговаривающим, сохраняющим таинственность, заставляющим с тщетным желанием найти недостающие кусочки пазла. Наверняка сказать о чём же "Степной волк" решительно нельзя. Будто бы каждое слово не характеризует, а лишь обедняет его содержание. Но я попробую.

Это исповедь ницшеанского лишнего человека. Это прорыв в глубины экзистенции. Это трактат гуманиста и мизантропа. Это приговор восстанию масс. Это жестокая самокритика высокомерного интеллектуала, запертого в башне из слоновой кости своих мыслей. Это прощание с прогрессивистскими иллюзиями современности. Это демонстрация вечности в настоящем на манер Блаженного Августина. Это деконструкция концепции личности. Это поиск сущности своего "Я". Это постановка этического вопроса о соотношении долга и вины. Это мистерия, где в сонме Бессмертных как Гёте с Новалисом, так и Моцарт с Вагнером. Это тоска по мудрости Востока. Это научение маленьким радостям жизни. Это наука любить и смеяться.

И это, конечно, далеко не всё. Я не так наивен, чтобы полагаться на достаточность перечня. Но мне "Степной волк" открылся таким. В очередной раз убеждаюсь, что сама постановка вопроса "о чём хотел сказать автор?" крайне недальновидна - это, в сущности, совсем не важно. Важно то, какой из граней произведение открылось отдельному читателю. Это, в свою очередь, полностью обусловлено его предшествующим литературным опытом. Тем настоящее искусство и прекрасно, что каждый в нём видит что-то своё - то, что сердцу откликается, то, что вообще способен увидеть.

Всё так и есть.

Убийство Чарли Кирка, помимо естественной человеческой скорби и оторопи, не может не вызывать чувства болезненного диссонанса. Десятилетиями медиа и академические «надзиратели» внушали обществу простую связку: маскулинность = насилие, «правые» = угроза (религиозные консерваторы, защитники Второй поправки, аудитория UFC и прочие носители «токсической мужественности»). Но факты — вещь упрямая. Сегодня именно леволиберальные — униженные и оскорблённые, апеллирующие к социальной справедливости — лишившись гегемонии, оказываются готовыми к самым жёстким формам дискриминации и нетерпимости, в пределе — к политическому террору. Удивительно, но люди, оппозиционно настроенные к пережиткам былого, демонстрируют к этому «былому» поразительную терпимость, когда проливается кровь консерватора, будто человекоубийство — это не то, что они хотели бы оставить в прошлом.

Один из последних твитов Кирка был посвящён тому, что политическое насилие многими стало рассматриваться не как нечто отвратительное, а как окно возможностей. Он указывал, что среди группы «левее центра» доля тех, кто считает «хотя бы отчасти оправданным» потенциальное убийство Трампа или Маска, достигает примерно половины. Может показаться преувеличением, но реальность, увы, предельно конкретна. Не думаю, что мне нужно напоминать о покушениях, которые омрачили выборы президента США в прошлом году. Даже в безумном калейдоскопе мировых событий это нескоро будет забыто. Культура отмены, какой удивительный путь ты прошла!

Когда гегемония рухнула и стало ясно, что нетерпимость, прикрывающаяся «интерсекциональной уязвлённостью», больше не гарантирует политического иммунитета; когда после поражения команды Байден-Харрис структура информационного пространства стала очищаться от перверсивного взгляда на вещи (и в академии, и в медиа), тогда психопатическая беспомощность, не привыкшая жить без покровительства современного Левиафана, выплеснулась в отчаянные попытки закрыть рот тем, кто смеет не соглашаться с повесткой гендерно-нейтрального интернационала.

Перверты попросту не готовы к дискуссиям — именно поэтому свобода слова всегда была для них красной тряпкой. По заветам левых воспитателей начала XX века руки привычно тянутся к винтовкам. Сегодня к этому добавился самодовольный шантаж: упиваться убийством и насмехаться над защитниками Второй поправки — «мол, за что боролись — на то и напоролись». Кресельная радость от чужой смерти, расползающаяся по соцсетям, — самое отвратительное, сиюминутное торжество зла. Особенно сильно радуются те, кто до смерти пугается даже пощёчины. Увы, эта реакция лишь усиливает тревогу по поводу будущего.

Атмосфера ненависти, породившая этих карателей, и без государственных дотаций ещё долго будет служить топливом для расправ с нормальностью, всё же возвращающейся в американское общество.

Насилие вытекает не из абстрактной «токсичной мужественности», а из легитимации исключения — культуры отмены, привычки объявлять часть сограждан вне моральной и правовой защиты, «вне дискуссии». Разрешение на дегуманизацию почти всегда формулируется на языке «высшей справедливости»: борьбы с «фашизмом», «злоупотреблениями» и т.п.

И когда рушится колосс глобалистского обкома, привыкшего говорить от имени нравственности, отчаяние подталкивает к террору, а «белое пальто» оказывается окровавленным. И не потому, что кто-то «врождённо жесток» (оставим расистам их антропологию), просто привычка к монополии на мораль заставляет воспринимать поражение как «несправедливость, требующую возмездия».

Вот опять я чувствую себя каким-то апологетом язычества, ну что ж такое)

Лёша написал интересный текст. Но я не вижу связи между "продажей души" и наречением этого курьёза проявлением язычества. В моих глазах это лишь проявление безразличия к ранее сакральному - обычное свойство постмодерна. Проблема начинается тогда, когда язычеством называют просто нечто антихристианское, нечто "варварское". Когда есть моральная пресуппозиция "языческое = плохое/недостойное/антикультурное". Я от этого устал.

Я занимаю философскую позицию, которая предполагает взятие дистанции. То есть говорить, что весь многообразный комплекс теофанических практик, бывших до христианства или идущих вразрез с христианством - языческий - значит занимать позицию только христианства. И понятно, что религия - это не про "занятие позиции", которым можно жонглировать. Я лишь намеренно выстраиваю философскую рамку.

Предлагаю следующую модель. Вслед за Тайлором, Морганом и Дюркгеймом, собственно корнем язычества можно было бы считать магические проявления ранней религиозной жизни энеолита - анимизм, тотемизм, фетишизм, полизоизм. Именно на их основе построено то, что мы называем собственно язычеством - верования кельтов, скандинавов или ранних славян.

Но объединять настолько своеобразные и разнородные явления, как, условно, греко-римский политеизм, митраизм, зороастризм, анатолийский симбиоз, хеттский синкретизм под общий знаменатель язычества, а главное - огульно считать всё это антикультурным - методологически несостоятельно и эвристически контрпродуктивно. Я устал, что "язычество" используется просто как стигма.

Намедни впервые посмотрел фильм 1 + 1. Повесточка бьёт из всех щелей)
Мало того, что негр хочет воспользоваться телом белой европейской женщины, так она ещё в итоге оказывается лесбиянкой. Дабл килл традиционных ценностей 😂

Из обыденной действительности нас выводят лишь два пути — поэзия, перемещающая нас в идеальный мир, и фи­лософия, заставляющая исчезнуть перед нашим взором реальный мир.

Шеллинг, "Система трансцендентального идеализма" (1800 г.), 242 с.

Я стремлюсь к истине, и в этом моём стремлении я вспоминаю о тех правилах, которым должно следовать моё мышление; вспоминаю о формах, которым оно должно следовать, чтобы стать сообразным поставленной цели. Чтобы исполнить требование истинного мышления, я - как показывает опыт - не каждый раз нуждаюсь в чётком осознании идеала мышления. Тысячи людей мыслят по самому факту мышления и при этом мыслят правильно, не имея какого-либо осознания идеала мышления.

Хайдеггер, "К определению философии" (1919 г.), 71-72 с.

Бережёт таки озон юные умы от тлетворного влияния философии, не иначе!

Конечно, зачем молодому человеку прорубать свой быт безутешными вопросами о том, должна ли философия притязать на роль науки, отчего натуралистическая философия должна подвергнуться радикальной критике, как разглядеть интенционально-имманентные данности сознания и как решить проблемы бытия и ценности?

"Не лезь, она тебя сожрёт" 😂

Из нового доклада Герасимова:

курсив наш.

Доброй ночи, примордиалисты 😴

"Истина посередине"

Люди, которые так считают, представляют истину как некую беспристрастность - будто её характеризует именно выдерживание некого баланса между двумя крайностями. Я наткнулся на меткое описание, доводящее такой взгляд до курьёза: "...эти люди напоминают школьника, который, отвечая, сколько будет 2 в квадрате, и слыша с одной стороны подсказку "4", а с другой "8", решил, что правильным ответом будет "6"". Иными словами, середина - это вовсе не гарантия истинности, а считать иначе - значит лишь маскировать благовидным предлогом свою неспособность её действительно отыскать.

«Чем легкомысленнее ― тем либеральнее. Такое уж правило. Легкомыслие иногда осложняется учёностью, талантом, остроумием. Блеском ― слишком часто. Но если в зерне лежит легкомыслие, то все эти таланты склоняются к либерализму. Что такое легкомыслие? Человек без тяжести на спине. Без страдания. Без вкуса к религии и к государству...»
____
Розанов В.В. «Последние листья».