Проснулся с головной болью и сразу понял — это инерционный эффект от прочтения некролога Юрию Каре, написанного Сергеем Кулешовым.

Сереже поддаются любые письменные формы, но в этих случая он вместе со словами временно выходит по ту сторону.

Юрий Арабов
Жан Люк Годар
Юлий Файт
Александр Митта
Дэвид Линч
Догоняя Хуциева
перешагивая батл-рэп

Я переехала в Калининград — для меня сейчас этот ландшафт самый близкий. Я знаю, что могу сесть на электричку и поехать на Балтийскую косу. Я не люблю Куршскую, там вечный маскарад туристический. А Балтийская коса стоит пустая, никому не нужная. И конечно, я очень люблю мой район. Как все получилось: я приехала выступить в Калининград, шла из кофейни, увидела дом. И подумала: «Вау, вот это дом, я хочу в нем жить». И оказалось, что у меня было ровно столько денег, чтобы купить квартиру именно в этом доме. И ощущение, что я хочу жить в этом доме, — оно меня очень мощно до сих пор держит.

У дома еще такая особенность. Он стоит вдоль железной дороги и при этом стоит в горе. У меня кухня на первом этаже, а комната — на третьем. Одни окна выходят на бывшую промзону, а второе окно выходит во двор, где все время орут дети, бегают подростки, ходит кот, кто-то сушит белье. Я оказалась в месте, которое я понимаю. Как провинциалка, я здесь себя почувствовала нормально. Потому что Москву ты долго учишься понимать, потом ты ее терпишь, она тебя терпит. Это бесконечное притирание к ней очень сильно выматывало. Фоновый шум, который там звучит не переставая, оттягивал много внимания и сил. А здесь про каждый звук можно понять, что это, откуда он. Там дядя Вова разговаривает с соседом, здесь ребенок кричит. Дом стоит напротив общаги, где рабочие селились. Я вижу, как по-разному живут люди. Чувствую себя знаете как: был подшипник, под него все время не подходили пазы, и вот он встал на место — ага, я отсюда. Действительно, я отсюда. Меня радует, что здесь можно на электричке уехать на море. Балтийское море холодное, но купаться не люблю, поэтому меня все устраивает.

Оксана Васякина в интервью Юрию Сапрыкину для «Кинопоиска».

Объявлена программа 82 Венецианского кинофестиваля.

Основной конкурс:

🔹«La grazia», реж Паоло Соррентино;
🔹«The Wizard of Kremlin», реж. Оливье Ассаяс;
🔹«Jay Kelly», реж. Ноа Баумбак;
🔹«The voice of Hind Rajab», реж. Каутер Бен Ханья;
🔹«A House of Dynamite», реж. Кэтрин Бигелоу;
🔹«The sun rises on us all», реж. Кай Шангжун;
🔹«Frankenstein», реж. Гильермо Дель Торо;
🔹«Elisa», реж. Леонардо Ди Костанцо;
🔹«A pied D’oeuvre», реж. Валери Донзели;
🔹«Silent Friend», реж. Ильдико Эньеди;
🔹«The Testament of Ann Lee», реж. Мона Фастволд;
🔹«Father Mother Sister Brother», реж. Джим Джармуш;
🔹«Bugonia», реж. Йоргос Лантимос;
🔹«Duse», реж. Пьетро Марчелло;
🔹«Un Film fatto per benne», реж. Франко Мареско;
🔹«Orphan», реж. Ласло Немеш;
🔹«L’entranger», реж. Франсуа Озон;
🔹«No other choice», реж. Пак Чхан Ук;
🔹«Sotto le Nuvole», реж. Джанфранко Рози;
🔹«The Smashing Machine», реж. Бенни Сэфди;
🔹«Girl», реж. Шу Ци;

Внеконкурсная программа:

♦️«Director’s Diary», реж. Александр Сокуров;
♦️«Dead Man’s Wife», реж. Гас Ван Сент;
♦️«After the Hunt», реж. Лука Гуаданьино;
♦️«How to shoot a ghost», реж. Чарли Кауфман;
♦️«Back Home», реж. Цай Минлян;
♦️«In the Hand of Date», реж. Джулиан Шнабель;

«Горизонты»:

🔹«Mother», реж. Теона Стругар Митевска;
🔹«Divine comedy», реж. Али Асгари;
🔹«Hiedra», реж. Ана Кристина Барраган;
🔹«Il Rapinento di Arabella», реж. Каролина Кавали;
🔹«Strange river», реж. Жауме Клэр Муксар;
🔹«Lost Land», реж. Акио Фуджимото;
🔹«Grand Ciel», реж. Акихиро Хата;
🔹«Rose of Nevada», реж. Марк Дженкин;
🔹«Late Fame», реж. Кент Джонс;
🔹«Milk Teeth», реж. Михай Минчан;
🔹«Pin de Fartie», реж. Алехо Могилянский;
🔹«Father», реж. Тереза Нвотова;
🔹«En el Camino», реж. Давид Паблос;
🔹«Songs of forgotten trees», реж. Анупарна Рой;
🔹«Un Ano di Scuola», реж. Лора Самани;
🔹«The Souffleur», реж. Гастон Солницки;
🔹«Barrio Triste», реж. Стиллз;
🔹«Human Resourse», реж. Навапул Тамронграттанарит;
🔹«Funeral casino blues», реж. Родерик Варич;

Фестиваль пройдет с 27 августа по 6 сентября.

Хорошие новости из Роттердама: Ренате Джало достался грант от Фонда Хуберта Балса на разработку нового фильма!

Представители Фонда отобрали 15 из 900 проектов, каждый из которых получит 10 000 евро на реализацию. Фильм Ренаты «На этой земле» был показан на IFFR в этом году. А также попал в список лучших российских фильмов по итогам опроса нашего журнала.

Вот что режиссер рассказала «Искусству кино» о гранте и о своём новом проекте:

«Сам Роттердамский фестиваль предполагает образовательные программы для дебютантов. Там я была слишком растеряна, чтобы сходу разобраться во всем, и узнавала об этих программах от своих коллег из Бельгии, Ирана и т.д. уже постфактум. Попав таки в эту среду, я познакомилась с одной женщиной, которая когда-то помогала освоиться на фестивале Илье Хржановскому. Она с теплотой относится к российскому кино. И она выказала живой интерес к фильму. Под ее менторством я и подала заявку на грант. С Фондом мы ещё не успели пообщаться, но уже вот-вот свяжемся.

Рабочее название нового фильма — «Нас никто не увидит». Помню, в нашем интервью для «Искусства кино» [комментарий брал интервьюер] ты сказал, что я не иду проторенными тропами и, в отличии от большинства дебютантов, говорю о чем-то, что со мной напрямую не связано. Здесь все будет иначе: в основе фильма — моя личная история. Пусть не напрямую, но сценарий разрабатывается по фактам семейной биографии. Не скрою — мне по-настоящему тревожно работать с таким близким материалом. Но, надеюсь, справлюсь!»

БЛАГОДАРСТВЕННОЕ ПИСЬМО ПРОДАВЦАМ

Во-первых, фаланстер — очень красивое слово.

Когда я его только услышал, то начал искать, что оно означает: в идеальном мире французского философа Шарля Фурье — это здание особого типа, являющееся центром жизни фаланги — самодостаточной общины, в которой каждый человек получает удовлетворение от своего труда, а труд осмыслен и важен для всех. Но, открыв вкладку с картинками, я увидел огромное количество полок с книгами. Именно так я узнал, что утопическая идея фурьерского фаланстера стала архитектурным чертежом московского книжного магазина, который за два десятилетия превратился из места продажи книг в культурный институт. Противоречие? Скорее, парадокс: то, что задумывалось как модель идеальной коммуны, оказалось моделью идеального книжного.

Впервые я побывал в «Фаланстере» студентом, и это стало для меня потрясением: в моем родном городе я ходил только в сетевые книжные — стерильные, с глянцевыми обложками бестселлеров на самых видных местах, со скучающими продавцами, ожидающими конец рабочего дня и в основном обслуживающими школьников, заглянувших за канцелярией. А тут все было иначе: от плотно заставленных полок до потолка с книгами издательств, о которых я даже не подозревал, до продавцов, явно ощущающих себя на своем месте. Тогда я осознал, что выбор книг — это высказывание, что расстановка томов — это текст. «Фаланстер» был строго книжным магазином, таковым остался и сегодня.

Многие современные книжные напоминают телегу, запряженную «конем и трепетной ланью»: кофейня, коворкинг, винный клуб, мастер-класс по плетению макраме и много чего еще по-настоящему увлекательного для посетителей демоверсии торгового центра, в котором почти виновато притулились книжные полки. Отмечу: я не вижу в этом ничего плохого, это понятная и объяснимая стратегия, к тому же довольно привлекательная и ориентированная на молодежь — пусть лучше молодые люди проводят время в таких местах, чем в условном «пьяном дворике» в центре Москвы. При этом сама книга перестает быть главным действующим лицом и становится реквизитом, статистом для создания атмосферы, идеальным фоном для идеальных фотографий. Как портреты Ленина, который вешают на стены новых баров для «аутентичности». 

Но «Фаланстер» другой: здесь продают только книги. И парадоксальным образом, именно эта «архаичная» верность своему предназначению сделала то, чего не могут добиться многие — создать настоящее сообщество. Не ЦА, не аудиторию, не клиентскую базу, а именно сообщество, среду. На прошлой неделе я оказался в магазине со своим другом, который прилетел в Москву и позвал меня в «Фаланстер», чтобы «как минимум, ритуально отметиться». Казалось бы, кто придет за книгами в семь часов вечера понедельника? Но среди стеллажей фланировали люди, кто-то искал конкретные издания, а перед кассой выстроилась небольшая очередь. И это в «сказочные двадцатые», когда по мановению волшебного свайпа можно заказать и книжку, и гель для стирки, и продукты питания, и собачий корм. Так еще и доставят все в кратчайшие сроки.

С первого дня работы «Фаланстера» его отличительной особенностью являлось то, что он задумывался как равноправная коммуна единомышленников, но сегодня среди современных книжных он прежде всего отличается подлинной интеллектуальной свободой. Показательна недавняя история с книгой Трофима Лысенко — псевдонаучного биолога, агронома и вместе с тем лауреата Сталинских премий: некоторые могут не соглашаться с решением продавать это издание, другие, осознавая жест, уверенно давить на кнопку одобрения, но незыблемым остается одно: «Фаланстер» — книжный магазин, в котором «выбор книг — это высказывание, а расстановка томов — текст». Именно эта верность изначальным принципам — и как следствие отсутствие пластмассовой маркетинговой стратегии — позволило «Фаланстеру» создать «книжное братство» в реальности. 

Так, а что во-вторых? Нарочно не придумаешь: сегодня — четвертая суббота июля, день, когда отмечается День работника торговли. Думаю, излишним будет напоминать, что является лучшим подарком. 

Даниил Бельцов для рубрики #критика

2 августа в 18:00 приму участие в дискуссионном столе «Авторское низкобюджетное кино в РФ», организованном НИЭЛИТНИМАСС.

Место проведения: кафетерий «Хаос» (пространство от Eburet, Севкабель Порт).

Помимо меня, в дискуссии примут участие:

Валерия Косенко - киновед и кинокритик, редактор КИНОТВ, автор в РБК Life, «Искусство кино», «Сеанс», автор тг-канала «Валерия и неделя чудес»

Сергей Кальварский - режиссер («Волнами», «Гнездо из бумаги»), окончил Нью-Йоркскую Киноакадемию (мастерская У. Дикерсона) и СПбГИКиТ (Мастерская А. Сокурова)

Светлана Семенчук - киновед, историк кино, кандидат искусствоведения, доцент кафедры драматургии и киноведения СПбГИКиТ, тг-канал «Света в свитере»

Алина Чеботарёва - оператор-постановщик, закончила мастерскую Д. А. Долинина, фильм «Спасение» участвовал в конкурсе фестиваля Маяк 2024

Алексей Гусев - киновед, критик, историк кино, педагог и режиссёр. Преподаёт в Московской и Петербургской Школах Нового Кино. Куратор Российской секции Международной Федерации Кинопрессы (ФИПРЕССИ).

Модератор и участник - Юля Мурашова - теоретик кино и кинокритик, автор тг-канала kinoreview, кинокуратор киноцентра «Ленфильм»

Билеты можно купить тут: @Nielitnimassbot

Все подробности в телеграм-канале НИЭЛИТНИМАСС.

Дыхнуло вайбом какой-то картофельной грусти от фильма Friendship.

Это история клерка, страдающего проблемами с социализацией. Хотя и жена у него симпатичная, и сын-зумер чувствительный. Ан нет: кризис среднего возраста атакует героя желаниями стать альфа-догом. По соседству вдруг появляется раскрепощенный мужик-метеоролог, в котором клерк буквально заставляет себя увидеть соулмейта. Разглядывает — и прорываются все неврозы, подспудные мачистские тревоги, страх одиночества.

Специфический эффект фильма обеспечен его суперпозицией: представьте, что двадцатые (и даже десятые) не наступили, а нулевые зашли на второй (и даже третий) круг. Главный герой аккумулирует кринж, который началу века был органичен, да и окружающие не отстают, но что-то вокруг неуловимо нормализовалось. И кто-то еле-еле успевает перестроиться, пригладить свой флоу, пропеть оссану терапевтичности. Протагонист же, бедный-несчастный, желает в чужих глазах наливаться солидностью, отчего непрестанно не попадает в интонацию ситуации. И выглядит мудаком, высмеивающим малознакомых людей, замалчивающим страхи, кичащимся любовью к Марвел и престижной офисной рутиной.

Его чертовски жаль, благо актёр Тим Робинсон языку тела сообщает страдательное наклонение. Он попрал личные границы, залез в чужой дом, достал ствол на вечеринке, а тебе, зрителю, остается только прятать за смешками страх идентификации. Найти себя в герое, который «хотел как лучше, а получилось как всегда» — раз плюнуть.

Сгорбленный планктон заплутал в чаще социальных закономерностей: следующий, кто подаст ему руку, рискует наткнуться на агрессивный взгляд мангуста или хэйт-спитч. Или, чего доброго, на юмореску, которую ещё вчера он подрезал у Стифлера. Вот так, включил после рабочего дня телевизор — а там уже и Уэнсдей Аддамс выучила слово «принятие». Только ты, лох, опять отстаешь.

Вот бывают фильмы, у которых нет аналогов. Фильмы, которые, по сути своей, и есть чистое кино. Непредсказуемые, стихийные. И фильмы Кассаветиса такие (для меня).

И я всегда грустил, что на русском почти ничего нет про любимого режиссера. Только книжка от Сеанса. Но оказывается с субами есть «Вечная кузница». Такой ТВ-муви в стиле «говорящие головы». Все, кто работал с Джоном рассказывают столько сочного «внутряка». Много прямой речи самого Кассаветиса. Наконец-то!

К слову про итальянский колорит славянскими глазами.

Один из самых трогательных образов в истории кино соорудил Н.С.

В довольно нелепой картине-копродукции «Очи Чёрные» есть момент, когда герой Марчелло Мастроянни по инерции выкобенивается перед русской барышней в итальянском санатории. И лезет в грязевой бассейн за ее упорхнувшей шляпкой. В белоснежном костюме разумеется. Каникуляры, буржуа, аристократы — само внимание, щурят зенки где-то на периферии кадра. Дама, сыгранная волоокой крашихой Еленой Сафоновой, зарделась. Мастроянни же, как ни в чем не бывало, извазюканный, шлепает с ней под руку вдоль фасада римских терм.

Дальше начнется вампука, путешествие иностранца по провинциальной России, какой-то кургузый анекдот. Но сцена лично меня пленит неоднозначностью. Вот вроде и выделывается протагонист-бонвиван, ищет расположения послезавтрашней любовницы любой ценой. И тут же, отнюдь не подневольно, расписывается в каком-то чутком и интимном дендизме, словно вся романтика мира заселила этот его жест.

Сейчас, понятно, безбрежна низость европейцев, а тогда? Умели, выходит, и любить, и быть чванливыми? Или только вместе с русским духом может быть навеяно высокое чувство — и совесть заодно?

А может это была проспективная метафора — о художнике, измаравшемся в грязи, послушном не только корысти, но и какому-то лирическому импульсу? Мастроянни, лишь под конец фильма убедившийся в зловонии истины, — альтер-эго режиссёра? Сто процентов.

Жаль, что с тех пор перевелись чистые брюки.