По-моему драматургия — строящаяся на фигурах умолчания, полунамеках, экивоках — самая сильная сторона этого фильма. В отличии от формы, то скудеющей до смешного неприличия, то преисполняющейся в несуразной образности до уровня ВГИКовских курсачей. Писал, что это обаятельное кино, а теперь понимаю — на дистанции обаяние сходит и остается одна-единственная, первая, новелла, где Том Уэйтс подчёркивает пластикой и мимикой отсутствие у его героя химер. А камера и крупные планы его детей активно свидетельствуют об обратном. На контрапункте все и держится.

Странно не видеть в этом фильме благородную потенцию к овеществлению вязкого конфликта поколений. Не странно ругать его за скуку и незаслуженные лавры. Фильм благополучно уйдет прошлое и даже не станет потолком, в который стыдно плевать.

https://news.1rj.ru/str/ghostwood/15900

«Дракула» Раду Жуде — апофеоз вульгаризации массовой, элитарной, локальной и любых других культур. Кроссворд с бранными словами, самоироничное casus belli европейскому арт-кино. Влад Цепеш в кабаре, Дракула на майнинг-ферме, Носферату, рекламирующий румынское порно. Отвязность, с которой Жуде игнорирует любые табу — формальные и содержательные, — это уже почти оторванность. Шутки про СВО, нейросетевые карикатуры на Трампа-кровопийцу, юморески о вурдалакокапитализме и попрание всяких священных писаний оказываются дурновкусием и Жуде, один из самых изобретательных козлов отпущения фестивального мирка, это, кажется, понимает. И идёт в своем щитпосте до конца, осознавая: снятое на айфон кино, при поддержке галимого ИИ и эффекта зловещей долины, растворится в вечности в течении будущего года, но своего эффекта достигнет. Уязвит и оскорбит, оприходует массу человеко-часов и инфицирует отчаянием тех, кто собирается заниматься таким вот некро-троллингом и обращать его в адрес рыхлой, ленивой культуры. Отчаянием — потому что Жуде это уже сделал. А от других не надо. И от него, может быть, тоже не стоит, но он никого не спросит. Как древний вампир, который, даже проснувшись в мире лоукостеров и победившего трансгуманизма, хочет есть.

На днях объявили о старте приема заявок на фестиваль «Новое движение». А мы пока публикуем интервью с Ильей Леутиным — автором остросоциальной картины «Мы жили счастливо», показанной на смотре в Великом Новгороде в 2024 году, но так и не добравшейся до широкого зрителя. Год назад Сергей Кулешов поговорил с режиссером о границах допустимого, киноклубной культуре в эмиграции и жизни фильма, который трудно посмотреть. Впервые материал был опубликован в печатной версии «ИК» №1/2 за 2025 год.

Смотрел сегодня «Урчин», режиссёрский дебют Хариса Дикинсона, этакий feel good-пастиш на британскую традицию «драмы кухонных моек» (про люмпенизацию рабочего класса). В одном из эпизодов протагонист, загремев за решетку, застывает под напором тюремного душа, а камера ныряет в сток. Минует ржу промасленных труб и бесшовно упирается в вакуум, облюбованный медузами, морскими гадами и всякими микроорганизмами. Такой фортель фильму то ли арроггантность сообщает, то ли очень нежный символизм, которым режиссер-новичок пытается снабдить, как новозаветной начинкой, историю униженного и оскорбленного бомжа. Дикинсон здесь съезжает с колеи социального реализма, но по канализации не проложено рельс, и дрезина падает в утробу палп-теологии.

Ещё до того, как Пазолини научил весь мир видеть в клошарах святых, толкая их в бордели и распиная на крестах, в Англии были свои «рассерженные». Пропоица Джон Осборн все написал про безнадегу, с которой нищие тридцатилетние, торгующие на рынках и ютящиеся по мансардным комнатам, пытались перековать мечи на орала. Тони Ричардсон, Линдсей Андерсон, Джек Клейтон и пр. до того размяли тему перед камерой, что пришедшие на смену режиссеры, вроде Кена Лоуча, до того затискали этот эспандер, что пришедшим на смену режиссерам, вроде Хариса Дикинсона, нечего прибавить. Римские катакомбы, которые иудеи завещали потомкам, сжались до ночлежек, муниципальных общаг, трейлеров посреди Metropolitan Green Belt. Путь к истовой одухотворенности выстлан дорожками дешевого кокаина, бессмысленными и беспощадными программами по социальной реабилитации и прочими судорогами грехопадения. Видели, зевали. Теперь, правда, от такого кино может пасти свежестью на фоне злых братьев-близнецов, тульп по ту сторону стола для пинг-понга.

Марти Суприма в одноименном хите ежедневный матчмейкинг и отсутствие ту ду листа приводят к катарсису, пусть к издержкам режиссером Сэфди отнесены, всего лишь, горы трупов, и укрепление религии достигаторства. В фильме Дикинсона, режиссера пожиже, недостача хайлайтов компенсируется вышеобозначенной канонизацией другого инфантила. Тот, в отличии от Марти, замер в супер-позиции: плюется монологами о мире, который вытирает об него ноги, и тут же охотно становится агентом насилия, безжалостности, всех ядерных стереотипов о маргиналах. Чем зарабатывает путевку во вненаходимость, в тот самый, описанный в первом абзаце, вакуум, куда герой, сыгранный режиссером, благополучно его и выдворяет. Чем ниже, стало быть, тем ближе к Богу. И такой консервативный месседж внезапно может воспрять из пыли, пока (формально блестящий!) фильм Сэфди множит аттракционами неоднозначности про эгоизм, пассионарность и непротивление амбициям семейными ценностями. Да, время у нас турбулентное, но никто не запретит купине не опаляться.

Завтра напишу про неожиданную "тоннельную", "сточную" рифму, схваченную альманахом, показанным в "Старом Коне".

Еще одна кинотеатральная премьера недели — документальный фильм «Анатолий Белкин. Высокая вода».

Делимся трейлером картины Юлии Бобковой, посвященной фигуре художника нон-конформиста и основателя журнала «Собака.ru» Анатолия Белкина. Спецпоказы пройдут в Москве (в «Гараже», «Пионере» и Третьяковской галерее), Санкт-Петербурге («Ленфильм») и в других городах (подробности о географии и расписании можно найти здесь).

О фильме (и контексте вокруг его показов) можно прочитать в опубликованном на нашем сайте тексте Сергея Кулешова.