Forwarded from Искусство кино
На днях объявили о старте приема заявок на фестиваль «Новое движение». А мы пока публикуем интервью с Ильей Леутиным — автором остросоциальной картины «Мы жили счастливо», показанной на смотре в Великом Новгороде в 2024 году, но так и не добравшейся до широкого зрителя. Год назад Сергей Кулешов поговорил с режиссером о границах допустимого, киноклубной культуре в эмиграции и жизни фильма, который трудно посмотреть. Впервые материал был опубликован в печатной версии «ИК» №1/2 за 2025 год.
ИК
Илья Леутин: «Я выгрыз этот фильм из реальности»
На днях объявили о старте приема заявок на фестиваль «Новое движение». А мы пока публикуем интервью с Ильей Леутиным — автором остросоциальной картины «Мы жили счастливо», показанной на смотре в Великом Новгороде в 2024 году, но так и не добравшейся до широкого…
🔥6
Смотрел сегодня «Урчин», режиссёрский дебют Хариса Дикинсона, этакий feel good-пастиш на британскую традицию «драмы кухонных моек» (про люмпенизацию рабочего класса). В одном из эпизодов протагонист, загремев за решетку, застывает под напором тюремного душа, а камера ныряет в сток. Минует ржу промасленных труб и бесшовно упирается в вакуум, облюбованный медузами, морскими гадами и всякими микроорганизмами. Такой фортель фильму то ли арроггантность сообщает, то ли очень нежный символизм, которым режиссер-новичок пытается снабдить, как новозаветной начинкой, историю униженного и оскорбленного бомжа. Дикинсон здесь съезжает с колеи социального реализма, но по канализации не проложено рельс, и дрезина падает в утробу палп-теологии.
Ещё до того, как Пазолини научил весь мир видеть в клошарах святых, толкая их в бордели и распиная на крестах, в Англии были свои «рассерженные». Пропоица Джон Осборн все написал про безнадегу, с которой нищие тридцатилетние, торгующие на рынках и ютящиеся по мансардным комнатам, пытались перековать мечи на орала. Тони Ричардсон, Линдсей Андерсон, Джек Клейтон и пр. до того размяли тему перед камерой, что пришедшие на смену режиссеры, вроде Кена Лоуча, до того затискали этот эспандер, что пришедшим на смену режиссерам, вроде Хариса Дикинсона, нечего прибавить. Римские катакомбы, которые иудеи завещали потомкам, сжались до ночлежек, муниципальных общаг, трейлеров посреди Metropolitan Green Belt. Путь к истовой одухотворенности выстлан дорожками дешевого кокаина, бессмысленными и беспощадными программами по социальной реабилитации и прочими судорогами грехопадения. Видели, зевали. Теперь, правда, от такого кино может пасти свежестью на фоне злых братьев-близнецов, тульп по ту сторону стола для пинг-понга.
Марти Суприма в одноименном хите ежедневный матчмейкинг и отсутствие ту ду листа приводят к катарсису, пусть к издержкам режиссером Сэфди отнесены, всего лишь, горы трупов, и укрепление религии достигаторства. В фильме Дикинсона, режиссера пожиже, недостача хайлайтов компенсируется вышеобозначенной канонизацией другого инфантила. Тот, в отличии от Марти, замер в супер-позиции: плюется монологами о мире, который вытирает об него ноги, и тут же охотно становится агентом насилия, безжалостности, всех ядерных стереотипов о маргиналах. Чем зарабатывает путевку во вненаходимость, в тот самый, описанный в первом абзаце, вакуум, куда герой, сыгранный режиссером, благополучно его и выдворяет. Чем ниже, стало быть, тем ближе к Богу. И такой консервативный месседж внезапно может воспрять из пыли, пока (формально блестящий!) фильм Сэфди множит аттракционами неоднозначности про эгоизм, пассионарность и непротивление амбициям семейными ценностями. Да, время у нас турбулентное, но никто не запретит купине не опаляться.
Завтра напишу про неожиданную "тоннельную", "сточную" рифму, схваченную альманахом, показанным в "Старом Коне".
Ещё до того, как Пазолини научил весь мир видеть в клошарах святых, толкая их в бордели и распиная на крестах, в Англии были свои «рассерженные». Пропоица Джон Осборн все написал про безнадегу, с которой нищие тридцатилетние, торгующие на рынках и ютящиеся по мансардным комнатам, пытались перековать мечи на орала. Тони Ричардсон, Линдсей Андерсон, Джек Клейтон и пр. до того размяли тему перед камерой, что пришедшие на смену режиссеры, вроде Кена Лоуча, до того затискали этот эспандер, что пришедшим на смену режиссерам, вроде Хариса Дикинсона, нечего прибавить. Римские катакомбы, которые иудеи завещали потомкам, сжались до ночлежек, муниципальных общаг, трейлеров посреди Metropolitan Green Belt. Путь к истовой одухотворенности выстлан дорожками дешевого кокаина, бессмысленными и беспощадными программами по социальной реабилитации и прочими судорогами грехопадения. Видели, зевали. Теперь, правда, от такого кино может пасти свежестью на фоне злых братьев-близнецов, тульп по ту сторону стола для пинг-понга.
Марти Суприма в одноименном хите ежедневный матчмейкинг и отсутствие ту ду листа приводят к катарсису, пусть к издержкам режиссером Сэфди отнесены, всего лишь, горы трупов, и укрепление религии достигаторства. В фильме Дикинсона, режиссера пожиже, недостача хайлайтов компенсируется вышеобозначенной канонизацией другого инфантила. Тот, в отличии от Марти, замер в супер-позиции: плюется монологами о мире, который вытирает об него ноги, и тут же охотно становится агентом насилия, безжалостности, всех ядерных стереотипов о маргиналах. Чем зарабатывает путевку во вненаходимость, в тот самый, описанный в первом абзаце, вакуум, куда герой, сыгранный режиссером, благополучно его и выдворяет. Чем ниже, стало быть, тем ближе к Богу. И такой консервативный месседж внезапно может воспрять из пыли, пока (формально блестящий!) фильм Сэфди множит аттракционами неоднозначности про эгоизм, пассионарность и непротивление амбициям семейными ценностями. Да, время у нас турбулентное, но никто не запретит купине не опаляться.
Завтра напишу про неожиданную "тоннельную", "сточную" рифму, схваченную альманахом, показанным в "Старом Коне".
❤7
Всем пропершимся от «Воскрешения» Би Ганя стоит предложить дабл фичером «Нитрат серебра» Марко Феррери (1997).
Последний фильм великого итальянца-провокатора был снят к 100-летию кино. Из синопсиса следует, что это документальная картина, на деле — попурри стилей и языковых изысков как у Би Ганя. Вот только Феррери, будучи на излете карьеры и жизни, ставит перед собой другую задачу. Не осанну пропеть, а поминуть медиум, променявший пылкие сердца синефилов на комфорт мультиплексов.
Отсюда — манекены в зрительном зале, издевки над киноклубами, где, по мнению автора, восседают форменные фрики, хохмы о том, что кинотеатр из точки бифуркации превратился в цирковой уезд. Когда-то на задних рядах зачинали детей под шедевры «великого немого»; теперь онанисты добрались до первых рядов, а прокатная сетка, дескать, превратилась в сплошной порно-сеанс.
Даже тогда брюзжание мэтра отдавало нафталином: должен ли, мол, радикальный автор, который никогда не стеснялся ни обнаженки, ни откровенного насилия, теперь сетовать на вульгаризацию? Доживи даже Феррери до «лучшего в истории кино» 1999-го, до «Бойцовских клубов» и «Матриц», его сигналы о смерти седьмого из искусств никуда бы не делись. Синема стало рабом консьюмеризма — и точка.
«Нитрат серебра» же, несмотря на изобличительный пафос, пестрит изобретательностью и не хуже «Воскрешения» отыгрывает роль синефильского порно. Стоп, опять порно? Как и любая, видимо, дистиллированная, метанаративная и пышущая витальностью валентинка в адрес медиума. Его все еще можно любить — хоть заклиная регенировать, хоть фиксируя некроз.
Последний фильм великого итальянца-провокатора был снят к 100-летию кино. Из синопсиса следует, что это документальная картина, на деле — попурри стилей и языковых изысков как у Би Ганя. Вот только Феррери, будучи на излете карьеры и жизни, ставит перед собой другую задачу. Не осанну пропеть, а поминуть медиум, променявший пылкие сердца синефилов на комфорт мультиплексов.
Отсюда — манекены в зрительном зале, издевки над киноклубами, где, по мнению автора, восседают форменные фрики, хохмы о том, что кинотеатр из точки бифуркации превратился в цирковой уезд. Когда-то на задних рядах зачинали детей под шедевры «великого немого»; теперь онанисты добрались до первых рядов, а прокатная сетка, дескать, превратилась в сплошной порно-сеанс.
Даже тогда брюзжание мэтра отдавало нафталином: должен ли, мол, радикальный автор, который никогда не стеснялся ни обнаженки, ни откровенного насилия, теперь сетовать на вульгаризацию? Доживи даже Феррери до «лучшего в истории кино» 1999-го, до «Бойцовских клубов» и «Матриц», его сигналы о смерти седьмого из искусств никуда бы не делись. Синема стало рабом консьюмеризма — и точка.
«Нитрат серебра» же, несмотря на изобличительный пафос, пестрит изобретательностью и не хуже «Воскрешения» отыгрывает роль синефильского порно. Стоп, опять порно? Как и любая, видимо, дистиллированная, метанаративная и пышущая витальностью валентинка в адрес медиума. Его все еще можно любить — хоть заклиная регенировать, хоть фиксируя некроз.
❤15🆒3💯2
Blue как текст.
И речь не о фильме Дерека Джармена. Так уж вышло, что в 2025-м вышло сразу два аудиовизуальных произведения с этим прилагательным в названии, опирающихся, при этом, на логоцентризм.
С одной стороны — Blue Moon Линклейтера, камерный экскурс в день несносно талантливого Лоренца Харта. Итан Хоук, чуть ли не левитируя на подкошенных ногах между барной стойкой и гардеробной, выпячивает неврозы драматурга-алкоголика. Забалтывая эго, герой языком полирует неудачи, а окружающие становятся заложниками этого словоблудия. Эмпатичный, горький и драматургически строгий фильм не выпускает зрителя из пространства бара на Бродвее, где вчерашний партнер Харта, композитор-песенник Ричард Роджерс, празднует премьеру мюзикла «Оклахома!». Фильм выдающийся.
С другой стороны — видеоигра Blue Prince для PlayStation 5, Xbox Series X/S и Windows. Это адвенчура-головоломка с элементами rogue-like. Сюжет рассказывает о Саймоне П. Джонсе, унаследовавшем от дяди гигантский особняк, который игрок и подряжается исследовать. Чтобы сохранить за собой наследство протагонист обязан найти путь к секретной 46-й комнате. Если за внутриигровые сутки геймер не успевает разгадать все головоломки, игровой процесс обнуляется, а загадочное здание полностью меняет планировку и архитектуру. Ориентация на англоговорящую аудиторию здесь не просто заявлена в сеттинге, но и является опорной точкой геймплея: большинство ребусов строятся на играх слов и идиомах, так что C2 становится не потолком, а точкой отсчета. Во времена реактуализации текстовых квестов, JRPG и прочих текстоцентричных игр, Blue Prince становится аналогом soulslike для инди-сегмента.
Совпадения между произведениями и прилагательными кажутся случайными, но простая психологическая мура о «цвете, гармонизирующем организм» оказывается действенной. На визуальном уровне оттенки голубого в обоих случаях окружают текст — хоть аудиальный, хоть рукописный — бережливой аурой концентрированной меланхолии. Здесь имеют место не черная тоска, не багровый надрыв, но тихая скорбь по дверям, захлопнутым за твоей спиной. Где-то на ментальном уровне, как у Линклейтера, чей герой посмеиваясь оплакивает прайм; где-то — вполне буквально, как у геймера в Blue Prince, отдающего себе отчёт, что только что пройденная комната более не явится ему в первозданном виде.
Дерек Джармен, кстати, тоже скорбел.
И речь не о фильме Дерека Джармена. Так уж вышло, что в 2025-м вышло сразу два аудиовизуальных произведения с этим прилагательным в названии, опирающихся, при этом, на логоцентризм.
С одной стороны — Blue Moon Линклейтера, камерный экскурс в день несносно талантливого Лоренца Харта. Итан Хоук, чуть ли не левитируя на подкошенных ногах между барной стойкой и гардеробной, выпячивает неврозы драматурга-алкоголика. Забалтывая эго, герой языком полирует неудачи, а окружающие становятся заложниками этого словоблудия. Эмпатичный, горький и драматургически строгий фильм не выпускает зрителя из пространства бара на Бродвее, где вчерашний партнер Харта, композитор-песенник Ричард Роджерс, празднует премьеру мюзикла «Оклахома!». Фильм выдающийся.
С другой стороны — видеоигра Blue Prince для PlayStation 5, Xbox Series X/S и Windows. Это адвенчура-головоломка с элементами rogue-like. Сюжет рассказывает о Саймоне П. Джонсе, унаследовавшем от дяди гигантский особняк, который игрок и подряжается исследовать. Чтобы сохранить за собой наследство протагонист обязан найти путь к секретной 46-й комнате. Если за внутриигровые сутки геймер не успевает разгадать все головоломки, игровой процесс обнуляется, а загадочное здание полностью меняет планировку и архитектуру. Ориентация на англоговорящую аудиторию здесь не просто заявлена в сеттинге, но и является опорной точкой геймплея: большинство ребусов строятся на играх слов и идиомах, так что C2 становится не потолком, а точкой отсчета. Во времена реактуализации текстовых квестов, JRPG и прочих текстоцентричных игр, Blue Prince становится аналогом soulslike для инди-сегмента.
Совпадения между произведениями и прилагательными кажутся случайными, но простая психологическая мура о «цвете, гармонизирующем организм» оказывается действенной. На визуальном уровне оттенки голубого в обоих случаях окружают текст — хоть аудиальный, хоть рукописный — бережливой аурой концентрированной меланхолии. Здесь имеют место не черная тоска, не багровый надрыв, но тихая скорбь по дверям, захлопнутым за твоей спиной. Где-то на ментальном уровне, как у Линклейтера, чей герой посмеиваясь оплакивает прайм; где-то — вполне буквально, как у геймера в Blue Prince, отдающего себе отчёт, что только что пройденная комната более не явится ему в первозданном виде.
Дерек Джармен, кстати, тоже скорбел.
❤12
Дряблая кожа на руках. Пигментные пятна. Язык, не поспевающий за мыслью. Фантазия, отстающая от заводских настроек воображения. Сегментированная гениальность.
Жан-Люк Годар на пороге своего ухода перебирает карточки с проектом будущего фильма. Водит пальцами по коллажам и аппликациям на картоне, объясняет собеседнику монтажные склейки и аудиовизуальные контрапункты. В мотивировки не вдается: съемочная группа L’histoire du “Scenario” вынуждена соглашаться с титаном, решающим — здесь цитата из Расина, здесь Прокофьев, здесь вырезка из выпуска новостей.
Фильм сразу и обнажает перипетии метода, и иллюстрирует движение мысли мэтра, и, что важнее, показывает, как возраст оставляет свои отпечатки на творческом процессе. В размышлениях Годара появляются фризы, которое легко перепутать с цезурами, и на этом фоне решение об эвтаназии поистине горчит. Автор догадывается о своем несовершенстве — автор подгадывает свой последний час.
Последние кадры человека, некогда навсегда изменившего грамматику кино, оказываются сняты за день до его добровольного ухода из жизни. И они, знаете, трогательны до одури: под бурчание МРТ-аппарата отчаянная монтажная фраза утыкается в фотографии — скуластой собаки, усталого морпеха, равнодушного детства на фоне зеленых массивов. Красивый жест: отказаться от умствований в пользу чистой метафизики.
Вечную жизнь можно увидеть только из собственной конечности.
РИП ЖЛГ.
Жан-Люк Годар на пороге своего ухода перебирает карточки с проектом будущего фильма. Водит пальцами по коллажам и аппликациям на картоне, объясняет собеседнику монтажные склейки и аудиовизуальные контрапункты. В мотивировки не вдается: съемочная группа L’histoire du “Scenario” вынуждена соглашаться с титаном, решающим — здесь цитата из Расина, здесь Прокофьев, здесь вырезка из выпуска новостей.
Фильм сразу и обнажает перипетии метода, и иллюстрирует движение мысли мэтра, и, что важнее, показывает, как возраст оставляет свои отпечатки на творческом процессе. В размышлениях Годара появляются фризы, которое легко перепутать с цезурами, и на этом фоне решение об эвтаназии поистине горчит. Автор догадывается о своем несовершенстве — автор подгадывает свой последний час.
Последние кадры человека, некогда навсегда изменившего грамматику кино, оказываются сняты за день до его добровольного ухода из жизни. И они, знаете, трогательны до одури: под бурчание МРТ-аппарата отчаянная монтажная фраза утыкается в фотографии — скуластой собаки, усталого морпеха, равнодушного детства на фоне зеленых массивов. Красивый жест: отказаться от умствований в пользу чистой метафизики.
Вечную жизнь можно увидеть только из собственной конечности.
РИП ЖЛГ.
❤13
Forwarded from ДБ
А давайте еще одну перекличку: кто по-вашему интересно пишет, снимает, рассказывает о кино и сериалах на русском? Телеграмм-каналы, статьи в медиа, видеоэссе на Ютубе, подкасты и так далее
Необязательно в рейтинговой системе. Очень нужно!
🥳
Необязательно в рейтинговой системе. Очень нужно!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8
Forwarded from Искусство кино
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Еще одна кинотеатральная премьера недели — документальный фильм «Анатолий Белкин. Высокая вода».
Делимся трейлером картины Юлии Бобковой, посвященной фигуре художника нон-конформиста и основателя журнала «Собака.ru» Анатолия Белкина. Спецпоказы пройдут в Москве (в «Гараже», «Пионере» и Третьяковской галерее), Санкт-Петербурге («Ленфильм») и в других городах (подробности о географии и расписании можно найти здесь).
О фильме (и контексте вокруг его показов) можно прочитать в опубликованном на нашем сайте тексте Сергея Кулешова.
Делимся трейлером картины Юлии Бобковой, посвященной фигуре художника нон-конформиста и основателя журнала «Собака.ru» Анатолия Белкина. Спецпоказы пройдут в Москве (в «Гараже», «Пионере» и Третьяковской галерее), Санкт-Петербурге («Ленфильм») и в других городах (подробности о географии и расписании можно найти здесь).
О фильме (и контексте вокруг его показов) можно прочитать в опубликованном на нашем сайте тексте Сергея Кулешова.
❤7💘2
Forwarded from К24 FILMS
«Броненосец “Потемкин”» — фильм, который помнят. И продолжают открывать.
Попросили кинокритиков и киножурналистов вспомнить самый впечатливший их опыт просмотра фильма Сергея Эйзенштейна. Получились разные истории: от просмотра на старом телевизоре в хрущёвке до фестивальных показов под комментарии Наума Клеймана.
Но ощущения совпадают: «Потемкин» оказывается не музейной классикой, а живым, телесным опытом — фильмом, который не столько смотришь, сколько проживаешь.
За воспоминания благодарим наших друзей и коллег Сергея Кулешова, Наю Гусеву, Никиту Демченко, Кирилла Артамонова, Алину Герман и Павла Воронкова!
➡️ Листайте карточки, делитесь своими историями и, конечно же, приходите смотреть «Потемкина» в кино!
Билеты
Попросили кинокритиков и киножурналистов вспомнить самый впечатливший их опыт просмотра фильма Сергея Эйзенштейна. Получились разные истории: от просмотра на старом телевизоре в хрущёвке до фестивальных показов под комментарии Наума Клеймана.
Но ощущения совпадают: «Потемкин» оказывается не музейной классикой, а живым, телесным опытом — фильмом, который не столько смотришь, сколько проживаешь.
За воспоминания благодарим наших друзей и коллег Сергея Кулешова, Наю Гусеву, Никиту Демченко, Кирилла Артамонова, Алину Герман и Павла Воронкова!
Билеты
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8🔥3🕊2