19 февраля 2008 года Игорёк Летов отстоял свою «очередь на холодном углу» и отправился щупать зиндевелые березы в мир протокайфа.

О, фильм одного из любимых режиссеров и очередная белиберда Глейзера. Ура

На кончиках лапок: Четыре любимых фильма Месси ака Снуп из «Анатомии падения»!

Вот ещё один именинник, писал о его забавных ролях в феврале 22-го.

Невыносимая «Зона интересов», снятая на несколько сотен скрытых камер, удалась только в одном отношении. Будни коменданта Освенцима Рудольфа Хесса и его семьи, живущей под боком концлагеря, звучат монументально.

Пока тебя раздражает визуал (на дальнем плане, поперёк колышущейся в прекрасному саду Хессов листве, по небу обязательно пронесется дымка из ясно каких печей и тому подобные штампы) Глейзер топит в аудиальной партитуре людские страдания. Синтезированный из криков, всхлипов и стонов звук преследует зрителя в каждой сцене: за идиллическим пикником у озера, в полуночной гостиной, в комнате жены Хесса, напяливающей французскую норковую шубу.

Получилось здорово – но этот приём, уже давно, Лозница изящно примерил на «Аустерлиц». Глейзер, как фанатичный школяр, притворяется, что не было ни Ханны Арендт, ни позднего Генриха Бёлля, ни Литтела. У одного из них, кстати, сдернут точнейший образ: жена коменданта выбегает под пепельный дождь убирать развешанное белье. Но мы и без господина режиссёра привыкли пачкать сознание об новостную ленту.

Зона интересов (на казенном языке нацистов – 40-километровая территория вокруг лагеря смерти) уже давно выскочила за любые мыслимые географические пределы. Чем отбрехаться напыщенным видео-артом, обострял бы Глейзер вопросы: с какой стороны прорвётся таки колючая проволока?

МУД.

«Маменькины сынки», Ф. Феллини.

«Присцилла: Элвис и я» Софии Копполы – изящна, тонка и чуть расхлябана. Абьюз в жизнь прокрадывается незаметно, только ветки временами потрескивают под подошвами. Если не ждать от этого камерного фильма откровений, можно обнаружить себя погружённым в квазисказку с экзистенциальным выходом. Где Элвис, шурша по венским коврам, лепит портал в идеальный мир из невинной школьницы. Лучше бы вместо автобиографии Йога и Евангелия, которыми Пресли зачитывается на супружеском ложе, кто-то подсунул ему историю Пигмалиона. Но поздно, вечно поздно, если ты не Галатея.

Балабанову могло бы исполниться 65.

Каждый его фильм я смотрел минимум несколько раз. И не оставляет ощущение, что с моим поколением – рубежным, застрявшим между миллениалами и зумерами – он не искал никакого контакта. Не думаю, что молодёжь так уж интересовала Алексея Октябриновича. А я, меж тем, себя представить не могу без того вотума недоверия, который режиссер выдвинул прошлому, настоящему и, чего уж там, будущему.

Важнейшие лично для меня фильмы Балабанова – первый и последний. Поиск высшего начала (скажем, бога) сперва в антураже города-могильника, с прикрытым от небес темечком в «Счастливых днях». А потом – нахождение оного на кончиках собственных пальцев, после того, как всю родню – Русь бандитскую и духовитую – режиссер поволок к счастью в «Я тоже хочу».

Пишите в комменты ваш любимый (если это слово вообще уместно) фильм Балабанова.

Какой неожиданно хороший «Айлин».

Хичкоковский триллер с плотным твистом, который буквально орет – вот-вот на тебе сойдутся углы обетованного дома.
Если Пэйн в «Оставленных» стилизовал все под телогрейные 80-е, то здесь авторам удалось поймать дух 60-х не только в изображении (на скрине видно, как цветовые и световые акценты расставляются в духе старого доброго старичка Альфреда), но и в протуберанцах психоанализа и в подмигиваниях сексуальной революции.

Ничего экспериментального вы здесь не найдёте: лишь витающее в зябком воздухе чувство старой-доброй тревоги, да несколько лобовые, но оттого не менее чуткие актёрские работы прекрасных Томасин Маккензи и Энн Хэтауэй.

Не читайте ничего про сюжет, включите – и получите естественное, не обезображенное внутренним цензом, удовольствие от кино. Так вообще бывает? Никогда, редко, иногда, всегда.

Гениальный постер дикого фильма!
Писал про него чуток тут
Жду, чтоб пересмотреть не будучи нагруженным промиллями. Но уверен, что во всех состояниях фильм образцово крышесносный, Мона Лиза, юноу.

На этой неделе в повторный прокат выходит «Пёс-призрак: Путь самурая» Джима Джармуша.

Кинокомпания A-One выпускает отреставрированную версию этой постмодернистской криминальной драмы о гангстере, блюдущем Бусидо. Премьера «Пса-призрака…» состоялась на Каннском кинофестивале в 1999 году.

Публикуем эксклюзивный фрагмент фильма, в котором главный герой встречает RZA из Wu-Tang Clan, который также примерил на себя образ самурая.

Кроме того делимся ссылкой на расписание специальных показов в Москве и Санкт-Петербурге.

На вступительных в уник я писал творческий портрет Йоргоса Лантимоса. Можно продолжить хантить других позеров в интернете, но мой искренний интерес к грик-фрику (Янис, спасибо за детство) не потопить. Сперва к стерильному «Клыку» и грубым «Альпам», снятым в Греции. Потом к европейскому хайпу «Лобстера» и «Убийства священного оленя». От «Фаворитки» вообще не оторваться: едва для излюбленной темы дисфункциональной семьи Лантимос нашёл женскую перспективу и гениальный каст, магии экрана стало невозможно противиться.

«Бедные-несчастные» интриговали не столько количеством номинаций (11 штук!), сколько аурой откровения. Визионер, дескать, экранизирует проклятый шедевр Аласдера Грея о девушке-Франкенштейне, ищущей свою самость в мире победивших патриархата и капитализма. Действительно, с формальной точки зрения это самый вычурный фильм Лантимоса: изобретательный и странный ровно настолько, насколько «рыбий глаз», стимпанк-эстетику и траходром в антураже ретро-футуристической сказки сдюжит взгляд массового зрителя. Ещё тут лучшая в карьере роль Эммы Стоун, за которую преступно будет не наградить по высшему разряду.

Изъяны мерещатся там, где не ждёшь: в нестерпимо красивой барочной эстетике обнаруживается неуместная червоточина – карикатурность. Это тонкая, как мы понимаем, работа – соблюсти нужную меру условности и не скатиться к лозунгам. Лантимос справляется на пол шишки, и, хоть убейте, его нео-ретро-феминисткой фантазии не повредила бы доля неоднозначности.

Анархистская проповедь о богине-монстре, с телом женщины и мозгом ребёнка, требует внятного противовеса. Нас будто бы не надо убеждать, что вылупиться из мачизма можно жалким слабаком, сирым и убогим; нам бы такого злодея, на фоне которого эмансипэ протагонистки выглядит либо очередным подвигом Геракла, либо абсурдистской закономерностью. Или нам бы мир такой, в котором победа целебного и одухотворяющего женского начала не была бы столь очевидно долгожданной.

Короче, обходимся без антитезы, хотя формальные виньетки можно было бы пустить в эту сторону: частным случаем патриархата оказывается не только само устройство этой вселенной – порождённое одновременным желанием блюсти традиции и тягой к научному прогрессу (по небу кочуют трамваи и т.д.), – но и те гибриды собак с петухами, которые бегают по дому создателя героини Стоун. К слову, обезображенного Уиллема Дефо, который от этого патриархата (читай: отца-экспериментатора, скупого на чувства и эмоции) пострадал настолько, что транслирует его воздушно-капельным и тут же поневоле провоцирует создание антидота.

Козырять эклектичным визуалом – провокация сомнительная, но действенная, с учётом того, что автор по поводу истории героини, характера окружающих ее персонажей и финала делиться сомнениями не торопится. В благостный ступор ставит и переключение между цветным и монохромным изображениями, и внезапный фишай, и отсылки к английской живописи. Художественному цеху же жирный плюс в карму.

И пусть кино оставило меня с целым ворохом вопросов, во время контакта с ним я был заворожен. Лантимос снял один из важнейших фильмов последних лет – с точки зрения масштаба и целеполагания он точно не уступает «Оппенгеймеру». Другое дело, что все «оскаровское», кажется, не может без плакатности: повезло, что здесь она лапидарна и, по существу, близка мне (в отличии от Глейзера, Скорсезе и «Американ фикшн»), ну и хэппи-энд завезли.

Это мои личные проблемы с «искусством высоких достижений». Жаль, что в него полез Лантимос. Отрадно, что с ним, Йоргосом, познакомится больше людей.