Лето Господне. Иван Шмелёв. Издательство «Детская литература», 2018.

Эту книжку долго избегала, отпугивало название. Да-да, Шмелёв, прекрасный язык и стиль, сложная судьба и белая эмиграция, но там явно что-то религиозное, меня совсем не тянет… Признаю ошибку и дремучесть. Но всему своё время.

То, что книжку точно нужно прочесть, убедили меня староверы-беспоповцы: семья Шмелёвых в 1812 году переехала в Москву из староверческих Гуслиц (поповцы они или беспоповцы - я пока не нашла; впрочем, полагаю, что всё же поповцы). Закрепил убеждение Донской монастырь, в котором у меня сложился экскурсионный маршрут о Гражданской войне. В некрополь этого монастыря в 2000-ом году перевезли останки Шмелёва и его супруги (из Парижа), а рассказывать о писателе без знания его книг, наверное, не очень профессионально.

В общем, прочитала. И знаете, это одна из самых светлых, искренних и трогательных книг в моей читательской жизни. Шмелёв показывает нам мир 1870-х, видимый, ощущаемый ребёнком, рождённым в Замоскворечье во вполне состоятельной и относительно набожной семье перерождающихся староверов. Замечательным ладным языком он описывает главные праздники и именины, семейные традиции и московские привычки, маленькие бытовые радости и великие скорби-печали (про печали - отдельная тема; последние две-три главы невозможно читать без слёз сочувствия и сопереживания).

Цитатно.

* … весна накрыла. Ишь как спешит капель - барабанит, как ливень дробный… А солнышко уже высоко, над Барминихиным садом с бузиною, и так припекает через стёкла, как будто лето. Я открываю форточку. Ах, весна!.. Такая теплынь и свежесть! Пахнет теплом и снегом, весенним душистым снегом. Остреньким холодочком веет с ледяных гор. Слышу - рекою пахнет, живой рекою!..

* Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях - лес ёлок. А какие ёлки!.. У нашей ёлки… Как отогреется, расправит лапы, - чаща. На Театральной площади, бывало, - лес. Стоят в снегу. А снег повалит - потерял дорогу! Мужики, в тулупах, как в лесу. Народ гуляет, выбирает. Собаки в ёлках - будто волки, право. Костры горят, погреться. Дым столбами. Сбитенщики ходят, аукаются в ёлках: «Эй, сла-дкий сбитень! калачики горячи!..»… Небо - в дыму - лиловое, в огне. На ёлках иней… Морозная Россия, а… тепло!..

* … Теперь потускнели праздники и люди как будто охладели. А тогда… всё и все были со мною связаны, и я был со всеми связан, от нищего старичка на кухне, зашедшего на «убогий блин», до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном. И Бог на небе, за звёздами, с лаской глядел на всех: Масленица, гуляйте! В этом широком слове и теперь ещё доя меня жива яркая радость, перед грустью… - перед постом?

* По краю полыньи потукивают ломами парни и бородатые. Все одеты во что попало: в ватные кофты в клочья, в мешки, в истрёпанные пальтишки, в истёртые полушубки - заплата на заплате, в живую рвань; ноги у них кувалдами, замотаны в рогожку, в тряпки, в паголенки от валенок, в мешочину - с Хитрого рынка все, «случайный народ», пропащие, падённые. Я спрашиваю Горкина:
- Нищие это, да?
- Всякие есть… и нищие, и «плохо не клади», и… близко не подходи. Хитрованцы, только поглядывай. Тут, милок, и «господа» есть!..Да так… опустился человек, от слабости… А вострый народ, смышлёный!..

* … бредут коровы… Так от старины ещё повелось, когда была совсем деревенская Москва. И тогда был Егорьев день, и теперь ещё…
- … Только вот господа обижаться стали… на коровок… Таки капризные. Бумагу подавали самому генерал-губернатору Долгорукову… воспретить гонять по Москве коров… Как это, говорят, можно… Москва - и такое безобразие! чего про нас англичане скажут! Коровы у них, скажут, по Кузнецкому мосту разгуливают и плюхают. И забодать, вишь, могут. Ну, чтобы воспретил. А наш князь Долгоруков, самый русский, любит старину и написал на их бумаге: «По Кузнецкому мосту у меня и не такая ещё скотина шляется», - и не воспретил.

* * *

Замечательная книжка.

P. S.: Шмелёв писал её с 1927 по 1944 годы, в эмиграции, спустя почти полвека после описываемого периода. Идеализация детства? Безусловно. Но ведь замечательно получилось.