Последнее странствие Сутина. Soutines letzte Fahrt. Ральф Дутли. Перевод А. Шипулина. Издательство Ивана Лимбаха, 2016.

Есть темы, которые мне сложно обсуждать. В голове - ураган, мысли, эмоции, картинки… Одна из этих тем - Сутин, его жизнь, творчество и «что тут красивого?».

Видимо, у Ральфа Дутли что-то похожее, по крайней мере, по накалу страстей эта книжка очень напоминает мою реакцию на вопросы о Сутине. По накалу, но не эмоциям, потому как эмоции тут всё же от Дутли, хоть он и приписывает их художнику. В сторону: интересно, а в своих книжках про Цветаеву и Мандельштама он такой же, мм, яростный и громящий? А про оливы и пчёл?

Впрочем, эмоции не отменяют у автора удивительную чуткость языка, подчеркну - языка русского. Прекрасные обороты, словесные сочетания, деликатные и очень меткие определения (отдельное спасибо писателю и, конечно, переводчику за слово «душегубка», хотя контекст там страшный). 

О чём книжка? Риал-стори. Представьте, что вы - художник-еврей с прободением язвы, которого в 1943-м году везут по оккупированной Франции, спрятав в катафалке, чтобы как-то довезти до Парижа, где вам сделают операцию… Известные факты, точно существовавшие личности, но много и авторского. Цитатно.

* Гравий в больничном дворе хрустит под шинами, потом он продолжает скрежетать у него в ушах, когда катафалк трогает с места. Подобно всем звукам в последнее время. Взгляд стал менее алчущим, он это заметил, его глаза насмотрелись досыта, изнурились на узких тропках в Шампиньи-сюр-Вёд, теперь звуки вдруг стали яснее, резче. Звук любит соединяться с болью.

* … ни разу даже не попытался что-то сказать о своих картинах, ни одного слова. Никогда не указывал на свои полотна, не пытался объяснить, каким образом так получилось, почему он не мог иначе. Он переворачивал картины обратной стороной, ставил лицом к стене, чтобы никто не мог их видеть. Ничего никогда не объяснял. Ни в одном письме. Ни единым словом. Этим картинам нет объяснения, понимаете?

* Нет, цвет должен воплощать одновременно и то и другое, и живое страдание, и неизбывный шрам. И наконец умирание. Всё оставляет шрамы, это надо понимать, явственные следы… Ничто в жизни не осталось невредимым, ничто нельзя исправить… Цвета у него сталкиваются друг с другом, ранят, боготворят, осуждают и проклинают, возвышают и низвергают друг друга, до тех пор, пока в их лепете не выразится исполосованное шрамами счастье.

* Они сидят за столом у Зборовских на улице Жозеф-Бара… Наевшийся Моди… вскакивает с места. Хаим, сейчас я напишу твой портрет. Он хватает палитру, идёт к двери гостиной и начинает прямо на двери рисовать портрет Сутина - размашисто, стремительно: Хаим в своей помятой шляпе. Сразу на двери, для удовольствия, для пищеварения. Все сидят поражённые… И Ханка Серповска, супруга Збо, которая терпеть не может грязного художника, теперь вынуждена каждое утро лицезреть его перед собой на двери. Одна из шуточек Моди. Бесстыдная, порывистая…

* Репутация самого несчастного художника на Монпарнасе служила ему надёжным щитом. Аура несчастья ограждает человека от назойливости мира. Несчастного великодушно оставляют в покое Он становится неприкасаемым, понимаете? Чудесный предрассудок защищает его не хуже крепкого телесного запаха. Несчастный Сутин! Весь Монпарнас сокрушается о нём… Андреа, художница, одна из спутниц планеты Монпарнас, однажды спросила его напрямик своим звонким голосом - больше никто не решался:
- Скажите, Сутин, вы, наверно, были очень несчастны в жизни?
Вопрос застал его врасплох, он даже не сразу понял, о чём речь… ответил ей:
- Нет! Я всегда был счастливым человеком!

* * *

Хорошая книжка. Таня, спасибо )

P. S.: я тут узнала, что в швейцарском Берне в художественном музее до декабря проходит выставка более шестидесяти работ Сутина. А в следующем году она едет в Милан…

Хана Орлова: возвращение. L'horizon a pour elle dénoué sa ceinture. Ребекка Бенаму. Перевод Н. Хотинской. Издательство «Книжники», 2021.

Знаешь Модильяни - знаешь Сутина. Знаешь Сутина - знаешь Кикоина, Кременя и Орлову. Можете не соглашаться, но у меня так. И потому формулировка «я вдруг узнала об Орловой» звучит удивительно. Как же так? А что же было до? Ничего?.. Не заносимся, но пару галочек поставим. И идём далее.

Ребекка Бенаму всю свою писательскую карьеру творила для журналов с громкими названиями и нехилыми тиражами, что должно свидетельствовать «писать умеет». Один из этих журналов даже заявил, что журналистка входит в пятерку молодых писателей, за развитием которых точно стоит следить - мол, потенциал велик. Однако… 

Если вам нравится современная околофеминистская литература (и её эмоциональное окружение), которая борется - и далее по тексту, то книжка вам понравится. В ней есть всё про свободу женщин в начале ХХ-го века в целом, Орловой в частности, а ещё немного - об угнетении еврейского народа. При этом последнее описывается популистски и поверхностно, со всеми штампами темы. Не про трагедию - лишь про её образы. Понимаю, так автор(ка?) пыталась погрузить нас в атмосферу, но получилось… Впрочем, писатель молод, ждём развития. Ждём.

По содержанию. Кратко, с художественными домысливаниями знакомимся с парижским периодом жизни Ханы Орловой - замечательного самобытного мастера скульптуры. И там же упомянутые выше Модильяни, Сутин, Эбютерн, Пикассо, Маревна, Васильева, Аполлинер… Весь великий Монпарнас и не только. Цитатно.

* В начале десятых годов в «Ротонде» полно художников, их легко узнать по продуманному и зачастую эксцентричному облику. На Ханиных снимках - Пабло Пикассо с трубкой во рту, Моисей Кислинг с его стрижкой под горшок, Леонар Фужита, Макс Жакоб, Хаим Сутин, Осип Цадкин, Жак Липшиц… В Париже «дети хедера» далеки от дома, их больше не тычут носом в молитвенные ритуалы, они уже не должны вчитываться в стихи Торы и вникать в богословские споры её толкователей. И пусть они едва сводят концы с концами - в «Ротонде» они счастливы. Сидя впритирку на красных кожаных скамейках, в табачном дыму, они терпеливо дожидаются славы… Монпарнас стал их землёй обетованной. Это не просто квартал - это способ существования. Это мечты, утопия…

* Всё, что осталось от романа Ари и Ханы, умещается в небольшой картонной коробке. Несколько блокнотов, исписанных по-немецки мелким почерком, почти неразборчиво, как будто он не хотел, чтобы это прочли, - размышления о жизни, о войне, о Боге. Портрет Ари работы Диего Риверы. Совсем мало фотографий, где они с Ханой вдвоём. Вот они в лодке на озере в Булонском лесу…

* … Хана работает до изнеможения. Уже несколько дней она формует саранчу из бронзы. Эта тема дорога её сердцу. Саранча - одна из десяти казней египетских, посланных Богом за отказ фараона отпустить рабов-евреев на волю. Для неё это символ нацистского мора, охватившего Европу.

* В феврале 1946-го в Galerie de France открывается большая выставка её скульптур и рисунков. Единодушное признание прессы, восторженный приём публики… Все рады её возвращению и, как сказал кто-то, незлопамятности…

* … Человек, которого она лепит, сидит на бесформенной поверхности, локти упираются в колени, лицо - в ладони. Он не молится, просто задумался. Он запретил себе вопрошать небо… этот гимн ночи, гимн жизни она назовёт «Возвращение»… публике она его покажет не скоро. Лишь через семнадцать лет, в 1962-м, эта работа будет выставлена впервые в парижской галерее Кати Гранофф.

* * *

Книжка средняя, а описываемые жизнь и личность великие. И простите мне мою язвительность.