ДНК. Ирса Сигурдардоттир. Перевод Н. Демидовой. Эксмо, 2020.

Странная книжка, но я обещала писать не только о тех книжках, которые понравились, но и о всех остальных. И дело не в том, что она плохая или бестолковая, она… сырая.

Идея занятная, триллерная составляющая - с холодком и затеей, но все действующие герои плоские, причины и позывы раскрыты невнятно, всё какое-то недописанное и недожатое. Написано, похоже, торопливо, без вынашивании и, пожалуй, отстранённо. В итоге сюжет получился довольно простым и немного глупым, и непонятно, для чего были все эти завихрения сюжета и извращения главного злодея, когда можно было всё сделать «без шума и пыли»…

Цитатно.

* Поразительно, каким трудным и непреодолимым всё кажется ночью. Мелкие проблемы, подпитываясь темнотой, разрастаются до ужасающих форм. А с рассветом всё опять уменьшается в размерах и становится вполне решаемым.

* … Она понимала, что и на ней лежит ответственность за то, что здесь происходило, и старалась, по крайней мере, найти в себе мужество взглянуть на последствия своего решения.

* Это так напоминало ситуацию с его матерью после того, как к ним, незадолго до ее болезни, залезли воры… Мать не чувствовала себя дома в безопасности, постоянно ожидала чего-то ужасного, боялась, что вор вернётся. По ее словам, больше всего она нервничала, когда возвращалась откуда-нибудь домой и открывала входную дверь…

* Поначалу, находясь в самом низу служебной лестницы, он едва мог дышать от разнообразного давления сверху. В то время он испытывал к шефу благоговейное, смешанное со страхом уважение; ему казалось, что недовольная мина, которая была своего рода фирменным знаком Эгиля, свидетельствовалась о высоком интеллекте и проницательности, о том, что-то, видимо, до крайности измучен и подавлен всеми преступлениями, совершаемыми где-то, где его не было, и поэтому он не мог их остановить…

* … Дело не в том, чтобы быть невосприимчивым к ужасам, а в том, чтобы сохранить лицо, притвориться хладнокровным, хоть внутри всё и переворачивается от представшей глазам картины…

* * *

Весьма странная книжка.

История похищения (роман-репортаж). Габриэль Гарсия Маркес. Перевод Т. Шишовой. Издательство «Астрель», 2012.

Без прелюдий. Одна из тех книг, пусть и талантливо написанных, которые я не могу порекомендовать поклонникам Маркеса. Впрочем, если вы читали его журналистские материалы, то ок, читайте и эту книжку. А вот если не читали…

Маркес - журналист, наблюдатель в своей самой глубинной основе. Все его романы, новеллы, рассказы и записки родились и развились, пусть и отчасти, из кратких (и не очень) статей для различных газет и журналов. Да, всё литературное прожито, продумано, видоизменено, но если принять во внимание его журналистский базис и перечитать те же романы заново, держа сми’шное прошлое в уме, то впечатление от некоторых творений меняется самым удивительным образом.

В данном случае автор даже не стал искать другое «лицо», а так и написал - репортаж. То ли именно этого и хотел, то ли не хватило сил и времени преобразовать во что-то иное… Не знаю. Но это один из самых странных романов Маркеса.

Цитатно.

* … В том же году на борту пассажирского самолёта через пять минут после взлёта взорвалась бомба, унеся жизни ста семи человек… По официальной версии, теракт был направлен против кандидата в президенты Сесара Гавирии. Но это абсолютно неверно, поскольку Гавирия даже не думал лететь этим самолетом. Больше того, служба безопасности вообще запретила ему летать пассажирскими рейсами. А когда он однажды все-таки попытался, ему пришлось отказаться от своего намерения, потому что перепуганные пассажиры валом повалили к выходу, не желая рисковать из-за него своей жизнью.

* Нашу культуру начал уничтожать ещё более вредоносный наркотик, нежели героин: лёгкие деньги. Стала процветать идея, что закон является главным препятствием на пути к счастью. Зачем учиться читать и писать, если жизнь преступника лучше и надежнее, чем жизнь добропорядочного гражданина? Короче говоря, началось разложение общества. Как бывает всегда, когда в обществе идёт скрытая война.

* В правление Хулио Сесара Турбая, 27 февраля 1980 года шестнадцать бойцов отборного подразделения повстанцев захватило посольство Доминиканской республики и в течение шестидесяти одного дня удерживали в заложниках почти весь дипломатический корпус, аккредитованный в Колумбии. В том числе послов США, Израиля и Ватикана… В частных беседах похитители уверяли, что выкуп они все-таки получили: еврейская диаспора в Колумбии собрала для них среди соплеменников по всему миру пять миллионов долларов.

* … Его доводы сводились к тому, что указы не могут меняться из-за похищений конкретных заложников. Они должны отражать более широкие интересы общества. Ведь и Эскобар похищал людей не для того, чтобы выторговать условия сдачи лично для себя. Он добивался отказа от экстрадиции и амнистии всех наркодельцов.

* Политики, промышленники, коммерсанты, журналисты, да и просто плуты охотно веселились на празднествах, которые постоянно устраивались в имении «Неаполь» под Медельином, где Пабло Эскобар завёл зоопарк с жирафами и бегемотами, выписанными из Африки. А перед парадным въездом была выставлена авиетка, на которой экспортировали первую партию кокаина.

* * *

Странная книжка. Дитя журналистики и магического реализма.

Таинственный корреспондент. Марсель Пруст. Перевод С. Фокина. Издательский дом «Текст», 2021.

Везёт мне на странные книжки. Впрочем, от Пруста ожидаемо, но все равно осталась в некотором замешательстве от этого сборника. Ранние новеллы оказались, вроде, вполне самостоятельными, яркими по замыслу и некоторые - по впечатлению, но осталось ощущение будто смотришь на недоделанный эскиз талантливого художника, и уже даже понимаешь, проникаешься задумкой. Но автор всё бросил, эскиз остался почеркушкой, продолжение будет, но иным и не на этом холсте.

Читать стоит в связке с романом «В поисках потерянного времени», но не только. К этому сборнику хочется «прикрутить» краткое описание истории, как минимум, французского искусства и литературы в период за двадцать лет до начала создания первого произведения - через двадцать лет после смерти автора. А ещё немного Фрейда и Юнга и толику современной толерантности, в той ее части, которая напыщенно-гипертрофированная, как парадный мундир. Проверить на истинность.

Философия здесь не бьет в лоб. И учить не учит. Скорее, она размышляет и сомневается… Цитатно.

* - Аббат, если мужчина умирает от любви к женщине, которая принадлежит другой [sic] и которую ему достало добродетели не пытаться соблазнить, если лишь любовь этой женщины могла бы спасти его от неминуемой смерти, не извинительно ли одарить его этой любовью?..
- … Это значило бы, воспользовавшись слабостью больного, опорочить, разрушить, свести на нет, уничтожить жертву всей его жизни, на которую он пошёл по своей доброй воле и во имя чистоты той, кого любил.

* … будучи свободным от всех условий, … тело было столь же быстрым, как секунда, и столь точным, что ничто в мире не смогло бы задержать его порыва, воспрепятствовать его благосклонности, подавить его вздоха, приглушить его жалобу. В этом точеном, пленительном и утонченном теле мы познаем игры чистых сущностей. Это - душа, облеченная звуком или, точнее, перелёт души через звуки; это - музыка.

* … сегодня я хочу воздать хвалу живописцам, которые стараются для нас, чтобы жизнь и мир были прекраснее. Я знаком с одной дамой, которая, выйдя из Лувра, закрыла глаза, чтобы после совершенных фигур Рафаэля, после гравюр Коро не видеть безобразия парижских улиц и прохожих.

* Больные, которым я покровительствую, часто видят такие вещи, которые ускользают от здоровых. И если у хорошего здоровья есть своя красота, которую здоровые люди не замечают, то болезнь имеет свою благодать, каковой ты изнутри насладишься.

* Неизгладимые образы, всплывающие в мельчайших своих деталях… доносят даже до бесславных наших часов раскаты минувшего смеха и трепыхание крыльев тех желаний, что пролетели мимо нас. Мы смогли осуществить лишь малую толику заложенных в нас возможностей. И они заставляют нас вздохнуть по всем, кто был в нас и кого мы сами принесли в жертву.

* * *

Странная книжка. Но если будете читать - сначала беритесь за авторский текст, а потом знакомьтесь с комментариями создателей, даром что они их разместили в начале каждой новеллы.

Книжный магазин у реки. Ф. Шибек. Перевод Е. Крестовской. Издательство «Эксмо», 2021.

В этот прекрасный и последний июльский день, солнечный и чуть ветреный, когда вокруг порхают бело-желтые бабочки и чуть истерично чирикают неизвестные мне птахи, расположившиеся на ближайшем парковом дереве, я расскажу вам про книжку, ставшую худшей из прочитанных за последние пять-шесть лет.

В ней плохо почти всё (про почти - под занавес). Странная героиня, которая как бы нордического характера, но беспрестанно эмоционирует аки нервическая француженка-кокаинистка. Странны проблемы героини и ее закатывания глаз в качестве реакции на любой вопрос или ситуацию. Впрочем, они все там их закатывают…

Странное место действия, точнее, его «содержимое», поскольку возникает впечатление, что в британских книжных продают только немного классики и много - Гарри Поттера. Любовная линия тоже странная и примитивная, но на фоне всего остального смотрится примирительно-милой. Да и сам стиль, язык произведения странный, и дело не в переводе: так пишут школьницы-старшеклассницы, воображая свою будущую наполненную страстями жизнь, над историей которой будут вздыхать старшеклассницы следующих поколений.

О логичности написанного можно судить по фразе: «Посмотрев в потолок, Уильям окинул Шарлотту последним ледяным взглядом». Что героиня делала там, на потолке, что удостоилась аж ледяного, да ещё и последнего взгляда?

Обещала в конце написать про почти. В книге встречаются крупицы истинной красоты, но есть подозрение, что это цитаты каких-то известных личностей. А ещё довольно часто мелькают всякие вкусные плюшки и булки, картошка с укропом, сельдь и вино. И фрикадельки. Так что пусть уж…

Удивляет и печалит то, что такое пустое произведение не только стало номинантом всяческих премий, но и переводится на разные языки, включая русский. Как же так?

Цитат не будет. Но замечу, что при должной работе сценариста, талантливом операторе и сильном актерском составе из этой книжки можно сделать фильм-мелодраму, при просмотре которого будет рыдать большая часть женской аудитории. А как книжка - увы.

Воспоминания моей жизни. Б. Геруа. Фонд содействия развитию современной литературы «Люди и книги», 2020.

Вернёмся к серьезным книжкам, точнее, к мемуарам, воспоминаниям в моем любимом сегменте - описаниям жизни в период Первой мировой, революций и Гражданской войны в России. На сей раз автором выступил Борис Владимирович Геруа, генерал-майор Генерального штаба, академик-теоретик, тяготеющий к полевой фронтовой работе, искренне преданный службе и Родине. Между прочим, отец-основатель газеты «Армейский вестник» и вообще человек, талантливо пишущий.

Книжка, конечно, несравнимо более сдержана, чем воспоминания, например, Будберга, Снесарева или Ильина; у Геруа другой темперамент, другое поведение и иные реакции на стресссовые, даже шокирующие ситуации. Но у него острый ум, тактическая мудрость, наблюдательность и разумно-уместная жёсткость. Такой человек может приказать расстрелять, ежели по делу, а может и искренне пожалеть, даже врага.

Он не столь словесно хлёсток в отношении решений Генштаба, сдержано описывает столкновения с командующими выше, но так же, как и прочие, непримиримо не согласен и раздражён в адрес Керенского, Ленина и прочих с красными бантами. И устало вспоминает, сколько ж пришлось говорить, говорить, говорить в последний год войны…

Цитатно.

* В числе раненых был австрийский солдат, большого роста и богатырского телосложения. Осколок снаряда попал ему в живот, положение бедняги было безнадежно, и зияющую рану лишь для приличия прикрыли бинтом и ватой… Ему хотелось поговорить со мной о своих домашних, и он пытался достать и показать мне какие-то письма и фотографии. С моим элементарным немецким языком я не мог быть бойким собеседником, но жестами старался подбодрить и обнадежить его, читая в его добрых, вопрошающих глазах желание одного ответа: что он будет жить! Наконец он попросил меня принести ему воды. Когда, через две или три минуты, я вернулся с чашкой воды, мой австриец уже был мёртв, и по его открытому потускневшему глазу неторопливо ползла муха.

* Два из них, Разумов, банковский чиновник из Одессы, и Мазуров, коммерсант и скрипач, показали себя прекрасного время «великого отхода» из Галиции. Мазуров штыками своей полуроты спас нашу батарею. Пока мы сидели зимой в окопах, он часто давал там концерты на скрипке. Мы слушали его по телефону из штаба полка, а австрийцы - из своих окопов, показывая одобрение аплодисментами.

* В день официальной присяги Луцкого гарнизона Временному правительству… после службы и молебна в церкви состоялось чтение присяги на дворе перед фронтом, пестревшим красными знамёнами и плакатами. Мы, по-старому, держали во время этого чтения поднятой правую руку с пальцами, сложёнными в крестное знамение. До свержения религии ещё было далеко.

* … собирали где-нибудь на линии резервов большой «митинг», и Гутор обращался к густой толпе солдат с нарочно на этот случай установленной платформы… Невоенное зрелище это и море задранных кверху, по направлению к одной точке, солдатских голов производили на меня тяжелое впечатление. Кто мог подумать, что мы давали тогда первый урок военного воздействия на психологию масс в современных условиях при помощи платформы, словоизвержения и природной наклонности толпы превращаться в слепое орудие фанатика-оратора?

* Свою неспособность «фехтовать в тесте» - по меткому выражению Бронштейна-Троцкого о февральских попытках усмирения - Корнилов доказал уже однажды, когда был назначен командовать войсками в Петербурге в первых числах марта. «Пофехтовав» в этой гуще короткое время без успеха, он отпросился обратно в боевую линию на фронт. Там все было много проще, чище и понятнее.

* * *

Отличная книжка, местами жесткая, но без неуместного эмоционирования. Честная и иногда - иронично-добрая.

Мои великие современники. У. Черчилль. Перевод С. Струкова. Издательство «Захаров», 2011.

Черчилль давно манит своей биографией, но пока полноценного знакомства не случилось. Слишком много всего в этой объемной личности, поэтому до сих пор продолжаю наслаждаться эпизодами. На сей раз - до 1935 года, и в книжке представлена не столько биография, сколько черчиллевское восхищение (и не только) великими знакомцами, вершителями судеб мира или хотя бы Великобритании, что, считай, и есть мир, если сам ты - англичанин.

Пишет Черчилль предвзято и очень в духе времени, в классическом стиле, порой высокопарно до слезы, но получается неожиданно живо. В моменты искренности, когда сэр Уинстон рассказывает о по-настоящему дорогих ему людях, текст буквально искрится и светится, но не стоит обольщаться: любит он далеко не всех. В адрес, например, Гитлера или Троцкого его заметки меняют стиль, прям видишь как надменный Черчилль презрительно поджимает губы.

Читалась эта книжка долго, но не из-за языка (о нём - в конце). Часть личностей, о которых пишет автор, оказалась знакома, за что спасибо нежным отношениям с историей России и Первой мировой, а вот часть пришлось «добирать». И сколько там оказалось интересного!

Но цитатно.

* … Лидерство избранных ушло в прошлое, но оно не заменилось лидерством талантливых. Мы попали в область, где действуют массы. Пьедесталы, пустовавшие несколько лет, снесены. Но мир не остановился и теперь движется так быстро, что лишь немногие находят время задаться вопросом - куда? И в ответ эти немногие слышат лишь рёв вавилонской толпы.

* Вспоминаю один момент. Премьер-министр утверждал, что революции - как болезни - подчиняются своим законам развития, что худшее для России уже позади… Савинков тогда сказал в свойственной ему манере: « Господин премьер-министр, окажите мне честь и согласитесь с моим замечанием о том, что за падением Римской империей последовали времена мрачного Средневековья».

* [Бальфур] всегда быстро реагировал на ситуации, когда спорный или неприятный вопрос отклонял беседу от истины, здравого смысла или вкуса в том виде, как он их представлял себе. Он и Сократа поставил бы на место, начни этот старик играть с ним в свои диалектические фокусы. Когда я попаду на небо, я попытаюсь устроить этой парочке беседу между собой, только не слишком заумную, чтобы и мне было понятно.

* Гитлер был сыном гнева и горя могущественной империи и народа, которые потерпели ошеломляющее поражение в войне. Это он, изгоняя беса отчаяния из сознания немцев, заменял его не менее зловещим, но менее опасным бесом мести. Когда немецкие армии откатывались назад по всем фронтам…, когда гордый и волевой прусский народ подломился под тяжестью поражений…, когда имперское правительство… позорно рухнуло, оставив своих верных подданных без защиты и без оружия перед гневом тяжело раненных победоносных союзников, тогда на сцену, для того чтобы вернуть все назад, вышел один капрал, бывший австрийский маляр.

* Однажды в своём кабинете в военном министерстве [Клемансо] сказал мне слова, которые потом неоднократно говорил с трибуны: «Я буду воевать перед Парижем, в Париже и за Парижем». Все знали, что это не пустая похвальба. От Парижа могли остаться руины, как от Ипра или Арраса, это не повлияло бы на решимость Клемансо… Счастлив народ, который в минуту, когда решается его судьба, имеет возможность найти такого тирана и такого защитника.

* * *

Отличная книжка. И про язык. Струков - превосходный переводчик, но вдруг оказалось, что переводчику можно ввести в переводимую книжку свои оценки и эмоции. И не через подобранные по смыслу слова, а прямым текстом: внизу, под линией сносок Сергей оставляет комментарии, оценки, возмущения и даже ехидство. А так теперь все делают или это только Струкову можно?

Амедео Модильяни в воспоминаниях дочери и современников. Ж. Модильяни и др. Издательство «БуксМАрт», 2020.

Книжку купила в музее имени Пушкина, а потом увидела ее же на книжной ярмарке. Продавец из издательства фыркнул: «У нас есть прекрасный Миро или, вот, Беклемишев, а все тянутся за Модильяни». Увы и ах, но да.

Впрочем, от книжки не ждала многого, всё же дочь пишет об отце… Оказалось, что, во-первых, Жанна младшая довольно долгое время не решалась на исследование наследия и тренировалась на Ван Гоге (по разным причинам, но почему бы и нет). Во-вторых, она и не взялась бы, но выбесили искусствоведы, которые писали о папе всякую понасобранную ерунду, а ближайшие родственники настолько запутались в показаниях, что начали противоречить друг другу. Ну, и в-третьих, пора было ввести в научный оборот что-то ещё о Модильяни, кроме его итальяно-сефардского пьянства, кутежей и нетрезвого, но виртуозно-художественного цитирования Данте русским поэтессам.

Книжка получилась интересной. Не без обид или предвзятости, точно с попыткой изменить общее мнение, пусть и чуть дистанцируясь, но после прочтения мой личный образ Модильяни стал другим. И он сам, и его тихая Жанна, и его кипучая, испепеляющая жизнь, и бесчисленные портреты…

Цитатно.

* … во время пресловутого тифа и скачков температуры Амедео действительно открыл матери свою страсть к живописи, которую он скрывал из гордости и скромности, также правда и то, что за четырнадцать лет его жизни в Париже алкоголь и наркотики помогали ему преодолевать барьер неуверенности, но это были вторичные явления, сопутствующие творчеству… недостаточно заболеть брюшным тифом и лежать в бреду, как недостаточно и напиваться, чтобы стать талантливым художником.

* Он почти всегда изображает сидящего человека, руки лежат на коленях. Конечно, это естественная поза покоя, но в ней к тому же есть что-то типично тосканское, ее можно найти и у Фаттори. Это свойственное итальянцам видение покоя, отдыха Модильяни вывез во Францию и там драматизировал.

* Во время своего первого приезда в Венецию Модильяни высказал [де Сарате] «свою мечту стать скульптором и жаловался на дороговизну материалов. Он занимался живописью за неимением лучшего. Его истинное стремление - работа с камнем, и это страстное желание он пронёс через всю жизнь.

* Ренуар предложил Остерлинду и Модильяни дойти до его мастерской… и взглянуть на двух обнаженных - последние работы великого художника. Модильяни посмотрел на них, ничего не сказал и не стал возвращаться в домик художника. Остерлинд попробовал уговорить его… Модильяни покорно пошёл с ним и молча сел в углу. «Вы видели моих обнаженных?» - спросил его Ренуар. «Да», - был весь ответ Модильяни.

* Иногда он чувствовал близость смерти. Как-то вечером он преодолел подъем на Монмартр, чтобы повидаться с Сюзанной Валадон… Он попросил выпить и, как рассказывают свидетели, плакал и напевал еврейскую религиозную песню. Возможно, это был кадиш, еврейская поминальная молитва, только не и знали в неверующей семье Модильяни.

* * *

Хорошая книжка. А знали б вы, какое прекрасное, трогательное письмо написал Зборовский через несколько дней после смерти Амедео его брату! Оно тоже есть в книжке.

Капитан Панталеон и Рота добрых услуг. М. В. Льоса. Перевод Л. Синянской. Издательство «Прогресс», 1979.

«Одно из самых известных произведений перуанского писателя - блестящая социальная сатира… Предметом осмеяния Льосы становится военно-бюрократическая машина, духовенство и вся государственная система, уродующая человека». Это из аннотации. И какое ж это упрощение сюжета, смысла и содержания! И стиля!

Да, Льоса смеётся, но не высмеивает. Скорее, он рисует слишком реальный, слишком воплощаемый сценарий, в деталях описывает жизнь, до жути похожую на окружающую нас, приземляет ее до абсурда (впрочем, может, и поднимает ввысь) и… жалеет. Всех. Иначе финал был бы другим.

Сюжет довольно прост, но не буду лишать открытия; скажу лишь, что речь немного о судьбе, семье и религии и много - о жарком влажном климате Амазонии, невоюющей армии и толпе прекрасных, неограниченно продажных женщин.

Честно говоря, не знаю, как же эту книгу печатали в СССР тиражами в десятки тысяч и как её восприняли в Перу в момент появления. Она скандальна до умолчания, невыразима, неозвучиваема. О таком можно скабрезно сплетничать, но писать книгу? писателю с мировым именем, да ещё и во время латиноамериканского литературного бума?

Да. Доводя порой читателя до колик и слёз, ибо не смеяться невозможно.

Сдержанно-цитатно, дабы не раскрывать интриги.

* … Из двадцати двух сержантов и солдат в список кандидатов в потребители записался двадцать один человек, исключение поставил нижний чин Сегундо Пачас, который объяснил свой отказ тем, что опыт будет проводиться во вторник 13 числа, а он суеверный и убеждён, что это добром для него не кончится.

* Не лежит у меня душа впутывать в это дело армию… Сражаться с ведьмами и фанатиками - дело священников или полиции. А не солдат.

* … Добрая услуга несовместима с блудом, извините за выражение, - наставляет сеньор Пантоха. - Вы вольнонаемные Сухопутных войск, а не вольные торговки сексом.

* Мне очень жаль, Тигр, но я должен сказать, что Пантоха хоть и псих, но при этом воплощение здравого смысла. Его аргументы неопровержимы.

* … Правда, что солдаты прикладами расчищали путь к кресту? - Печуса орудует в Вифлееме, в Нанае, Печуса открывает собственное заведение на шоссе в Сан-Хуан, у неё нет отбоя от клиентов, дело процветает, счёт в банке растёт. - И что крест рубили топором? А потом брата Франсиско вместе с крестом выбросили в реку на съедение пираньям?..

* * *

Прекрасная книжка с прекрасным переводом. С кучей замечательных деталей, вроде «ногой стирает в порошок муравьиное семейство, тащившее листик», с выверенными, точно бьющими фразами… Надо подарить эту книгу Тарантино, получится шикарный фильм.

Книги в усадьбе Абрамцево