Мои великие современники. У. Черчилль. Перевод С. Струкова. Издательство «Захаров», 2011.
Черчилль давно манит своей биографией, но пока полноценного знакомства не случилось. Слишком много всего в этой объемной личности, поэтому до сих пор продолжаю наслаждаться эпизодами. На сей раз - до 1935 года, и в книжке представлена не столько биография, сколько черчиллевское восхищение (и не только) великими знакомцами, вершителями судеб мира или хотя бы Великобритании, что, считай, и есть мир, если сам ты - англичанин.
Пишет Черчилль предвзято и очень в духе времени, в классическом стиле, порой высокопарно до слезы, но получается неожиданно живо. В моменты искренности, когда сэр Уинстон рассказывает о по-настоящему дорогих ему людях, текст буквально искрится и светится, но не стоит обольщаться: любит он далеко не всех. В адрес, например, Гитлера или Троцкого его заметки меняют стиль, прям видишь как надменный Черчилль презрительно поджимает губы.
Читалась эта книжка долго, но не из-за языка (о нём - в конце). Часть личностей, о которых пишет автор, оказалась знакома, за что спасибо нежным отношениям с историей России и Первой мировой, а вот часть пришлось «добирать». И сколько там оказалось интересного!
Но цитатно.
* … Лидерство избранных ушло в прошлое, но оно не заменилось лидерством талантливых. Мы попали в область, где действуют массы. Пьедесталы, пустовавшие несколько лет, снесены. Но мир не остановился и теперь движется так быстро, что лишь немногие находят время задаться вопросом - куда? И в ответ эти немногие слышат лишь рёв вавилонской толпы.
* Вспоминаю один момент. Премьер-министр утверждал, что революции - как болезни - подчиняются своим законам развития, что худшее для России уже позади… Савинков тогда сказал в свойственной ему манере: « Господин премьер-министр, окажите мне честь и согласитесь с моим замечанием о том, что за падением Римской империей последовали времена мрачного Средневековья».
* [Бальфур] всегда быстро реагировал на ситуации, когда спорный или неприятный вопрос отклонял беседу от истины, здравого смысла или вкуса в том виде, как он их представлял себе. Он и Сократа поставил бы на место, начни этот старик играть с ним в свои диалектические фокусы. Когда я попаду на небо, я попытаюсь устроить этой парочке беседу между собой, только не слишком заумную, чтобы и мне было понятно.
* Гитлер был сыном гнева и горя могущественной империи и народа, которые потерпели ошеломляющее поражение в войне. Это он, изгоняя беса отчаяния из сознания немцев, заменял его не менее зловещим, но менее опасным бесом мести. Когда немецкие армии откатывались назад по всем фронтам…, когда гордый и волевой прусский народ подломился под тяжестью поражений…, когда имперское правительство… позорно рухнуло, оставив своих верных подданных без защиты и без оружия перед гневом тяжело раненных победоносных союзников, тогда на сцену, для того чтобы вернуть все назад, вышел один капрал, бывший австрийский маляр.
* Однажды в своём кабинете в военном министерстве [Клемансо] сказал мне слова, которые потом неоднократно говорил с трибуны: «Я буду воевать перед Парижем, в Париже и за Парижем». Все знали, что это не пустая похвальба. От Парижа могли остаться руины, как от Ипра или Арраса, это не повлияло бы на решимость Клемансо… Счастлив народ, который в минуту, когда решается его судьба, имеет возможность найти такого тирана и такого защитника.
* * *
Отличная книжка. И про язык. Струков - превосходный переводчик, но вдруг оказалось, что переводчику можно ввести в переводимую книжку свои оценки и эмоции. И не через подобранные по смыслу слова, а прямым текстом: внизу, под линией сносок Сергей оставляет комментарии, оценки, возмущения и даже ехидство. А так теперь все делают или это только Струкову можно?
Черчилль давно манит своей биографией, но пока полноценного знакомства не случилось. Слишком много всего в этой объемной личности, поэтому до сих пор продолжаю наслаждаться эпизодами. На сей раз - до 1935 года, и в книжке представлена не столько биография, сколько черчиллевское восхищение (и не только) великими знакомцами, вершителями судеб мира или хотя бы Великобритании, что, считай, и есть мир, если сам ты - англичанин.
Пишет Черчилль предвзято и очень в духе времени, в классическом стиле, порой высокопарно до слезы, но получается неожиданно живо. В моменты искренности, когда сэр Уинстон рассказывает о по-настоящему дорогих ему людях, текст буквально искрится и светится, но не стоит обольщаться: любит он далеко не всех. В адрес, например, Гитлера или Троцкого его заметки меняют стиль, прям видишь как надменный Черчилль презрительно поджимает губы.
Читалась эта книжка долго, но не из-за языка (о нём - в конце). Часть личностей, о которых пишет автор, оказалась знакома, за что спасибо нежным отношениям с историей России и Первой мировой, а вот часть пришлось «добирать». И сколько там оказалось интересного!
Но цитатно.
* … Лидерство избранных ушло в прошлое, но оно не заменилось лидерством талантливых. Мы попали в область, где действуют массы. Пьедесталы, пустовавшие несколько лет, снесены. Но мир не остановился и теперь движется так быстро, что лишь немногие находят время задаться вопросом - куда? И в ответ эти немногие слышат лишь рёв вавилонской толпы.
* Вспоминаю один момент. Премьер-министр утверждал, что революции - как болезни - подчиняются своим законам развития, что худшее для России уже позади… Савинков тогда сказал в свойственной ему манере: « Господин премьер-министр, окажите мне честь и согласитесь с моим замечанием о том, что за падением Римской империей последовали времена мрачного Средневековья».
* [Бальфур] всегда быстро реагировал на ситуации, когда спорный или неприятный вопрос отклонял беседу от истины, здравого смысла или вкуса в том виде, как он их представлял себе. Он и Сократа поставил бы на место, начни этот старик играть с ним в свои диалектические фокусы. Когда я попаду на небо, я попытаюсь устроить этой парочке беседу между собой, только не слишком заумную, чтобы и мне было понятно.
* Гитлер был сыном гнева и горя могущественной империи и народа, которые потерпели ошеломляющее поражение в войне. Это он, изгоняя беса отчаяния из сознания немцев, заменял его не менее зловещим, но менее опасным бесом мести. Когда немецкие армии откатывались назад по всем фронтам…, когда гордый и волевой прусский народ подломился под тяжестью поражений…, когда имперское правительство… позорно рухнуло, оставив своих верных подданных без защиты и без оружия перед гневом тяжело раненных победоносных союзников, тогда на сцену, для того чтобы вернуть все назад, вышел один капрал, бывший австрийский маляр.
* Однажды в своём кабинете в военном министерстве [Клемансо] сказал мне слова, которые потом неоднократно говорил с трибуны: «Я буду воевать перед Парижем, в Париже и за Парижем». Все знали, что это не пустая похвальба. От Парижа могли остаться руины, как от Ипра или Арраса, это не повлияло бы на решимость Клемансо… Счастлив народ, который в минуту, когда решается его судьба, имеет возможность найти такого тирана и такого защитника.
* * *
Отличная книжка. И про язык. Струков - превосходный переводчик, но вдруг оказалось, что переводчику можно ввести в переводимую книжку свои оценки и эмоции. И не через подобранные по смыслу слова, а прямым текстом: внизу, под линией сносок Сергей оставляет комментарии, оценки, возмущения и даже ехидство. А так теперь все делают или это только Струкову можно?
Амедео Модильяни в воспоминаниях дочери и современников. Ж. Модильяни и др. Издательство «БуксМАрт», 2020.
Книжку купила в музее имени Пушкина, а потом увидела ее же на книжной ярмарке. Продавец из издательства фыркнул: «У нас есть прекрасный Миро или, вот, Беклемишев, а все тянутся за Модильяни». Увы и ах, но да.
Впрочем, от книжки не ждала многого, всё же дочь пишет об отце… Оказалось, что, во-первых, Жанна младшая довольно долгое время не решалась на исследование наследия и тренировалась на Ван Гоге (по разным причинам, но почему бы и нет). Во-вторых, она и не взялась бы, но выбесили искусствоведы, которые писали о папе всякую понасобранную ерунду, а ближайшие родственники настолько запутались в показаниях, что начали противоречить друг другу. Ну, и в-третьих, пора было ввести в научный оборот что-то ещё о Модильяни, кроме его итальяно-сефардского пьянства, кутежей и нетрезвого, но виртуозно-художественного цитирования Данте русским поэтессам.
Книжка получилась интересной. Не без обид или предвзятости, точно с попыткой изменить общее мнение, пусть и чуть дистанцируясь, но после прочтения мой личный образ Модильяни стал другим. И он сам, и его тихая Жанна, и его кипучая, испепеляющая жизнь, и бесчисленные портреты…
Цитатно.
* … во время пресловутого тифа и скачков температуры Амедео действительно открыл матери свою страсть к живописи, которую он скрывал из гордости и скромности, также правда и то, что за четырнадцать лет его жизни в Париже алкоголь и наркотики помогали ему преодолевать барьер неуверенности, но это были вторичные явления, сопутствующие творчеству… недостаточно заболеть брюшным тифом и лежать в бреду, как недостаточно и напиваться, чтобы стать талантливым художником.
* Он почти всегда изображает сидящего человека, руки лежат на коленях. Конечно, это естественная поза покоя, но в ней к тому же есть что-то типично тосканское, ее можно найти и у Фаттори. Это свойственное итальянцам видение покоя, отдыха Модильяни вывез во Францию и там драматизировал.
* Во время своего первого приезда в Венецию Модильяни высказал [де Сарате] «свою мечту стать скульптором и жаловался на дороговизну материалов. Он занимался живописью за неимением лучшего. Его истинное стремление - работа с камнем, и это страстное желание он пронёс через всю жизнь.
* Ренуар предложил Остерлинду и Модильяни дойти до его мастерской… и взглянуть на двух обнаженных - последние работы великого художника. Модильяни посмотрел на них, ничего не сказал и не стал возвращаться в домик художника. Остерлинд попробовал уговорить его… Модильяни покорно пошёл с ним и молча сел в углу. «Вы видели моих обнаженных?» - спросил его Ренуар. «Да», - был весь ответ Модильяни.
* Иногда он чувствовал близость смерти. Как-то вечером он преодолел подъем на Монмартр, чтобы повидаться с Сюзанной Валадон… Он попросил выпить и, как рассказывают свидетели, плакал и напевал еврейскую религиозную песню. Возможно, это был кадиш, еврейская поминальная молитва, только не и знали в неверующей семье Модильяни.
* * *
Хорошая книжка. А знали б вы, какое прекрасное, трогательное письмо написал Зборовский через несколько дней после смерти Амедео его брату! Оно тоже есть в книжке.
Книжку купила в музее имени Пушкина, а потом увидела ее же на книжной ярмарке. Продавец из издательства фыркнул: «У нас есть прекрасный Миро или, вот, Беклемишев, а все тянутся за Модильяни». Увы и ах, но да.
Впрочем, от книжки не ждала многого, всё же дочь пишет об отце… Оказалось, что, во-первых, Жанна младшая довольно долгое время не решалась на исследование наследия и тренировалась на Ван Гоге (по разным причинам, но почему бы и нет). Во-вторых, она и не взялась бы, но выбесили искусствоведы, которые писали о папе всякую понасобранную ерунду, а ближайшие родственники настолько запутались в показаниях, что начали противоречить друг другу. Ну, и в-третьих, пора было ввести в научный оборот что-то ещё о Модильяни, кроме его итальяно-сефардского пьянства, кутежей и нетрезвого, но виртуозно-художественного цитирования Данте русским поэтессам.
Книжка получилась интересной. Не без обид или предвзятости, точно с попыткой изменить общее мнение, пусть и чуть дистанцируясь, но после прочтения мой личный образ Модильяни стал другим. И он сам, и его тихая Жанна, и его кипучая, испепеляющая жизнь, и бесчисленные портреты…
Цитатно.
* … во время пресловутого тифа и скачков температуры Амедео действительно открыл матери свою страсть к живописи, которую он скрывал из гордости и скромности, также правда и то, что за четырнадцать лет его жизни в Париже алкоголь и наркотики помогали ему преодолевать барьер неуверенности, но это были вторичные явления, сопутствующие творчеству… недостаточно заболеть брюшным тифом и лежать в бреду, как недостаточно и напиваться, чтобы стать талантливым художником.
* Он почти всегда изображает сидящего человека, руки лежат на коленях. Конечно, это естественная поза покоя, но в ней к тому же есть что-то типично тосканское, ее можно найти и у Фаттори. Это свойственное итальянцам видение покоя, отдыха Модильяни вывез во Францию и там драматизировал.
* Во время своего первого приезда в Венецию Модильяни высказал [де Сарате] «свою мечту стать скульптором и жаловался на дороговизну материалов. Он занимался живописью за неимением лучшего. Его истинное стремление - работа с камнем, и это страстное желание он пронёс через всю жизнь.
* Ренуар предложил Остерлинду и Модильяни дойти до его мастерской… и взглянуть на двух обнаженных - последние работы великого художника. Модильяни посмотрел на них, ничего не сказал и не стал возвращаться в домик художника. Остерлинд попробовал уговорить его… Модильяни покорно пошёл с ним и молча сел в углу. «Вы видели моих обнаженных?» - спросил его Ренуар. «Да», - был весь ответ Модильяни.
* Иногда он чувствовал близость смерти. Как-то вечером он преодолел подъем на Монмартр, чтобы повидаться с Сюзанной Валадон… Он попросил выпить и, как рассказывают свидетели, плакал и напевал еврейскую религиозную песню. Возможно, это был кадиш, еврейская поминальная молитва, только не и знали в неверующей семье Модильяни.
* * *
Хорошая книжка. А знали б вы, какое прекрасное, трогательное письмо написал Зборовский через несколько дней после смерти Амедео его брату! Оно тоже есть в книжке.
Капитан Панталеон и Рота добрых услуг. М. В. Льоса. Перевод Л. Синянской. Издательство «Прогресс», 1979.
«Одно из самых известных произведений перуанского писателя - блестящая социальная сатира… Предметом осмеяния Льосы становится военно-бюрократическая машина, духовенство и вся государственная система, уродующая человека». Это из аннотации. И какое ж это упрощение сюжета, смысла и содержания! И стиля!
Да, Льоса смеётся, но не высмеивает. Скорее, он рисует слишком реальный, слишком воплощаемый сценарий, в деталях описывает жизнь, до жути похожую на окружающую нас, приземляет ее до абсурда (впрочем, может, и поднимает ввысь) и… жалеет. Всех. Иначе финал был бы другим.
Сюжет довольно прост, но не буду лишать открытия; скажу лишь, что речь немного о судьбе, семье и религии и много - о жарком влажном климате Амазонии, невоюющей армии и толпе прекрасных, неограниченно продажных женщин.
Честно говоря, не знаю, как же эту книгу печатали в СССР тиражами в десятки тысяч и как её восприняли в Перу в момент появления. Она скандальна до умолчания, невыразима, неозвучиваема. О таком можно скабрезно сплетничать, но писать книгу? писателю с мировым именем, да ещё и во время латиноамериканского литературного бума?
Да. Доводя порой читателя до колик и слёз, ибо не смеяться невозможно.
Сдержанно-цитатно, дабы не раскрывать интриги.
* … Из двадцати двух сержантов и солдат в список кандидатов в потребители записался двадцать один человек, исключение поставил нижний чин Сегундо Пачас, который объяснил свой отказ тем, что опыт будет проводиться во вторник 13 числа, а он суеверный и убеждён, что это добром для него не кончится.
* Не лежит у меня душа впутывать в это дело армию… Сражаться с ведьмами и фанатиками - дело священников или полиции. А не солдат.
* … Добрая услуга несовместима с блудом, извините за выражение, - наставляет сеньор Пантоха. - Вы вольнонаемные Сухопутных войск, а не вольные торговки сексом.
* Мне очень жаль, Тигр, но я должен сказать, что Пантоха хоть и псих, но при этом воплощение здравого смысла. Его аргументы неопровержимы.
* … Правда, что солдаты прикладами расчищали путь к кресту? - Печуса орудует в Вифлееме, в Нанае, Печуса открывает собственное заведение на шоссе в Сан-Хуан, у неё нет отбоя от клиентов, дело процветает, счёт в банке растёт. - И что крест рубили топором? А потом брата Франсиско вместе с крестом выбросили в реку на съедение пираньям?..
* * *
Прекрасная книжка с прекрасным переводом. С кучей замечательных деталей, вроде «ногой стирает в порошок муравьиное семейство, тащившее листик», с выверенными, точно бьющими фразами… Надо подарить эту книгу Тарантино, получится шикарный фильм.
«Одно из самых известных произведений перуанского писателя - блестящая социальная сатира… Предметом осмеяния Льосы становится военно-бюрократическая машина, духовенство и вся государственная система, уродующая человека». Это из аннотации. И какое ж это упрощение сюжета, смысла и содержания! И стиля!
Да, Льоса смеётся, но не высмеивает. Скорее, он рисует слишком реальный, слишком воплощаемый сценарий, в деталях описывает жизнь, до жути похожую на окружающую нас, приземляет ее до абсурда (впрочем, может, и поднимает ввысь) и… жалеет. Всех. Иначе финал был бы другим.
Сюжет довольно прост, но не буду лишать открытия; скажу лишь, что речь немного о судьбе, семье и религии и много - о жарком влажном климате Амазонии, невоюющей армии и толпе прекрасных, неограниченно продажных женщин.
Честно говоря, не знаю, как же эту книгу печатали в СССР тиражами в десятки тысяч и как её восприняли в Перу в момент появления. Она скандальна до умолчания, невыразима, неозвучиваема. О таком можно скабрезно сплетничать, но писать книгу? писателю с мировым именем, да ещё и во время латиноамериканского литературного бума?
Да. Доводя порой читателя до колик и слёз, ибо не смеяться невозможно.
Сдержанно-цитатно, дабы не раскрывать интриги.
* … Из двадцати двух сержантов и солдат в список кандидатов в потребители записался двадцать один человек, исключение поставил нижний чин Сегундо Пачас, который объяснил свой отказ тем, что опыт будет проводиться во вторник 13 числа, а он суеверный и убеждён, что это добром для него не кончится.
* Не лежит у меня душа впутывать в это дело армию… Сражаться с ведьмами и фанатиками - дело священников или полиции. А не солдат.
* … Добрая услуга несовместима с блудом, извините за выражение, - наставляет сеньор Пантоха. - Вы вольнонаемные Сухопутных войск, а не вольные торговки сексом.
* Мне очень жаль, Тигр, но я должен сказать, что Пантоха хоть и псих, но при этом воплощение здравого смысла. Его аргументы неопровержимы.
* … Правда, что солдаты прикладами расчищали путь к кресту? - Печуса орудует в Вифлееме, в Нанае, Печуса открывает собственное заведение на шоссе в Сан-Хуан, у неё нет отбоя от клиентов, дело процветает, счёт в банке растёт. - И что крест рубили топором? А потом брата Франсиско вместе с крестом выбросили в реку на съедение пираньям?..
* * *
Прекрасная книжка с прекрасным переводом. С кучей замечательных деталей, вроде «ногой стирает в порошок муравьиное семейство, тащившее листик», с выверенными, точно бьющими фразами… Надо подарить эту книгу Тарантино, получится шикарный фильм.
Оправдание острова. Е. Водолазкин. Издательство АСТ, 2021.
Уже писала, что к Водолазкину у меня претензия: его произведения нужно выжимать, выдавливать, прессовать, чтобы из них ушла вода, оставив важную суть. Конечно, можно доверить этот процесс времени, но полагаю, писатель не готов ждать: у него же контракты, ожидания издателя, обязательства, амбиции…
В этом романе, о котором уже написали немало восторженных отзывов, всё настолько сыро, что к концу его буквально домучивала. Или он меня. Сыро, скучно, дублированно. Да, Евгению виртуозно даётся осовремененный старорусский слог, но развития нет - лишь повторы оборотов. Стилистика вот-вот начнёт стагнировать, и дело не в «автор исписался»; проблема, кажется, в том, что ему некогда подумать, зависнуть, сосредоточиться.
Это замечание касается и сюжета: задумка хороша, своеобразна, но всё как-то недовылеплено, недотерто, с проплешинами. Опять не хватило времени? Того самого, которое - канва, холст, партитура романа… Или я пытаюсь оправдать симпатичного мне современника? Или, наоборот, предвзято гноблю?
Цитатно.
* * *
* Наивысшая гармония шахматных фигур существует при их первоначальной расстановке; первый же ход является её нарушением. Всякий следующий ход только усугубляет дело, но не ходить - нельзя. Таков неумолимый закон шахмат, и не играющие его придумали.
* И… усомнился я в том, что технический прогресс способствует прогрессу человеков. Второе существует независимо от первого, а, положа руку на сердце, скорее, что и не существует. Паровоз делает путь удобнее, но сами путники не становятся лучше.
* Мы в Париже… Сквозь платаны пробивается майское солнце, его блики дрожат на наши лицах. Где-то вверху хлопают края тента. Легкий матерчатый звук. Матерчатый и бордовый. Смешивается с золотым - рекламная растяжка через весь бульвар…
* Послушав некоторое время обсуждение, Касьян спросил у спорящих: Что есть константа? Вопрос этот поставил в тупик всех исследователей, кроме одного лишь ректора, рекшего: Ваша Светлейшая Будущность, константа - это вы… Покраснев от удовольствия… Касьян признался, что со словом константа он познакомился по дороге в Университет, листая учебник математики. Вопрос его был вызван тем, что он не знал значения вычитанного слова. Ректор и тут не потерялся, заявив, что… очень легко не заметить глубину собственного вопроса. Касьян, подумав, кивнул и сообщил, что подобная история у него уже случалась со словом доминанта.
* После съёмок я все-таки спросила Жана-Мари, чем его не устраивает говорящая [отрубленная] голова…
- Знаете, я ведь даже допускаю, что голова говорила, но мы исходим из общепринятых представлений о реальности. Реальность - это не то, что было, а то, что, с точки зрения вероятности, могло бы быть.
* * *
Странная книжка. Могу дать почитать - для оппонирование и переубеждений )
Уже писала, что к Водолазкину у меня претензия: его произведения нужно выжимать, выдавливать, прессовать, чтобы из них ушла вода, оставив важную суть. Конечно, можно доверить этот процесс времени, но полагаю, писатель не готов ждать: у него же контракты, ожидания издателя, обязательства, амбиции…
В этом романе, о котором уже написали немало восторженных отзывов, всё настолько сыро, что к концу его буквально домучивала. Или он меня. Сыро, скучно, дублированно. Да, Евгению виртуозно даётся осовремененный старорусский слог, но развития нет - лишь повторы оборотов. Стилистика вот-вот начнёт стагнировать, и дело не в «автор исписался»; проблема, кажется, в том, что ему некогда подумать, зависнуть, сосредоточиться.
Это замечание касается и сюжета: задумка хороша, своеобразна, но всё как-то недовылеплено, недотерто, с проплешинами. Опять не хватило времени? Того самого, которое - канва, холст, партитура романа… Или я пытаюсь оправдать симпатичного мне современника? Или, наоборот, предвзято гноблю?
Цитатно.
* * *
* Наивысшая гармония шахматных фигур существует при их первоначальной расстановке; первый же ход является её нарушением. Всякий следующий ход только усугубляет дело, но не ходить - нельзя. Таков неумолимый закон шахмат, и не играющие его придумали.
* И… усомнился я в том, что технический прогресс способствует прогрессу человеков. Второе существует независимо от первого, а, положа руку на сердце, скорее, что и не существует. Паровоз делает путь удобнее, но сами путники не становятся лучше.
* Мы в Париже… Сквозь платаны пробивается майское солнце, его блики дрожат на наши лицах. Где-то вверху хлопают края тента. Легкий матерчатый звук. Матерчатый и бордовый. Смешивается с золотым - рекламная растяжка через весь бульвар…
* Послушав некоторое время обсуждение, Касьян спросил у спорящих: Что есть константа? Вопрос этот поставил в тупик всех исследователей, кроме одного лишь ректора, рекшего: Ваша Светлейшая Будущность, константа - это вы… Покраснев от удовольствия… Касьян признался, что со словом константа он познакомился по дороге в Университет, листая учебник математики. Вопрос его был вызван тем, что он не знал значения вычитанного слова. Ректор и тут не потерялся, заявив, что… очень легко не заметить глубину собственного вопроса. Касьян, подумав, кивнул и сообщил, что подобная история у него уже случалась со словом доминанта.
* После съёмок я все-таки спросила Жана-Мари, чем его не устраивает говорящая [отрубленная] голова…
- Знаете, я ведь даже допускаю, что голова говорила, но мы исходим из общепринятых представлений о реальности. Реальность - это не то, что было, а то, что, с точки зрения вероятности, могло бы быть.
* * *
Странная книжка. Могу дать почитать - для оппонирование и переубеждений )
История искусства в шести эмоциях. К. Д’Орацио. Перевод И. Ярославцевой. Издательство «Эксмо», 2020.
Книга, которую непросто читать без подготовки, но которую стоит прочитать даже очень подготовленным. История искусства не препарируется автором, но он её тщательно просматривает, цепляется за детали и фиксирует собственные эмоции и мысли. С ним не всегда соглашаешься, но сколько ж нового! А уж в связке со временем и современниками творений…
Последний раз такое количество открытий я сделала, читая Фергюсона, но там был акцент на политиков, писателей и поэтов, а здесь - опять поэты, но вместе с художниками, скульпторами, коллекционерами и меценатами. Самые яркие, дерзкие, провоцирующие, начиная от древних греков, визуализирующих алчное божественное вожделение, и заканчивая Доминичисом, Абрамович и Виолой.
Читая, удивляешься, что мы, прожившие и пережившие эпатаж, демонстрации, вызовы, акции и коллаборации от всяких разных исторических и «искусственных» личностей, современные мы редко задумываемся, что есть эмоция в предмете искусства, как именно она выражена и какое чудо, что каждый из нас, видящих, слышащих, осязающих, чувствует её, всего лишь наблюдая за артистичным «деланным» воплощением. Чувствует и понимает.
Цитатно.
* * *
* Для того, чтобы живописное полотно или скульптура были включены в перечень произведений искусства, их содержание должно всегда оставаться многомерным. Их задача - властно взять нас за руку и помочь переступить через порог повседневности, правильно поставить вопросы, на которые невозможно дать немедленный ответ, оставить след и заронить в нашу душу зерно беспокойства, от которого нам трудно было бы избавиться, мысль, к которой мы бы постоянно возвращались.
* Окончательный упадок Римской империи способствовал нарастанию хаоса в изображении желания. Казалось, что искусство утратило какие-либо правила или направления развития. Можно было любить кого угодно, желать и отталкивать в одно и то же время, совокупляться с существами любой природы, погрузившись в поток изменчивых чувств, отражавших нарастающий хаос и иррациональность в обществе.
* Испанская культура XVII в. отличалась пристальным вниманием к проявлениям безумия и приступам помешательства. Сумасшедшие были фигурами, знакомыми испанским интеллектуалам XVII в., постепенно они утрачивали свою угрожающую природу. Более того, после публикации «Дон Кихота» Сервантеса в 1605 г. безумие начало восприниматься в ореоле героичности, оно вызывало интерес и даже определенную симпатию.
* Сомнение - это чувство, которое чаще всего испытывает человек наедине с самим собой. В древности оно было результатом вопросов, встававших перед философами, изучавшими природу, в XVI в. уже позволялось подвергать сомнению веру в Бога. В XIX в. оно стало фактом приватной жизни, отличительной чертой поэтов и художников.
*… такие перформансы часто проходили в общественных местах или привлекали внимание прохожих на улице, поскольку художественные провокации оправданы только в том случае, когда они служат выражением значимого общественного содержания. Это было отступлением от правила, неожиданным и неприемлемым поведением, которому художник подыскивал интеллектуальное оправдание…
* * *
Btw, качество иллюстраций в книге ужасное, но это не умаляет ее великолепия. Замечательная книжка. А картинки можно посмотреть в интернете )
Книга, которую непросто читать без подготовки, но которую стоит прочитать даже очень подготовленным. История искусства не препарируется автором, но он её тщательно просматривает, цепляется за детали и фиксирует собственные эмоции и мысли. С ним не всегда соглашаешься, но сколько ж нового! А уж в связке со временем и современниками творений…
Последний раз такое количество открытий я сделала, читая Фергюсона, но там был акцент на политиков, писателей и поэтов, а здесь - опять поэты, но вместе с художниками, скульпторами, коллекционерами и меценатами. Самые яркие, дерзкие, провоцирующие, начиная от древних греков, визуализирующих алчное божественное вожделение, и заканчивая Доминичисом, Абрамович и Виолой.
Читая, удивляешься, что мы, прожившие и пережившие эпатаж, демонстрации, вызовы, акции и коллаборации от всяких разных исторических и «искусственных» личностей, современные мы редко задумываемся, что есть эмоция в предмете искусства, как именно она выражена и какое чудо, что каждый из нас, видящих, слышащих, осязающих, чувствует её, всего лишь наблюдая за артистичным «деланным» воплощением. Чувствует и понимает.
Цитатно.
* * *
* Для того, чтобы живописное полотно или скульптура были включены в перечень произведений искусства, их содержание должно всегда оставаться многомерным. Их задача - властно взять нас за руку и помочь переступить через порог повседневности, правильно поставить вопросы, на которые невозможно дать немедленный ответ, оставить след и заронить в нашу душу зерно беспокойства, от которого нам трудно было бы избавиться, мысль, к которой мы бы постоянно возвращались.
* Окончательный упадок Римской империи способствовал нарастанию хаоса в изображении желания. Казалось, что искусство утратило какие-либо правила или направления развития. Можно было любить кого угодно, желать и отталкивать в одно и то же время, совокупляться с существами любой природы, погрузившись в поток изменчивых чувств, отражавших нарастающий хаос и иррациональность в обществе.
* Испанская культура XVII в. отличалась пристальным вниманием к проявлениям безумия и приступам помешательства. Сумасшедшие были фигурами, знакомыми испанским интеллектуалам XVII в., постепенно они утрачивали свою угрожающую природу. Более того, после публикации «Дон Кихота» Сервантеса в 1605 г. безумие начало восприниматься в ореоле героичности, оно вызывало интерес и даже определенную симпатию.
* Сомнение - это чувство, которое чаще всего испытывает человек наедине с самим собой. В древности оно было результатом вопросов, встававших перед философами, изучавшими природу, в XVI в. уже позволялось подвергать сомнению веру в Бога. В XIX в. оно стало фактом приватной жизни, отличительной чертой поэтов и художников.
*… такие перформансы часто проходили в общественных местах или привлекали внимание прохожих на улице, поскольку художественные провокации оправданы только в том случае, когда они служат выражением значимого общественного содержания. Это было отступлением от правила, неожиданным и неприемлемым поведением, которому художник подыскивал интеллектуальное оправдание…
* * *
Btw, качество иллюстраций в книге ужасное, но это не умаляет ее великолепия. Замечательная книжка. А картинки можно посмотреть в интернете )
Земля кочевников. Дж. Брудер. Перевод Д. Смирновой. Издательство «Манн, Иванов и Фербер», 2021.
В отзывах к этой книге пишут, что это «полноценное журналистское исследование/расследование с фактами и аналитикой». Другие с восторгом восклицают: «пятизвездочная публицистика, ставшая основой прекрасного художественного фильма, завоевавшего кучу наград». Третьи считают, что автор «открыла иную Америку». Чтошшш…
Во-первых, это таки исследование, но вместо одной яркой статьи (ок, серии статей) Брудер решила выпустить книгу. Да, в примечании сказано, что статьи были в основе, но книга всё же родилась. Зачем? Статьи, наверное, потрясли чьё-то воображение, расшатали устои, переформатировали мировоззрение и т.п., а в книге всё то же стало избыточным для журналистики и незрелым для литературы. Повторюсь: зачем?
Во-вторых, для серьёзной публицистики автор слишком уж часто скатывается в эмоции и чувства, намеренно подчёркивая и акцентируя изъяны сурового капиталистического мира корпораций-гигантов. И не только корпораций. Amazon в книжке безальтернативно представлен монстром-молохом, Лесная служба - скаредными циниками, Walmart - порой дружественными, но всё же капризными сумасбродами и т.д.
А в-третьих, обозначив последствия и результаты, писательница игнорирует тот факт, что кочевники существовали в Америке не только в 30-х после Великой депрессии. И почему-то не затрагивает тему наследия детей цветов или тотального увлечения сектами и поселениями. И многое другое…
Это не иная Америка. Это просто ещё один вариант подачи информации, такой, вполне себе с шорами вариант.
Цитатно.
* … Она была старшей из трёх детей в семье и восхищалась своими родителями, несмотря на их недостатки. Её отец сильно пил, периодически подрабатывал механиком на судостроительной верфи в Сан-Диего, а мать боролась с хронической депрессией.
* Был здесь и некто Фил Депил сорока одного года, ветеран операции «Буря в пустыне». «Я твердил себе, что это всего на два месяца, - рассказывал он. - Если я выжил в армии, то выживу и в Amazon”.
* Стать кочевником. Обрести свободу. Да это круче посёлков для безработных. «Едешь куда хочешь, останавливаешься где хочешь, никаких налогов и арендной платы. Потрясающе. Раньше только смерть могла предоставить столько бонусов одним пакетом».
* … почти все ходят в книжный Reader’s Oasis на восточном углу Мейн-стрит. Владелец его - нудист преклонного возраста Пол Вайнер, мужчина с глянцевой кожей. По магазину он ходит не иначе как в вязаной набедренной повязке… В магазине есть и секция с христианскими книгами, но в задней части, и Полу часто приходится показывать ее посетителям. «Моя голая задница ведёт их к Библии», - говорит он.
* … я пересеклась с Питером Фоксом шестидесяти шести лет… Проработав двадцать восемь лет в Сан-Франциско в сфере пассажирских перевозок, он в итоге остался ни с чем… «Теперь у нас экономика совместного потребления - экономика «пройди-по-головам-маленьких-людей», - хмуро говорил он… «Я каждый раз осознаю, что это не отпуск и не поездка, - сказал он мне. - Это конец».
* * *
Ни слова не написала про содержание, но это и не нужно, если знать оригинальное название книги - «Nomadland. Surviving America in the Twenty-First Century”. И от себя добавлю: это про «людей без недвижимости».
Так себе книжка. Но после неё серьезно задумываешься.
В отзывах к этой книге пишут, что это «полноценное журналистское исследование/расследование с фактами и аналитикой». Другие с восторгом восклицают: «пятизвездочная публицистика, ставшая основой прекрасного художественного фильма, завоевавшего кучу наград». Третьи считают, что автор «открыла иную Америку». Чтошшш…
Во-первых, это таки исследование, но вместо одной яркой статьи (ок, серии статей) Брудер решила выпустить книгу. Да, в примечании сказано, что статьи были в основе, но книга всё же родилась. Зачем? Статьи, наверное, потрясли чьё-то воображение, расшатали устои, переформатировали мировоззрение и т.п., а в книге всё то же стало избыточным для журналистики и незрелым для литературы. Повторюсь: зачем?
Во-вторых, для серьёзной публицистики автор слишком уж часто скатывается в эмоции и чувства, намеренно подчёркивая и акцентируя изъяны сурового капиталистического мира корпораций-гигантов. И не только корпораций. Amazon в книжке безальтернативно представлен монстром-молохом, Лесная служба - скаредными циниками, Walmart - порой дружественными, но всё же капризными сумасбродами и т.д.
А в-третьих, обозначив последствия и результаты, писательница игнорирует тот факт, что кочевники существовали в Америке не только в 30-х после Великой депрессии. И почему-то не затрагивает тему наследия детей цветов или тотального увлечения сектами и поселениями. И многое другое…
Это не иная Америка. Это просто ещё один вариант подачи информации, такой, вполне себе с шорами вариант.
Цитатно.
* … Она была старшей из трёх детей в семье и восхищалась своими родителями, несмотря на их недостатки. Её отец сильно пил, периодически подрабатывал механиком на судостроительной верфи в Сан-Диего, а мать боролась с хронической депрессией.
* Был здесь и некто Фил Депил сорока одного года, ветеран операции «Буря в пустыне». «Я твердил себе, что это всего на два месяца, - рассказывал он. - Если я выжил в армии, то выживу и в Amazon”.
* Стать кочевником. Обрести свободу. Да это круче посёлков для безработных. «Едешь куда хочешь, останавливаешься где хочешь, никаких налогов и арендной платы. Потрясающе. Раньше только смерть могла предоставить столько бонусов одним пакетом».
* … почти все ходят в книжный Reader’s Oasis на восточном углу Мейн-стрит. Владелец его - нудист преклонного возраста Пол Вайнер, мужчина с глянцевой кожей. По магазину он ходит не иначе как в вязаной набедренной повязке… В магазине есть и секция с христианскими книгами, но в задней части, и Полу часто приходится показывать ее посетителям. «Моя голая задница ведёт их к Библии», - говорит он.
* … я пересеклась с Питером Фоксом шестидесяти шести лет… Проработав двадцать восемь лет в Сан-Франциско в сфере пассажирских перевозок, он в итоге остался ни с чем… «Теперь у нас экономика совместного потребления - экономика «пройди-по-головам-маленьких-людей», - хмуро говорил он… «Я каждый раз осознаю, что это не отпуск и не поездка, - сказал он мне. - Это конец».
* * *
Ни слова не написала про содержание, но это и не нужно, если знать оригинальное название книги - «Nomadland. Surviving America in the Twenty-First Century”. И от себя добавлю: это про «людей без недвижимости».
Так себе книжка. Но после неё серьезно задумываешься.
Записки о революции, 1917-1921. И. Ф. Наживин. Кучково поле, 2017.
По отзывам современных ему критиков, Иван Федорович Наживин, ярый толстовец, чёрный анархист и плодовитый литератор, был как писатель… ну, не очень. Книжки его, конечно, печатали, даже обсуждали, но хвалили редко. А вот как писателя-журналиста, публикующего свои статьи на злободневные темы в различных газетах, без стеснения обличающего пороки человека, явления, структуры или государства в целом (исключая монархию и монархов), в этом его не просто ценили - зачитывали до дыр на самом высоком уровне.
Что ж, я поддерживаю этих, зачитывающих, потому как пишет Наживин замечательно. У него очень современный стиль и язык, прозрачный, легкий, но цепляющий. Он аккуратен в оборотах, чуть ироничен, но даже в самые страшные моменты повествования не стегает словом - лишь сокрушается, ужасается и устало просит всем успокоения.
Наживин был истинным антропологом с религиозным началом. Очень нужен был ему светлый храм где-то рядом, в соседнем переулке, чтобы в сложные моменты жизни опираться на сильный духовный базис (без привязки к церковникам, стоит отметить, ибо ещё и толстовец, пусть и исправившийся-изменившийся). Но больше нужен был ему светлый человек, люди, с ясным умом, пониманием, любовью к другим и жалостью, жалением, неравнодушием… А найди таких, поймай в революционном вихре.
Цитатно.
* … я старался приучить [крестьян] к газете… И вот подметил я, что старый Кузьма всегда старательно отбирает только «Русские ведомости».
- Да почему тебе непременно надо эту газету? - спросил я.
Кузьма замялся: не обиделся часом?.. Но потом решился:
- Видишь, братец ты мой, «Русское слово» в куреве, к примеру, жестко, горчит, а «Ведомости» берут бумагу на совесть: уж да чего скусно, до чего скусно, и сказать нельзя! Мы с Матвеем из всех газет считаем «Ведомости» всех способнее…
* … пара [лошадей] и красный бант считались у нас неизбежной принадлежностью всякого порядочного революционного деятеля; учитель Шипов давно обзавёлся всем этим и носился по деревням на страх контрреволюции и на благо народа и только обижался всё, что мужики недостаточно низко кланяются ему.
* Последовало распоряжение революционного правительства о праздновании Первого мая… Мой дядюшка Иван Мироныч долго обсуждал со своей Стегневной накануне: зажигать лампадку перед образами, как это принято накануне праздников, или не зажигать? И они решили, что каши маслом не испортишь, что лучше зажечь.
* А на углу Захарьевской, в угрюмых сумерках, стоял на своём обычном месте молодой, оборванный, грязный и слепой еврей и, прося о милостыне, пел слабым и приятным тенорком что-то скорбное и надрывное, как умеют петь только евреи. И его милое, тихое лицо, обращённое к холодно-замкнувшемуся небу, и скорбная песнь-мольба казались мне прообразом всего бедного человечества, и просились на глаза слёзы…
* Мы уходили в море, а сзади оставался сумрачный, голодный, окровавленный край. И на площади, высунув толстый язык, висел синий оборванец, а рядом с ним была прибита дощечка с надписью: «За измену Родине».
* * *
Отличная книжка, хотя порой от неё больно.
По отзывам современных ему критиков, Иван Федорович Наживин, ярый толстовец, чёрный анархист и плодовитый литератор, был как писатель… ну, не очень. Книжки его, конечно, печатали, даже обсуждали, но хвалили редко. А вот как писателя-журналиста, публикующего свои статьи на злободневные темы в различных газетах, без стеснения обличающего пороки человека, явления, структуры или государства в целом (исключая монархию и монархов), в этом его не просто ценили - зачитывали до дыр на самом высоком уровне.
Что ж, я поддерживаю этих, зачитывающих, потому как пишет Наживин замечательно. У него очень современный стиль и язык, прозрачный, легкий, но цепляющий. Он аккуратен в оборотах, чуть ироничен, но даже в самые страшные моменты повествования не стегает словом - лишь сокрушается, ужасается и устало просит всем успокоения.
Наживин был истинным антропологом с религиозным началом. Очень нужен был ему светлый храм где-то рядом, в соседнем переулке, чтобы в сложные моменты жизни опираться на сильный духовный базис (без привязки к церковникам, стоит отметить, ибо ещё и толстовец, пусть и исправившийся-изменившийся). Но больше нужен был ему светлый человек, люди, с ясным умом, пониманием, любовью к другим и жалостью, жалением, неравнодушием… А найди таких, поймай в революционном вихре.
Цитатно.
* … я старался приучить [крестьян] к газете… И вот подметил я, что старый Кузьма всегда старательно отбирает только «Русские ведомости».
- Да почему тебе непременно надо эту газету? - спросил я.
Кузьма замялся: не обиделся часом?.. Но потом решился:
- Видишь, братец ты мой, «Русское слово» в куреве, к примеру, жестко, горчит, а «Ведомости» берут бумагу на совесть: уж да чего скусно, до чего скусно, и сказать нельзя! Мы с Матвеем из всех газет считаем «Ведомости» всех способнее…
* … пара [лошадей] и красный бант считались у нас неизбежной принадлежностью всякого порядочного революционного деятеля; учитель Шипов давно обзавёлся всем этим и носился по деревням на страх контрреволюции и на благо народа и только обижался всё, что мужики недостаточно низко кланяются ему.
* Последовало распоряжение революционного правительства о праздновании Первого мая… Мой дядюшка Иван Мироныч долго обсуждал со своей Стегневной накануне: зажигать лампадку перед образами, как это принято накануне праздников, или не зажигать? И они решили, что каши маслом не испортишь, что лучше зажечь.
* А на углу Захарьевской, в угрюмых сумерках, стоял на своём обычном месте молодой, оборванный, грязный и слепой еврей и, прося о милостыне, пел слабым и приятным тенорком что-то скорбное и надрывное, как умеют петь только евреи. И его милое, тихое лицо, обращённое к холодно-замкнувшемуся небу, и скорбная песнь-мольба казались мне прообразом всего бедного человечества, и просились на глаза слёзы…
* Мы уходили в море, а сзади оставался сумрачный, голодный, окровавленный край. И на площади, высунув толстый язык, висел синий оборванец, а рядом с ним была прибита дощечка с надписью: «За измену Родине».
* * *
Отличная книжка, хотя порой от неё больно.
Москвичи. Д. Горчев. Издательство «Пальмира», 2018.
Если вы не читали Горчева, это простительно и исправимо. Но если читали и не любите, то вы, должны быть, совсем сдержанны, недавно родились и не очень русский (россиянин?). Потому что как же так, не любить Горчева?..
Дмитрий - прозаик, похожий на первый весенний лёд, утром, когда морозный воздух, ещё холодное солнце, а под ногами тает уходящая зима. Он никогда не пишет про красивости, в его рассказах не порхают птички, бабочки и дамы, в них часто присутствуют грязь, смрад и маты, но какой же он искрящийся и хрупкий…
Хотя рассказывает, с жёстким юмором, про армию ещё братских времён, вспоминает запойный быт проводников-студентов, чуть сощурившись, делится зыбким воспоминанием о какой-то своенравно-волнительной, уходящей, уже ушедшей и когда-то любимой… А ещё пишет про водку, дешёвые сигареты, филологическое образование с перфект инглиш и деревню с печкой, картошкой и автолавкой раз в неделю. Идеально!
Позвольте цитатно.
* … конец у истории, как всегда, печальный… Как-то уже на втором году службы где-то в декабре я (к тому времени опять художник) подновлял на строительном вагончике производственные показатели и вдруг заметил какое-то странное движение в траншее неподалёку. Пригляделся: Володя. В бушлате, валенках и ватных штанах… Володя танцевал. Танцевал он медленно и страшно: он взмахивал руками и пытался взлететь в воздух, но валенки и ватные штаны тянули его назад на землю, Володя делал изящное па и снова пытался улететь. И всё это в мертвецком свете ртутного прожектора над котельной. Признаюсь честно: я сбежал от ужаса.
* Шофера были средней кастой… на автомобилях, конечно, но в основном под ними. Мне как-то довелось заглянуть одному такому автомобилю (ЗИЛ, кажется, его звали) под капот: там всё на бинтиках, проволочках, веревочках. Как ездит? Почему? А потому что водитель хороший.
* … у него есть участок, а если есть участок, на нём должна расти картошка. По-другому не бывает. Участок без картошки - это нелепость какая-то, которую могут себе позволить разве что французы, глупый и легкомысленный народ, наделавший кучу революций и тут же про них забывший.
* «Свобода есть осознанная необходимость», - сказал… какой-то мудак, и все за ним повторяют. Сказать, что свобода есть необходимость, - это то же самое, как если сказать, что белое есть чёрное, только без краски. Ну а самый высший случай воплощения свободы - это когда вообще нельзя говорить про чёрное или белое, потому что это может кого-то обидеть. И про голубое и розовое на всякий случай тоже нельзя. И про коричневое и зелёное.
* … я вот давно хочу вас спросить. Вас кто-нибудь понимает? Меня вот никто не понимает. Помните, как в кинофильме: «Счастье - это когда…». Помните ведь наверняка. А я вот всё время - как об стенку. Я всё время пытаюсь разговаривать, но говорю не то, не о том, не там и не тому. Я сижу, смотрю в эти глаза и единственное, что я понимаю, это то, что я их не понимаю.
* * *
Жаль, что больше уже ничего не напишет. Прекрасный писатель. И книжка душевная.
P.S.: А «Мама Милицейского Капитана» - просто шедевр.
Если вы не читали Горчева, это простительно и исправимо. Но если читали и не любите, то вы, должны быть, совсем сдержанны, недавно родились и не очень русский (россиянин?). Потому что как же так, не любить Горчева?..
Дмитрий - прозаик, похожий на первый весенний лёд, утром, когда морозный воздух, ещё холодное солнце, а под ногами тает уходящая зима. Он никогда не пишет про красивости, в его рассказах не порхают птички, бабочки и дамы, в них часто присутствуют грязь, смрад и маты, но какой же он искрящийся и хрупкий…
Хотя рассказывает, с жёстким юмором, про армию ещё братских времён, вспоминает запойный быт проводников-студентов, чуть сощурившись, делится зыбким воспоминанием о какой-то своенравно-волнительной, уходящей, уже ушедшей и когда-то любимой… А ещё пишет про водку, дешёвые сигареты, филологическое образование с перфект инглиш и деревню с печкой, картошкой и автолавкой раз в неделю. Идеально!
Позвольте цитатно.
* … конец у истории, как всегда, печальный… Как-то уже на втором году службы где-то в декабре я (к тому времени опять художник) подновлял на строительном вагончике производственные показатели и вдруг заметил какое-то странное движение в траншее неподалёку. Пригляделся: Володя. В бушлате, валенках и ватных штанах… Володя танцевал. Танцевал он медленно и страшно: он взмахивал руками и пытался взлететь в воздух, но валенки и ватные штаны тянули его назад на землю, Володя делал изящное па и снова пытался улететь. И всё это в мертвецком свете ртутного прожектора над котельной. Признаюсь честно: я сбежал от ужаса.
* Шофера были средней кастой… на автомобилях, конечно, но в основном под ними. Мне как-то довелось заглянуть одному такому автомобилю (ЗИЛ, кажется, его звали) под капот: там всё на бинтиках, проволочках, веревочках. Как ездит? Почему? А потому что водитель хороший.
* … у него есть участок, а если есть участок, на нём должна расти картошка. По-другому не бывает. Участок без картошки - это нелепость какая-то, которую могут себе позволить разве что французы, глупый и легкомысленный народ, наделавший кучу революций и тут же про них забывший.
* «Свобода есть осознанная необходимость», - сказал… какой-то мудак, и все за ним повторяют. Сказать, что свобода есть необходимость, - это то же самое, как если сказать, что белое есть чёрное, только без краски. Ну а самый высший случай воплощения свободы - это когда вообще нельзя говорить про чёрное или белое, потому что это может кого-то обидеть. И про голубое и розовое на всякий случай тоже нельзя. И про коричневое и зелёное.
* … я вот давно хочу вас спросить. Вас кто-нибудь понимает? Меня вот никто не понимает. Помните, как в кинофильме: «Счастье - это когда…». Помните ведь наверняка. А я вот всё время - как об стенку. Я всё время пытаюсь разговаривать, но говорю не то, не о том, не там и не тому. Я сижу, смотрю в эти глаза и единственное, что я понимаю, это то, что я их не понимаю.
* * *
Жаль, что больше уже ничего не напишет. Прекрасный писатель. И книжка душевная.
P.S.: А «Мама Милицейского Капитана» - просто шедевр.