Продолжаем читать pinned «FYI: вот здесь будет про книжки и художников, с краткими биографиями и иллюстрациями. Присоединяйтесь, если интересно https://news.1rj.ru/str/chatupics»
Забыла показать - это книжки из экспозиции выставки «Дягилев. Генеральная репетиция» в Новой Третьяковке
На краю. Николай Свечин. Издательство «Эксмо», 2022.
Свечина мне в качестве подарка папеньке посоветовал чудесный продавец в книжном магазине на Находкинском проспекте в Находке же (привет Приморью!). А чуть позже его очередная новенькая книжка мелькнула в аккаунте другого книжного магазина, на сей раз во Владивостоке - «Кирпичики букс». В краткой аннотации было сказано, что автор собрал всё самое лучшее на Дальнем Востоке в суровый период рубежа XIX-XX веков. Как было не взять?
Действительно, период выбран прекрасный. Тут тебе и отголоски боксёрского восстания в Китае, и война с Японией со всеми своими последствиями, и закрытая каторга Сахалина, тоскующий по былым дням Николаевск, кипящий преступным разнонациональным разгулом Владивосток и мимолётный Хабаровск. А ещё история освоения Дальнего Востока, суть, развитие и доблесть хунхузов, прииски и женьшень, соболя и бесчисленные казармы… В общем, затейливый коктейль.
Стиль? Ну, читается легко [пауза]. И в принципе, если вы любите детективы без сложных линий, но с проработкой истории, географии и биографий, то книга вам точно понравится. Сюжет неплохой, про противостояние питерского светилы-сыщика и банды из ортодоксального бандита-громилы, парочки мелких воров и настоящего маньяка родом из Благовещенска, чьи глаза в момент истерики заливались чёрным… Интересно же )
Цитатно.
* Выездная сессия окружного суда в Хабаровске приговорила госпожу Зандау к трём суткам домашнего ареста за кощунство. Та додумалась явиться на маскарад в костюме Саломеи. Газеты намекали, что платье было полупрозрачным.
* … И вообще, корейцы гораздо злее и опаснее китайцев. С ними вообще никто не связывается. Во время неудавшейся революции пятого года владивостокская чернь решила устроить погром китайцев и заодно поживиться их имуществом. Те в страхе сидели и ждали, когда их начнут резать. Но на границе квартала вышли вооружённые корейцы и объявили, что погрома не потерпят. И вся русская шушера убралась восвояси.
* - Тайные промыслы существуют на женьшень, опиум, золото и пушнину. И все они сходятся в китайском квартале. Правильно?
- Забыли про спирт, Алексей Николаевич… Это сейчас важная статья дохода, поважней пушнины.
- Хорошо, ещё спирт… Сколько ж денег крутится на Миллионке? С такими занятиями…
- Миллионы и крутятся.
* Захватив остров [Сахалин], японцы стали избавляться от местного населения… В декабре 1905 года семь тысяч ссыльных отправили во Владивосток. Кроме того, ещё в августе двумя рейсами депортировали в Де-Кастри более пяти тысяч человек. Оккупанты планировали отправить и третий рейс, но русская охрана побережья почему-то не позволила этого сделать…
* Лыков вспомнил давнюю историю. В 1893 году китобойный барк «Чарльз Морган» подобрал в Охотском море шлюпку с десятью беглыми каторжниками. Это случилось в сорока милях от западного побережья Сахалина. Спасённых людей американцы доставили в Сан-Франциско. Пятерых, видом пострахолюднее, спустили на берег и сдали в аренду (!) содержателю ярмарочного музея… После жалобы нашего консула каторжники исчезли. Американские власти пустили их в страну. Как жертв царского режима…
* * *
Занятная книжка.
Свечина мне в качестве подарка папеньке посоветовал чудесный продавец в книжном магазине на Находкинском проспекте в Находке же (привет Приморью!). А чуть позже его очередная новенькая книжка мелькнула в аккаунте другого книжного магазина, на сей раз во Владивостоке - «Кирпичики букс». В краткой аннотации было сказано, что автор собрал всё самое лучшее на Дальнем Востоке в суровый период рубежа XIX-XX веков. Как было не взять?
Действительно, период выбран прекрасный. Тут тебе и отголоски боксёрского восстания в Китае, и война с Японией со всеми своими последствиями, и закрытая каторга Сахалина, тоскующий по былым дням Николаевск, кипящий преступным разнонациональным разгулом Владивосток и мимолётный Хабаровск. А ещё история освоения Дальнего Востока, суть, развитие и доблесть хунхузов, прииски и женьшень, соболя и бесчисленные казармы… В общем, затейливый коктейль.
Стиль? Ну, читается легко [пауза]. И в принципе, если вы любите детективы без сложных линий, но с проработкой истории, географии и биографий, то книга вам точно понравится. Сюжет неплохой, про противостояние питерского светилы-сыщика и банды из ортодоксального бандита-громилы, парочки мелких воров и настоящего маньяка родом из Благовещенска, чьи глаза в момент истерики заливались чёрным… Интересно же )
Цитатно.
* Выездная сессия окружного суда в Хабаровске приговорила госпожу Зандау к трём суткам домашнего ареста за кощунство. Та додумалась явиться на маскарад в костюме Саломеи. Газеты намекали, что платье было полупрозрачным.
* … И вообще, корейцы гораздо злее и опаснее китайцев. С ними вообще никто не связывается. Во время неудавшейся революции пятого года владивостокская чернь решила устроить погром китайцев и заодно поживиться их имуществом. Те в страхе сидели и ждали, когда их начнут резать. Но на границе квартала вышли вооружённые корейцы и объявили, что погрома не потерпят. И вся русская шушера убралась восвояси.
* - Тайные промыслы существуют на женьшень, опиум, золото и пушнину. И все они сходятся в китайском квартале. Правильно?
- Забыли про спирт, Алексей Николаевич… Это сейчас важная статья дохода, поважней пушнины.
- Хорошо, ещё спирт… Сколько ж денег крутится на Миллионке? С такими занятиями…
- Миллионы и крутятся.
* Захватив остров [Сахалин], японцы стали избавляться от местного населения… В декабре 1905 года семь тысяч ссыльных отправили во Владивосток. Кроме того, ещё в августе двумя рейсами депортировали в Де-Кастри более пяти тысяч человек. Оккупанты планировали отправить и третий рейс, но русская охрана побережья почему-то не позволила этого сделать…
* Лыков вспомнил давнюю историю. В 1893 году китобойный барк «Чарльз Морган» подобрал в Охотском море шлюпку с десятью беглыми каторжниками. Это случилось в сорока милях от западного побережья Сахалина. Спасённых людей американцы доставили в Сан-Франциско. Пятерых, видом пострахолюднее, спустили на берег и сдали в аренду (!) содержателю ярмарочного музея… После жалобы нашего консула каторжники исчезли. Американские власти пустили их в страну. Как жертв царского режима…
* * *
Занятная книжка.
Гавана. Автобиография города. Альфредо Хосе Эстрада. Перевод Н. Жуковой. Издательство «АСТ: Астрель», 2011.
Время от времени читаю книжки о городах и странах, в которых бывала или наоборот. Интересно. Всюду история, личности, борьба и противостояние, триумфы и трагедии. Особенно если копнуть в века. А уж ежели ещё и язык удачный, и автор неравнодушный… В общем, страноведение - это отдельная полка на книжном стеллаже.
«Гавану…» купила давно, но всё не могла взяться. А тут случилось, и что могу сказать: не верьте тем, кто называет книжку скучной. Автор описывает историю Кубы, от первых как-бы-цивилизованных дней до 2006-го года, и первая часть книжки - до Хемингуэя, Батисты и Кастро - читается словно приключенческий роман. Колумб и конкистадоры, флибустьеры и караваны судов с африканскими невольниками, истреблённые индейцы-таино и разрастающиеся сахарные плантации, ром, кофе, золотые прииски, румба и мамба, мимикрировавший католицизм и ураганы… Ещё не заинтересовались?
Вторая часть не хуже по насыщенности, но публицистичнее. Влияние США, череда переворотов, узаконенное насилие и внезапно появляющиеся на политическом небосклоне Кубы борцы за свободу - студенты, сержанты, юристы, медики… И все за благо, всё во благо, а потом разгребают последствия. Какая увлекательная история!
Цитатно.
* На Гавану можно смотреть только прищурившись или сквозь тёмные очки. Она атакует все органы чувств. Гаванцы обожают пользоваться одеколоном, а сам город пахнет смесью солёного морского воздуха с дизельным выхлопом, ароматом кофе, сигарным дымом и ромом. Здесь очень шумно… Эмигранты припоминают, что раньше над Гаваной стоял перезвон церковных колоколов и перекликались уличные торговцы. Теперь повсюду слышна музыка - хип-хоп, сальса, кубинская попса, а со стороны доков доносятся гудки грузовых судов и пронзительные крики чаек.
* Новым властям не повиновался только епископ Педро Морель де Санта Крус… когда британцы потребовали выделить им храм для проведения служб по протестантскому обряду, епископ Морель отказался, и его сослали во Флориду. Согласно легенде, он не тронулся с места, и его несли четыре британских моряка - на троне, при всех регалиях, в облачении и митре. В честь этого памятного шествия улицу, по которой они шли к морю, назвали Обиспо (Епископская).
* В торце зала [где скручивают сигары] стоит помост, с которого специально нанятый для этого человек читает в микрофон свежий выпуск газеты «Гранма», официального печатного органа Кубы. Обычай этот зародился в тюремных столовых, а в 1864 году распространился на сигарных фабриках, где рабочие платили чтецу из собственных заработков. На «Партагас»… с утра читали газеты, а вторую половину дня - романы, такие как «Дон Кихот» и «Собор Парижской богоматери». В результате скрутчики становились образованными людьми и были в числе первых, кто создавал общества взаимопомощи и профсоюзы.
* Во время речи Кастро кто-то выпустил в небо пару белых голубей, и один опустился к нему на плечо. Все - и толпа на площади, и огромная армия телезрителей - замерли в благоговении. Для кубинцев это был не только голубь мира, с религии сантерии он символизировал вечную жизнь. Даже консервативная газета «Диарио де да Марина» назвала случившееся «волей Провидения»…
* Особенность кубинскому юмору придаёт чотео. Это слово можно перевести как «насмешка» и оно означает, что ничто не стоит воспринимать всерьёз, хотя нередко речь идёт о ситуации, которая стала бы очень болезненной, если над ней не смеяться… В Гаване шутят так: если во многих странах можно выжить только благодаря надежде на лучшее, на Кубе можно выжить, только ни на что не надеясь.
* * *
Хорошая книжка.
P. S.: но я не понимаю, как эта книжка прошла фильтр отбора, и издательство решилось её переводить и печатать. На волне интереса к Гаване, сигарам-рому и Хемингуэю? Но всё же странно…
Время от времени читаю книжки о городах и странах, в которых бывала или наоборот. Интересно. Всюду история, личности, борьба и противостояние, триумфы и трагедии. Особенно если копнуть в века. А уж ежели ещё и язык удачный, и автор неравнодушный… В общем, страноведение - это отдельная полка на книжном стеллаже.
«Гавану…» купила давно, но всё не могла взяться. А тут случилось, и что могу сказать: не верьте тем, кто называет книжку скучной. Автор описывает историю Кубы, от первых как-бы-цивилизованных дней до 2006-го года, и первая часть книжки - до Хемингуэя, Батисты и Кастро - читается словно приключенческий роман. Колумб и конкистадоры, флибустьеры и караваны судов с африканскими невольниками, истреблённые индейцы-таино и разрастающиеся сахарные плантации, ром, кофе, золотые прииски, румба и мамба, мимикрировавший католицизм и ураганы… Ещё не заинтересовались?
Вторая часть не хуже по насыщенности, но публицистичнее. Влияние США, череда переворотов, узаконенное насилие и внезапно появляющиеся на политическом небосклоне Кубы борцы за свободу - студенты, сержанты, юристы, медики… И все за благо, всё во благо, а потом разгребают последствия. Какая увлекательная история!
Цитатно.
* На Гавану можно смотреть только прищурившись или сквозь тёмные очки. Она атакует все органы чувств. Гаванцы обожают пользоваться одеколоном, а сам город пахнет смесью солёного морского воздуха с дизельным выхлопом, ароматом кофе, сигарным дымом и ромом. Здесь очень шумно… Эмигранты припоминают, что раньше над Гаваной стоял перезвон церковных колоколов и перекликались уличные торговцы. Теперь повсюду слышна музыка - хип-хоп, сальса, кубинская попса, а со стороны доков доносятся гудки грузовых судов и пронзительные крики чаек.
* Новым властям не повиновался только епископ Педро Морель де Санта Крус… когда британцы потребовали выделить им храм для проведения служб по протестантскому обряду, епископ Морель отказался, и его сослали во Флориду. Согласно легенде, он не тронулся с места, и его несли четыре британских моряка - на троне, при всех регалиях, в облачении и митре. В честь этого памятного шествия улицу, по которой они шли к морю, назвали Обиспо (Епископская).
* В торце зала [где скручивают сигары] стоит помост, с которого специально нанятый для этого человек читает в микрофон свежий выпуск газеты «Гранма», официального печатного органа Кубы. Обычай этот зародился в тюремных столовых, а в 1864 году распространился на сигарных фабриках, где рабочие платили чтецу из собственных заработков. На «Партагас»… с утра читали газеты, а вторую половину дня - романы, такие как «Дон Кихот» и «Собор Парижской богоматери». В результате скрутчики становились образованными людьми и были в числе первых, кто создавал общества взаимопомощи и профсоюзы.
* Во время речи Кастро кто-то выпустил в небо пару белых голубей, и один опустился к нему на плечо. Все - и толпа на площади, и огромная армия телезрителей - замерли в благоговении. Для кубинцев это был не только голубь мира, с религии сантерии он символизировал вечную жизнь. Даже консервативная газета «Диарио де да Марина» назвала случившееся «волей Провидения»…
* Особенность кубинскому юмору придаёт чотео. Это слово можно перевести как «насмешка» и оно означает, что ничто не стоит воспринимать всерьёз, хотя нередко речь идёт о ситуации, которая стала бы очень болезненной, если над ней не смеяться… В Гаване шутят так: если во многих странах можно выжить только благодаря надежде на лучшее, на Кубе можно выжить, только ни на что не надеясь.
* * *
Хорошая книжка.
P. S.: но я не понимаю, как эта книжка прошла фильтр отбора, и издательство решилось её переводить и печатать. На волне интереса к Гаване, сигарам-рому и Хемингуэю? Но всё же странно…
Александр Лабас. Музыка. Надя Плунгян. Издательство «Лабас-фонд», 2020.
Крохотная книжка в девяносто страниц, с тиражом в пятьсот экземпляров. «Издание сопровождает одноимённую выставку…», уточняется в конце книги, а в авторах упоминают не только Надежду Владимировну (которой как-то много в последнее время), но и Ольгу Бескину-Лабас - племянницу мастера и наследницу авторского права. Возможно, для большинства это малозначимые детали, но мне кажется, мир должен знать Лабаса. Потому что он - воздух, гармония звуков, визуализированная мечта и вера в человечество.
Текста в книжке откровенно мало и вполне можно было ограничиться статьёй. И текст очень искусствоведческий, нагроможденный, дистанцирующийся от общечеловеческого (интересно, а в новой «гаражной» книжке Плунгян про советскую женщину тоже такой язык?). Но короткие цитаты, отсылки, примеры и параллели с лабасовским наследием и сопровождающими его жизнь людьми и событиями создают неожиданно объемный образ мастера-вне-направлений. Да, он художник, но мыслит как музыкант, архитектор, пространственный дизайнер. Картинка - доступный способ передать, «озвучить» мысль или идею. Это интересно…
Цитатно.
* Александр Лабас обладал абсолютным слухом. Его старший и близкий друг Владимир Евграфович Татлин часто приходил к нему с бандурой: «Шурочка, настрой мне инструмент, ты можешь!».
* [У Лабаса] кажется, в плоскость картины поникает само время. «Ни в какой академии, ни в какой школе не учили художника, как надо писать эти чувства и ощущения преодоления пространства с большой скоростью, какими красками писать, как ими управлять. Меня это увлекло, и я искал способы, как это выразить. Тогда было много разговоров о теории относительности Эйнштейна, совершивший поворот в науке. Мы проявляли огромный интерес к этой теории, и если не всё могли тогда понять, то всё же ряд моментов я лично усвоил: пространство и время, искревлённое пространство и т.д.».
* Что касается портрета Шостаковича… в воспоминаниях Лабас рассказывал, как, пользуясь случаем, внимательно зарисовал черты лица спящего Шостаковича в вагоне, идущем в эвакуацию.
* В 1970-80-х Лабас, размышляя о Малевиче, сформулировал один из важнейших постулатов своей работы. «Я убеждён сейчас, как и тогда, как в те годы, что я встречался с Малевичем, что искусство беспредметное, или супрематизм, как его называл Малевич, не исключает и не может исключать никогда фигуративного искусства. Наоборот, супрематизм может обогатить его новым пластическим ритмом, как в симфонической музыке».
* «Самые ценные и новые замыслы, идеи лишь тогда действенны, когда они в самом артистическом исполнении. Это нужно знать художнику. Ведь он всё должен сам, у него нет исполнителя, такого, например, как Святослав Рихтер у композитора…».
* * *
Занятная книжка.
Крохотная книжка в девяносто страниц, с тиражом в пятьсот экземпляров. «Издание сопровождает одноимённую выставку…», уточняется в конце книги, а в авторах упоминают не только Надежду Владимировну (которой как-то много в последнее время), но и Ольгу Бескину-Лабас - племянницу мастера и наследницу авторского права. Возможно, для большинства это малозначимые детали, но мне кажется, мир должен знать Лабаса. Потому что он - воздух, гармония звуков, визуализированная мечта и вера в человечество.
Текста в книжке откровенно мало и вполне можно было ограничиться статьёй. И текст очень искусствоведческий, нагроможденный, дистанцирующийся от общечеловеческого (интересно, а в новой «гаражной» книжке Плунгян про советскую женщину тоже такой язык?). Но короткие цитаты, отсылки, примеры и параллели с лабасовским наследием и сопровождающими его жизнь людьми и событиями создают неожиданно объемный образ мастера-вне-направлений. Да, он художник, но мыслит как музыкант, архитектор, пространственный дизайнер. Картинка - доступный способ передать, «озвучить» мысль или идею. Это интересно…
Цитатно.
* Александр Лабас обладал абсолютным слухом. Его старший и близкий друг Владимир Евграфович Татлин часто приходил к нему с бандурой: «Шурочка, настрой мне инструмент, ты можешь!».
* [У Лабаса] кажется, в плоскость картины поникает само время. «Ни в какой академии, ни в какой школе не учили художника, как надо писать эти чувства и ощущения преодоления пространства с большой скоростью, какими красками писать, как ими управлять. Меня это увлекло, и я искал способы, как это выразить. Тогда было много разговоров о теории относительности Эйнштейна, совершивший поворот в науке. Мы проявляли огромный интерес к этой теории, и если не всё могли тогда понять, то всё же ряд моментов я лично усвоил: пространство и время, искревлённое пространство и т.д.».
* Что касается портрета Шостаковича… в воспоминаниях Лабас рассказывал, как, пользуясь случаем, внимательно зарисовал черты лица спящего Шостаковича в вагоне, идущем в эвакуацию.
* В 1970-80-х Лабас, размышляя о Малевиче, сформулировал один из важнейших постулатов своей работы. «Я убеждён сейчас, как и тогда, как в те годы, что я встречался с Малевичем, что искусство беспредметное, или супрематизм, как его называл Малевич, не исключает и не может исключать никогда фигуративного искусства. Наоборот, супрематизм может обогатить его новым пластическим ритмом, как в симфонической музыке».
* «Самые ценные и новые замыслы, идеи лишь тогда действенны, когда они в самом артистическом исполнении. Это нужно знать художнику. Ведь он всё должен сам, у него нет исполнителя, такого, например, как Святослав Рихтер у композитора…».
* * *
Занятная книжка.
Когда мы перестали понимать мир. Бенхамин Лабатут. Перевод П. Казанковой. Издательство «Ад Маргинем Пресс», 2022.
Без вступления. Книга замечательная. Это какой-то странный микс Иллиеса, Хафнера и Хаманна с легким налетом математической иронии от создателей сериала «Симпсоны». Да-да, книжка про историю, про значимых личностей, про философию науки и про физику. Те-о-ре-ти-чес-кую, смею заметить. Впечатляет, да?
В одном интервью Лабатут заметил: «я понимаю физику (и, видимо, физиков) настолько, насколько это возможно, не понимая математики». Прибавим к этому пониманию-непониманию философские отвлечения, склонность к мелодраматизму (ах, эти латиноамериканцы!), ведение сложных сюжетных линий без потери логики, а также способность препарировать, понимать и описывать простым языком то, что понял… из научных изысканий, писем и дневников Шрёдингера или Гейзенберга, например. Всё это вкупе настолько занятно, что я уже ищу следующую книжку автора (The Stone of Madness, 2021) и заранее готова спорить, что она прекрасна.
К слову, в русскоязычном инете о Лабатуте - две с половиной статьи и нет полноценной биографии, да и на русский пока перевели лишь одну - из четырех! - книг этого неторопливого чилийца. Но я в нас верю. Цитатно.
* Шварцшильд твёрдо верил: математика, физика и астрономия - единая область знаний, которую необходимо понимать как одно целое… Ведь только «посмотрев целостно, как смотрят святые, безумцы или мистики, можно разгадать устройство Вселенной».
* Александр Гротендик… посвящал математике всё своё время: двенадцать часов в день, семь дней в неделю. Он не читал газет, не смотрел телевизор, не ходил в кино… Он работал, запершись в холодном кабинете, где со стен осыпалась облупившаяся краска, усевшись спиной к единственному окну. В кабинете было всего четыре предмета: посмертная маска матери, фигурка козы из проволоки, сосуд с испанскими оливками и портрет отца, сделанный в концентрационном лагере в Ла-Верне.
* В письме другу Мишелю Бессо [Эйнштейн] писал: «Теория Гейзенберга - самая интересная из новых работ. Там сложнейшие расчеты с множеством детерминант, а вместо координат матрицы. Блестяще! К тому же её трудно признать ошибочной: там всё так запутано, что попробуй разберись».
* … Шрёдингер уже заканчивал выступление, как вдруг [голландский физик Петер] Дебай прервал его. Этот взгляд на волны, сказал он, довольно тупой. Одно дело - сказать, что материю можно представить в виде волн, а другое - описать их. Если герр Шрёдингер претендует на то, что его доказательства точны, нужна формула. Без неё диссертация де Бройля как французская аристократия - очаровательна, но бесполезна.
* Реальность… не существует отдельно от акта наблюдения… Электрон… появляется лишь в момент измерения. До того у него нет никаких свойств; невозможно даже думать о нём, пока не начнёшь наблюдать его. Он существует определённым образом, когда его обнаруживает определённый инструмент. Нет смысла размышлять о том, как он двигается, где находится и что он такое, в момент между измерениями. Он как Луна в буддизме: измерение делает его реальным.
* * *
Отличная книжка.
Без вступления. Книга замечательная. Это какой-то странный микс Иллиеса, Хафнера и Хаманна с легким налетом математической иронии от создателей сериала «Симпсоны». Да-да, книжка про историю, про значимых личностей, про философию науки и про физику. Те-о-ре-ти-чес-кую, смею заметить. Впечатляет, да?
В одном интервью Лабатут заметил: «я понимаю физику (и, видимо, физиков) настолько, насколько это возможно, не понимая математики». Прибавим к этому пониманию-непониманию философские отвлечения, склонность к мелодраматизму (ах, эти латиноамериканцы!), ведение сложных сюжетных линий без потери логики, а также способность препарировать, понимать и описывать простым языком то, что понял… из научных изысканий, писем и дневников Шрёдингера или Гейзенберга, например. Всё это вкупе настолько занятно, что я уже ищу следующую книжку автора (The Stone of Madness, 2021) и заранее готова спорить, что она прекрасна.
К слову, в русскоязычном инете о Лабатуте - две с половиной статьи и нет полноценной биографии, да и на русский пока перевели лишь одну - из четырех! - книг этого неторопливого чилийца. Но я в нас верю. Цитатно.
* Шварцшильд твёрдо верил: математика, физика и астрономия - единая область знаний, которую необходимо понимать как одно целое… Ведь только «посмотрев целостно, как смотрят святые, безумцы или мистики, можно разгадать устройство Вселенной».
* Александр Гротендик… посвящал математике всё своё время: двенадцать часов в день, семь дней в неделю. Он не читал газет, не смотрел телевизор, не ходил в кино… Он работал, запершись в холодном кабинете, где со стен осыпалась облупившаяся краска, усевшись спиной к единственному окну. В кабинете было всего четыре предмета: посмертная маска матери, фигурка козы из проволоки, сосуд с испанскими оливками и портрет отца, сделанный в концентрационном лагере в Ла-Верне.
* В письме другу Мишелю Бессо [Эйнштейн] писал: «Теория Гейзенберга - самая интересная из новых работ. Там сложнейшие расчеты с множеством детерминант, а вместо координат матрицы. Блестяще! К тому же её трудно признать ошибочной: там всё так запутано, что попробуй разберись».
* … Шрёдингер уже заканчивал выступление, как вдруг [голландский физик Петер] Дебай прервал его. Этот взгляд на волны, сказал он, довольно тупой. Одно дело - сказать, что материю можно представить в виде волн, а другое - описать их. Если герр Шрёдингер претендует на то, что его доказательства точны, нужна формула. Без неё диссертация де Бройля как французская аристократия - очаровательна, но бесполезна.
* Реальность… не существует отдельно от акта наблюдения… Электрон… появляется лишь в момент измерения. До того у него нет никаких свойств; невозможно даже думать о нём, пока не начнёшь наблюдать его. Он существует определённым образом, когда его обнаруживает определённый инструмент. Нет смысла размышлять о том, как он двигается, где находится и что он такое, в момент между измерениями. Он как Луна в буддизме: измерение делает его реальным.
* * *
Отличная книжка.
Дневник войны со свиньями. Адольфо Бьой Касарес. Перевод Е. Лысенко. Издательский дом «Кристалл», 2001.
Странная книга. По содержанию, истории, по стилю. И в чём-то страшная. В начале недоумеваешь, подозреваешь автора в легкой шизофрении, раздражаешься рваному ритму и какой-то отсутствующей жизни, реакций героев. А потом вспоминаешь, что Касарес - аргентинец, и все эти странности - всего лишь региональные особенности местной литературы, усугубленные личностью автора. И становится, вроде как, легче. Но не очень.
Дело в том, что Касарес поднимает довольно мучительную тему, которую осмыслить может лишь зрелое общество с принятием собственной истории с её перегибами и ошибками, революциями и потерянными поколениями, периодами сытого спокойствия и смиренным ограничением свободы во имя свободы, - неизбежное старение. Старение, которое смещает социальные приоритеты, раздражает пока-ещё-молодых наблюдателей, меняет (или не меняет) самих стареющих, но миновать его ни у кого не получится. Если только…
В книжке есть жестокость, как эмоция и как насилие, от которой холодеет внутри, - это ж всего лишь люди. Есть в ней красота, любовь и любование - это ж роман. Есть отвратительно подробные описания и замеченные мелочи, составляющие атмосферу и ситуацию, - Касарес же латиноамериканец. И есть реинкарнация молодости, хотя бы ощущения молодости… Не могу рекомендовать книжку всем, но произведение сильное и очень непростое. Цитатно.
* … у самых родных, самых близких людей бывают мысли, о которых мы не подозреваем… Это обстоятельство, определяемое им как «мы не прозрачные», казалось ему когда-то защитой, гарантией для каждого человека его внутренней свободы, - теперь же оно огорчало его как признак одиночества.
* - Беда в том, - сказал большерукий господин, - что они не нуждаются в разумных доводах. Им хватает тех, которые у них есть.
* - Старик - это первая жертва роста населения, - заявил приземистый. - Вторая жертва, и, на мой взгляд, более значительная, - это индивидуальность. Сами посудите. Индивидуальность, пожалуй, становится запретной роскошью и для богатых, и для бедных.
* - Стариков даже трудно защищать. Пригодны только сентиментальные доводы: сколько они для нас сделали, у них тоже есть сердце, они страдают и так далее. Будто люди не знают, как избавляются от стариков эскимосы и лапландцы.
- Ты это уже говорил, - напомнил ему Данте.
- Вот видите? - своим астматическим голосом продолжал Аревало. - Мы повторяемся. Нет ничего более похожего на старика, чем другой старик - такое же положение, такой же аторосклероз.
* - Я понимаю ваши чувства, сеньор, - ответил таксист, - но при всём уважении к вам должен сказать, что вы подходите к этому делу не с той стороны.
- Почему?
- Потому что если бы люди клали на одну чашу весов благие результаты, а на другую - разрушения и страдания, то есть плохие результаты, никогда бы не было ни войн, ни революций…
- Я не верю в благие результаты этой войны…
- Не судите о ней по результатам. Это протест.
* * *
Хорошая книжка.
Странная книга. По содержанию, истории, по стилю. И в чём-то страшная. В начале недоумеваешь, подозреваешь автора в легкой шизофрении, раздражаешься рваному ритму и какой-то отсутствующей жизни, реакций героев. А потом вспоминаешь, что Касарес - аргентинец, и все эти странности - всего лишь региональные особенности местной литературы, усугубленные личностью автора. И становится, вроде как, легче. Но не очень.
Дело в том, что Касарес поднимает довольно мучительную тему, которую осмыслить может лишь зрелое общество с принятием собственной истории с её перегибами и ошибками, революциями и потерянными поколениями, периодами сытого спокойствия и смиренным ограничением свободы во имя свободы, - неизбежное старение. Старение, которое смещает социальные приоритеты, раздражает пока-ещё-молодых наблюдателей, меняет (или не меняет) самих стареющих, но миновать его ни у кого не получится. Если только…
В книжке есть жестокость, как эмоция и как насилие, от которой холодеет внутри, - это ж всего лишь люди. Есть в ней красота, любовь и любование - это ж роман. Есть отвратительно подробные описания и замеченные мелочи, составляющие атмосферу и ситуацию, - Касарес же латиноамериканец. И есть реинкарнация молодости, хотя бы ощущения молодости… Не могу рекомендовать книжку всем, но произведение сильное и очень непростое. Цитатно.
* … у самых родных, самых близких людей бывают мысли, о которых мы не подозреваем… Это обстоятельство, определяемое им как «мы не прозрачные», казалось ему когда-то защитой, гарантией для каждого человека его внутренней свободы, - теперь же оно огорчало его как признак одиночества.
* - Беда в том, - сказал большерукий господин, - что они не нуждаются в разумных доводах. Им хватает тех, которые у них есть.
* - Старик - это первая жертва роста населения, - заявил приземистый. - Вторая жертва, и, на мой взгляд, более значительная, - это индивидуальность. Сами посудите. Индивидуальность, пожалуй, становится запретной роскошью и для богатых, и для бедных.
* - Стариков даже трудно защищать. Пригодны только сентиментальные доводы: сколько они для нас сделали, у них тоже есть сердце, они страдают и так далее. Будто люди не знают, как избавляются от стариков эскимосы и лапландцы.
- Ты это уже говорил, - напомнил ему Данте.
- Вот видите? - своим астматическим голосом продолжал Аревало. - Мы повторяемся. Нет ничего более похожего на старика, чем другой старик - такое же положение, такой же аторосклероз.
* - Я понимаю ваши чувства, сеньор, - ответил таксист, - но при всём уважении к вам должен сказать, что вы подходите к этому делу не с той стороны.
- Почему?
- Потому что если бы люди клали на одну чашу весов благие результаты, а на другую - разрушения и страдания, то есть плохие результаты, никогда бы не было ни войн, ни революций…
- Я не верю в благие результаты этой войны…
- Не судите о ней по результатам. Это протест.
* * *
Хорошая книжка.