Моральные основы отсталого общества. Эдвард Бэнфилд. Перевод Д. Карельского. «Новое издательство», 2019.
Начала читать эту книжку и чуть ли не сразу захотелось бросить. Внутреннее несогласие, негодование, обвинение автора в великодержавном шовинизме - и это эмоции на первых страницах!
Потом поискала в интернете годы жизни, период исследования темы и написания книги, факты жизни и карьеры, и меня отпустило. Нелепо возмущаться чьим-то взглядом на историю социума, учитывая, что и сам автор подчеркивает, что это - лишь гипотеза, а вы уж думайте, насколько точно она соответствует реальности и объясняет её. Профессор Гарварда знает, как преподнести свою мысль так, чтоб и в истории закрепиться, и профессором остаться, и не обидеть никого.
Впрочем, обидеть всё же удалось. В 1958 году (год первой публикации) и далее книжка вызвала волну обсуждений. Проблемы городка Монтеграно, анализ которых затеял в книге Бэнфилд, оказались важны не только в контексте изучения итальянской диаспоры и мафии, расползающейся по территории США, - его выводы разбередили раны многих социологов, антропологов, историков, изучающих совсем не мафию и точно не Италию. А раз книгу до сих пор обсуждают и пишут на её основе научные статьи, о чём это говорит? О том, что книжка толковая.
Цитатно.
* На крайнем левом [политическом] фланге [городка] наибольшим влиянием пользуется врач, доктор Джино, член Итальянской социалистической партии. Как и большинство врачей на юге Италии, он материалист и социалист по рождению, образованию и убеждениям. (Рассказывают, что отец крестил его именем Франко Маркс Джино, причем крестильная рубашка на нём была не белого, а красного цвета).
* Перед самыми выборами Христианско-демократическая партия раздаёт избирателям небольшие пакеты с макаронами, сахаром и одеждой - так называемые «подарки из Ватикана». Подаркам из любого другого места избиратели были бы рады не меньше. «Если русские пришлют каждому по 25 бушелей зерна, - говорил кандидат, потерпевший поражение на последних выборах, - люди завтра же проголосуют за то, чтобы выгнать христианских демократов со всех должностей».
* До тех пор пока фашистский режим не втянул [Италию] в войну, он нравился многим крестьянам - во всяком случае, они сейчас так говорят, - поскольку защищал их, укрепляя правопорядок… «Фашисты говорили, что хотят всем распоряжаться. При них запрещалось говорить какие-то вещи, зато Муссолини был хорошим администратором. Фашисты были очень плохими, но при их власти дети могли пойти куда угодно и за них можно было не волноваться…».
* … принести пользу другому можно исключительно в ущерб собственной семье. Поэтому они не могут позволить себе не только роскошь щедрости… но и роскошь справедливости. Так уж устроен мир, что все, кто не принадлежит к узкому семейному кругу, - это как минимум потенциальные конкуренты, а значит и потенциальные враги. Правильнее всего относиться к ним с подозрением. Глава семьи знает, что другие семьи завидуют его семье, опасаются её и, скорее всего, хотят ей навредить. Поэтому ему самому следует опасаться других семей и быть готовым им навредить, чтобы им было труднее навредить ему и его семье.
* Многие считают Бога враждебной, агрессивной силой, которую нужно задабривать… Многие в Монтеграно больше молятся святым, чем Богу. Здесь редко увидишь свечи перед главным алтарём, так как большинству кажется целесообразным ставить их перед статуями святых и Мадонны… Священников нечестивость крестьян, конечно же, тревожит, но они мало что могут с ней поделать. Упреки, что он, мол, ставит свечи святым, вместо того, чтобы воздать должное Господу, крестьянин пропускает мимо ушей, думая при этом, что священник либо придирается от нечего делать, либо заключил сделку с Богом и теперь, в обмен на некие блага, обеспечивает его свечами в ущерб святым.
* * *
Увлекательная, но спорная книжка.
Начала читать эту книжку и чуть ли не сразу захотелось бросить. Внутреннее несогласие, негодование, обвинение автора в великодержавном шовинизме - и это эмоции на первых страницах!
Потом поискала в интернете годы жизни, период исследования темы и написания книги, факты жизни и карьеры, и меня отпустило. Нелепо возмущаться чьим-то взглядом на историю социума, учитывая, что и сам автор подчеркивает, что это - лишь гипотеза, а вы уж думайте, насколько точно она соответствует реальности и объясняет её. Профессор Гарварда знает, как преподнести свою мысль так, чтоб и в истории закрепиться, и профессором остаться, и не обидеть никого.
Впрочем, обидеть всё же удалось. В 1958 году (год первой публикации) и далее книжка вызвала волну обсуждений. Проблемы городка Монтеграно, анализ которых затеял в книге Бэнфилд, оказались важны не только в контексте изучения итальянской диаспоры и мафии, расползающейся по территории США, - его выводы разбередили раны многих социологов, антропологов, историков, изучающих совсем не мафию и точно не Италию. А раз книгу до сих пор обсуждают и пишут на её основе научные статьи, о чём это говорит? О том, что книжка толковая.
Цитатно.
* На крайнем левом [политическом] фланге [городка] наибольшим влиянием пользуется врач, доктор Джино, член Итальянской социалистической партии. Как и большинство врачей на юге Италии, он материалист и социалист по рождению, образованию и убеждениям. (Рассказывают, что отец крестил его именем Франко Маркс Джино, причем крестильная рубашка на нём была не белого, а красного цвета).
* Перед самыми выборами Христианско-демократическая партия раздаёт избирателям небольшие пакеты с макаронами, сахаром и одеждой - так называемые «подарки из Ватикана». Подаркам из любого другого места избиратели были бы рады не меньше. «Если русские пришлют каждому по 25 бушелей зерна, - говорил кандидат, потерпевший поражение на последних выборах, - люди завтра же проголосуют за то, чтобы выгнать христианских демократов со всех должностей».
* До тех пор пока фашистский режим не втянул [Италию] в войну, он нравился многим крестьянам - во всяком случае, они сейчас так говорят, - поскольку защищал их, укрепляя правопорядок… «Фашисты говорили, что хотят всем распоряжаться. При них запрещалось говорить какие-то вещи, зато Муссолини был хорошим администратором. Фашисты были очень плохими, но при их власти дети могли пойти куда угодно и за них можно было не волноваться…».
* … принести пользу другому можно исключительно в ущерб собственной семье. Поэтому они не могут позволить себе не только роскошь щедрости… но и роскошь справедливости. Так уж устроен мир, что все, кто не принадлежит к узкому семейному кругу, - это как минимум потенциальные конкуренты, а значит и потенциальные враги. Правильнее всего относиться к ним с подозрением. Глава семьи знает, что другие семьи завидуют его семье, опасаются её и, скорее всего, хотят ей навредить. Поэтому ему самому следует опасаться других семей и быть готовым им навредить, чтобы им было труднее навредить ему и его семье.
* Многие считают Бога враждебной, агрессивной силой, которую нужно задабривать… Многие в Монтеграно больше молятся святым, чем Богу. Здесь редко увидишь свечи перед главным алтарём, так как большинству кажется целесообразным ставить их перед статуями святых и Мадонны… Священников нечестивость крестьян, конечно же, тревожит, но они мало что могут с ней поделать. Упреки, что он, мол, ставит свечи святым, вместо того, чтобы воздать должное Господу, крестьянин пропускает мимо ушей, думая при этом, что священник либо придирается от нечего делать, либо заключил сделку с Богом и теперь, в обмен на некие блага, обеспечивает его свечами в ущерб святым.
* * *
Увлекательная, но спорная книжка.
Из России в Китай. Путь длиною в сто лет. Елизавета Кишкина. ООО Международная издательская компания «Шанс», 2018.
О книжке слышала хорошее. Даже восторженное. Учитывая неравнодушие ко всему китайскому, не могла пройти мимо. Что же в итоге?
Елизавета Павловна 李莎 , конечно, не писатель, но в этом она признаётся в самом начале книги - укорить не получится. Потому и книжка - не художественное переложение суровых реалий, а… бытописание, что ли. С вкраплениями редко описываемых подковёрных интриг КПК-образования на теле Срединного государства, 上帝保佑中国 (надеюсь, этим высказыванием, я никого не оскорбила). Порой это бытописание поразительно мелкобуржуазно, обыденно и скучно, до сведения скул и снисходительных вздохов (вот этим я точно кого-то обижу). Не об этом мечталось китайским радетелям за коммунистическое будущее, не об этом.
Но как зарисовки времени книжка прекрасна. О развлечениях, привычках, взаимоотношениях видных политических деятелей почти-современного-нам Китая, их вихревых судьбах, потерянных и растоптанных жизнях, жертвенности, патриотизме и предательстве. О любви к шахматам или домино, о теряющих цвет желтых занавесках, о покидающих Харбин последних русских эмигрантах, о Москве, Хабаровске, Владивостоке. Об истории, которую легко забывают. И времени, которое субъективно и мнимо.
Цитатно.
* … выживали многие из «бывших». Тем, кто помоложе, пришлось пойти на службу в советские учреждения… Лена Радчевская, учившаяся в Институте благородных девиц, всю жизнь проработала машинисткой-надомницей, а сестра Липа, бывшая вице-губернаторша, окончившая Сорбонну, с тяжелый сумкой почтальона бегала по улицам Москвы, разносила почту и газеты…
* Хабаровск, куда нас послали работать в краевое издательство, в те времена [1931 год] был совсем небольшим городком с населением меньше двухсот тысяч человек. Заасфальтирована была всего лишь одна центральная улица, на которой стояли каменные здания, а дальше по склонам сопок лепились одноэтажные деревянные домишки. Тротуары были дощатые, щелястые… При всём при том город покорил меня своим живописным окружением. Я полюбила смотреть с утёса на ширь Амура с того места, где в царское время стоял памятник Муравьёву-Амурскому, а теперь остался один пьедестал…
* Во Владивостоке близ Китайской улицы имелся целый квартал, сплошь заселённый китайцами. Считали, что там живёт около сорока тысяч человек… Снедаемая любопытством, я с подружкой решила заглянуть туда. Узенькая извилистая немощёная клочка не отличалась чистотой, помои прямо из дверей выплёскивались наружу. Дома двухэтажные, с балкончиками, обнесёнными деревянной балюстрадой. По обеим сторонам улочки - цирюльни, лавчонки, харчевни… С домов над лавочками свисают продольные узкие полотнища с причудливо написанными иероглифами. Всё так колоритно и настолько непривычно, что нам с Клавой показалось, будто мы попали совсем в другую страну.
* [1946 год] Только наш поезд остановился [на станции Маньчжурия], как в коридоре вагона возникли жёлтые ватные униформы китайских солдат во главе с командиром - молодым худеньким пареньком. У каждого из них сбоку на ремне висела деревянная кобура, откуда торчал кумачовый лоскут, в который был обёрнут револьвер. Таков был своеобразный солдатский шик тех романтических времён.
* [1966 год, Пекин] Без конца ходили десмонстранты с красными знамёнами и лозунгами, у всех на правом рукаве были красные повязки с надписью «хунвейбин». Впереди колонны как святыню несли портрет Мао Цзэдуна, увитый красными лентами и украшенный искусственными цветами. Мне это напоминало крестный ход с иконой, который я видела в детстве в моей родной русской деревне - крестьяне шли в поле служить молебен о ниспослании дождя.
* * *
Интересная книжка. Но читать можно только здравомыслящим, иначе чревато.
О книжке слышала хорошее. Даже восторженное. Учитывая неравнодушие ко всему китайскому, не могла пройти мимо. Что же в итоге?
Елизавета Павловна 李莎 , конечно, не писатель, но в этом она признаётся в самом начале книги - укорить не получится. Потому и книжка - не художественное переложение суровых реалий, а… бытописание, что ли. С вкраплениями редко описываемых подковёрных интриг КПК-образования на теле Срединного государства, 上帝保佑中国 (надеюсь, этим высказыванием, я никого не оскорбила). Порой это бытописание поразительно мелкобуржуазно, обыденно и скучно, до сведения скул и снисходительных вздохов (вот этим я точно кого-то обижу). Не об этом мечталось китайским радетелям за коммунистическое будущее, не об этом.
Но как зарисовки времени книжка прекрасна. О развлечениях, привычках, взаимоотношениях видных политических деятелей почти-современного-нам Китая, их вихревых судьбах, потерянных и растоптанных жизнях, жертвенности, патриотизме и предательстве. О любви к шахматам или домино, о теряющих цвет желтых занавесках, о покидающих Харбин последних русских эмигрантах, о Москве, Хабаровске, Владивостоке. Об истории, которую легко забывают. И времени, которое субъективно и мнимо.
Цитатно.
* … выживали многие из «бывших». Тем, кто помоложе, пришлось пойти на службу в советские учреждения… Лена Радчевская, учившаяся в Институте благородных девиц, всю жизнь проработала машинисткой-надомницей, а сестра Липа, бывшая вице-губернаторша, окончившая Сорбонну, с тяжелый сумкой почтальона бегала по улицам Москвы, разносила почту и газеты…
* Хабаровск, куда нас послали работать в краевое издательство, в те времена [1931 год] был совсем небольшим городком с населением меньше двухсот тысяч человек. Заасфальтирована была всего лишь одна центральная улица, на которой стояли каменные здания, а дальше по склонам сопок лепились одноэтажные деревянные домишки. Тротуары были дощатые, щелястые… При всём при том город покорил меня своим живописным окружением. Я полюбила смотреть с утёса на ширь Амура с того места, где в царское время стоял памятник Муравьёву-Амурскому, а теперь остался один пьедестал…
* Во Владивостоке близ Китайской улицы имелся целый квартал, сплошь заселённый китайцами. Считали, что там живёт около сорока тысяч человек… Снедаемая любопытством, я с подружкой решила заглянуть туда. Узенькая извилистая немощёная клочка не отличалась чистотой, помои прямо из дверей выплёскивались наружу. Дома двухэтажные, с балкончиками, обнесёнными деревянной балюстрадой. По обеим сторонам улочки - цирюльни, лавчонки, харчевни… С домов над лавочками свисают продольные узкие полотнища с причудливо написанными иероглифами. Всё так колоритно и настолько непривычно, что нам с Клавой показалось, будто мы попали совсем в другую страну.
* [1946 год] Только наш поезд остановился [на станции Маньчжурия], как в коридоре вагона возникли жёлтые ватные униформы китайских солдат во главе с командиром - молодым худеньким пареньком. У каждого из них сбоку на ремне висела деревянная кобура, откуда торчал кумачовый лоскут, в который был обёрнут револьвер. Таков был своеобразный солдатский шик тех романтических времён.
* [1966 год, Пекин] Без конца ходили десмонстранты с красными знамёнами и лозунгами, у всех на правом рукаве были красные повязки с надписью «хунвейбин». Впереди колонны как святыню несли портрет Мао Цзэдуна, увитый красными лентами и украшенный искусственными цветами. Мне это напоминало крестный ход с иконой, который я видела в детстве в моей родной русской деревне - крестьяне шли в поле служить молебен о ниспослании дождя.
* * *
Интересная книжка. Но читать можно только здравомыслящим, иначе чревато.
Кратко - о ярмарке «Красная площадь». Не самый любимый мой формат, но кое-что интересное нашла - чуть позже поброжу по сайтам издательств.
Никак не соберусь написать о том, что читаю, но могу поделиться книжками из экспозиции Исторического музея Смоленска. Хороший музей