ещё в мае начал параллельно проходить "партизаны 1941" и war mongrels, две тактические игры в реальном времени о второй мировой, вышедшие с разницей в несколько месяцев.
если первая заметно сглаживает углы и выглядит агитаттракционом, немного припудренным мрачными интонациями (неудобную тему поджогов деревень партизанами она старательно обходит, но в то же время даёт картонному протагонисту в первой же катсцене героически процитировать последние слова зои космодемьянской - прямо в лицо коменданту концлагеря), то вторая намеренно заостряет и множит конфликты (начиная с того, что главные герои - дезертиры из немецкого штрафбата, попадающие в польскую "армию крайову" и на протяжении игры убивающие как немецких, так и советских солдат), иногда с очевидной целью провокации, но всегда неминуемо углубляя своих персонажей и рисуя войну отвратительным месивом, для которого невозможен триумфальный исход. несколько омрачает впечатление только кульминация, в которой разработчики используют миф об особенных симпатиях польских евреев к сталинскому режиму, и с его помощью устраивают, буквально, инсценировку тайной вечери.

в июне я обнаружил, что в обеих играх герои могут переносить тела не только врагов, но и собак; это стало одним из якорей будущей серии. не менее важную роль сыграло и то, что обе игры сделаны на unreal engine 4, что означало схожие приёмы съёмки - использование universal unreal engine 4 unlocker для свободной камеры, остановки времени и доступа к консоли и cheat engine для деконструкции шейдерных эффектов (наборы эффектов в играх отличаются, но зависят от одной и той же переменной).

сны, как пластиковые бусины на нитке - мне восемнадцать, в нашу тесную комнату приезжает на несколько дней одна из сестёр матери с женихом, который всё время ускользает на периферию зрения; весь день глупые звонки в дверь чередуются с приготовлением салатов. я ухожу к друзьям, возвращаюсь поздно и всю ночь играю во что-то, полулёжа на кровати, в которую уткнулся компьютерный стол с массивным электронно-лучевым монитором. когда все просыпаются, успеваю лечь, забравшись под одеяло с головой, анонимное белое облако в пыльном утреннем свете, и всем правда кажется, что меня нет; тётя по этому поводу озвучивает тщательно приготовленную ложь о том, что я отправился в колониальную экспедицию, и даже показывает всем фотографию на телефоне, на которой моё лицо прифотошоплено к мешковатой униформе цвета хаки, одновременно футуристичной и старомодной. описанное ей как будто сбывается, и я оказываюсь в тягомотном варгейме, пошагово перемещаясь по полю из вытянутых прямоугольных треугольников между сожжёнными деревнями и деревнями, которые нам ещё только предстоит сжечь — но это всего лишь настольная игра, в которую я играю у друзей следующим вечером. потом мы добираемся вместе до пустующей бабушкиной комнаты в коммунальной квартире, куда мне хочется переехать; коричневый коридор разветвляется, как большая четвёрка. я кладу на вертикально вытянутый монитор у входа планшет, который должен через пару минут открыть дверь и полностью отключить систему охраны. голографические буквы и цифры, испаряясь с экрана, освещают небольшой кусочек стены, наждачной на ощупь. это продолжается дольше, чем мы можем себе позволить - слышно, как колёсики робота, патрулирующего коридор, мягко шуршат по линолеуму уже всего в паре метров за углом. я поднимаю планшет, переливающийся надкрыльями бронзовки. формой он напоминает подушку жевательной резинки с прямоугольной выемкой сверху, сквозь которую видны светящиеся струны. если потянуть за них, планшет немного вытягивается, трансформируясь в компактный бластер, издающий при стрельбе звуки слайд-гитары. проскочив под носом у робота, бегу, отстреливаясь, в другой конец коридора, но весь он заполняется решёткой из широких белых лучей, распадающихся, если задержать на них взгляд, на все цвета спектра. я загружаю последнее сохранение. мы снова у двери бабушкиной комнаты, но на этот раз пропускаем робота, вжимаясь в стену за небольшим выступом. соседи постепенно вытекают в коридор со своими утренними делами. кто-то включает свет. один из соседей, длинноволосый мужчина с неаккуратной эспаньолкой, одетый в шероховатый советский спортивный костюм синего цвета, садится на потрёпанный бордовый диван и включает телевизор, бросив на нас безразличный взгляд через плечо. так и стоя за углом, мы начинаем смотреть вместе с ним незнакомый детективный сериал.

⃟⃟⃟⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟

⃟⃟⃟⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟ ⃟

круглолицый лысеющий сыщик в бежевом костюме и его молодой помощник, Сюнитиро, приезжают на фестиваль, развесивший цветные ткани вокруг спящего вулкана; знаменитый фокусник проводит представление, размахивая огромной иглой над лохматым газоном - это не столько фокус, сколько древнее искусство создания панорамных изображений, секрет которого он украл у малоизвестного живописца, остановившегося в курортном домике неподалёку. в то же время это и своеобразный пасьянс, в который можно играть вдвоём, и в ходе игры инструменты для рисования - особые полые спицы варьирующихся форм - одновременно с изображением производят спонтанную музыку. шестнадцать вытянутых искривлённых зеркал расставляются по кругу, и растянутые отражения, увиденные из строго определённых точек, соединяются, превращаясь в тонкие нити и переплетаясь в заданном порядке. верхняя часть вертикального полотна почти складывается в узнаваемую проекцию Меркатора, но ниже пейзаж, расступаясь, становится овальной виньеткой вокруг небольшой детали, выступающей на передний план. сыщик, имя которого я всё время забываю, воспроизводит этот процесс в миниатюре за спинами оживлённой толпы, и в нижней части листа получает увеличенное отражение в оконном стекле - два отчётливых профиля, расслаивающихся на отдельные цветные нити. он прислушивается к их диалогу. женщина устала быть тайной - втайне от своего собеседника в последние несколько месяцев она отправляла открытки, нарисованные этим методом, в самые читаемые журналы Японии, сопровождая их зашифрованными едкими комментариями об их многолетнем романе.

тем временем Сюнитиро раскрывает секрет фокусника - тот пытается произвести сенсацию, используя зеркала, чтобы вызвать извержение вулкана. пристыженный фокусник останавливает представление и позволяет себя арестовать, но серия не спешит заканчиваться; наступает вечер. лоскуты ткани, заслоняя кадр, способствуют дезориентирующему монтажу. забывшийся в танце помощник оборачивается на укоризненный голос сыщика:

- Сюнитиро, вспомни, во что ты играл!

отделяясь от танцующей толпы в неоновых вспышках, Сюнитиро подходит к игровому столу, на котором разложены карандаши, зеркала и цветные осколки, но вместе с ним подходит второй, его тёзка с узором из глубоких уколов на левой щеке. покосившись на помощника детектива, он берёт в руки лопаточку для игры, из которой выступает множество острых конусов - очевидно, он много прислонял её к щеке, задумываясь над следующим ходом. он ловко плетёт узорчатый рисунок на игровом поле - в движении лопаточка издаёт агрессивную электронную мелодию. фрагменты будущего изображения обвиваются вокруг тонкой ручки, и камера ловит на крупном плане её навершие - небольшую оранжевую ладонь с плотно прижатыми пальцами.

• ⚐ •

пока мы с ∫ гуляем по урочищу Слуда, занятые поломанным разговором, на другом берегу представители власти обнаруживают скрывающуюся игуменью из числа старообрядцев
небо заполняется дронами, механической мошкарой; пушистые белые линии врезаются в деревья на склоне, обрушивают их в воду, оставляют за собой отверстия в песчаном грунте
она стоит в поднявшихся облаках пыли, маленькая чёрная фигурка, и исчезает без видимого движения.

за следующие месяцы Нижний Новгород настигает пять подобных эпизодов, все они - у берегов Оки; как будто огромная птица, извернувшись, клювом выдирает из собственной спины неугодные куски мяса. это полностью изменяет прибрежный ландшафт: у части холмов теперь срезаны вершины, а другие, задетые у основания, сползают вниз, создавая в речном русле новые изгибы.

я покидаю страну и несколько месяцев спустя оседаю где-то в Крыму. город - пёстрые кубы, налепленные на крутой склон; улицы в тисках между скалами; тряпьё и цветные фонари. поздним вечером поднимаюсь по склону в магазин на одну из центральных улиц, мощённую брусчаткой и плотным медовым светом. сверху хорошо видно, как над портом разлетаются с грохотом искры, чьи они - никто не знает точно. дом, в котором я живу со случайным знакомым - ржавого цвета двухэтажная коробка на сваях. в узком коридоре рядом с кнопками звонка у каждой квартиры висят маленькие прямоугольники флажков в стеклянных кармашках, указывающие на происхождение обитателей. большинство из них - полузнакомые флаги африканских и азиатских стран. я очень беспокоюсь, что мне придётся тоже повесить у нашей двери флажок, и раздумываю над тем, что за флаг это может быть.

за дверью с польским флагом живут двое студентов, одного из которых сейчас нет дома. покачивающиеся кипы бумаг обрамляют компьютерный стол, за которым мой собеседник прокачивает персонажа, укутанного в чёрный металл. мы говорим на неуклюжем английском с большими паузами и странными примесями. спрашиваю, не мог бы он научить меня польскому - он заметно смущается и говорит, что почти разучился на нём писать, хотя понимает устную речь. достаю из сумки ноутбук, обклеенный чужими стикерами (самый большой из них - с удивлённым мультяшным зайцем), и мы играем какое-то время по локальной сети.

на следующий день сижу на балконе одной из соседских квартир, которую арендует школа английского. внутри, за окном, несколько девушек в наушниках танцуют, подняв руки к лицу, пока по обоям за ними двигаются красные круги. ∫ говорит о чём-то с молодой преподавательницей, мельтешит, захватывая всё пространство размашистой случайностью своих движений, выскакивает на балкон и удивляется мне. оказывается, тоже живёт где-то рядом, работая удалённо на своей московской работе. обсуждаем домашние задания. тут же, на балконе, молчаливая девушка со светлыми волосами сидит на полу перед крохотным письменным столиком с аккуратными полочками, уткнувшись в экран ноутбука; там на огромном растрёпанном зайце скачет по узорчатому лесу маленький эльф.

на столицу эльфов наступают бесконечным железным потоком людские войска, топчут консервными сапогами светлый осенний лес. единственная оставшаяся возможность выиграть миссию - разбрызгать ртуть из брандспойта, окружив город непроходимым серебристым кольцом. но оно отравляет лес, и брызги металла впитываются в корни священного дерева, соединявшего нас с миром хрустальных созданий; люди уходят, но и духов леса больше не слышно.

• ⚐ •

супергерой-полицейский, Серая Бронзовка, подскользнулся на жёлтой глине, спускаясь на заброшенную подземную парковку, где сквозь просветы в потолке видно папоротники и белое небо - он хорошо разглядел их, потому что, подскользнувшись, упал на спину - металлические пластины костюма неудачно врезались в широчайшую мышцу, и он потерял свои суперспособности, может быть, навсегда.

его дублёр и преемник, Серая Бронзовка II, который до этого подменял его на менее важных делах, и без того не уверен, что справится со свалившимся на него грузом ответственности, но старший товарищ начал срываться на него и воспринимать его как предателя. пресса облепляет его повсюду, и он может, кажется, убедительно улыбаться, но ещё совершенно не знает, что говорить, когда он говорит не с жуками. начальство настаивает на том, что потеря Серой Бронзовкой суперспособностей - временная, и продолжает отправлять его на символические задания, простота которых только больше его раздражает и погружает в навязчивые мысли о том, что способности не вернутся.

герои базируются в грязном кафельном подвале, освещённом ярким стерильным светом. в рабочие часы здесь неизменно присутствует ещё несколько персонажей: учёный, похожий на Дональда Сазерленда, его молодой лаборант, ни на кого не похожий, женщина из Лаборатории Звука и её восьмилетняя ученица — в лаборатории сейчас ремонт, и начальство постановило, что они будут временно занимать часть подвала. на невзрачных обеденных столиках цвета каши они расставили своё оборудование - игрушки, антенны, тонкие стебли растений, лабиринты из синтезаторных клавиш, на которых можно играть гаммы за завтраком.

скопление труб в стене, оплетённое ниточками мха, тянущимися из тёмных отверстий неопределённой глубины; газовая колонка без кожуха, сероватые сплющенные трубочки вжимаются в прямоугольный корпус, который кажется высеченным из камня. на столешнице перед ними несколько пластиковых контейнеров с листьями салата. учёный долго разглядывает струйки воды, почти незаметно стекающие в контейнеры с труб, и объясняет, что эта вода отравлена токсичными отходами (слушая его, все пусть и неуверенным жестом, но берут себе по салатному листу и тихонько ими хрустят). похрустывая салатом и сам, он продолжает: только то, что каждый раз за завтраком он выпивал по бокалу красного вина, до сих пор спасало его от пагубного воздействия токсинов (он протягивает руку к плохо вымытому бокалу, чьи ярко-алые внутренности, почти светящиеся, резко контрастируют с остальным содержимым обширного помещения). поначалу звучат предложения о возможных изменениях планировки - перегородки, столики и клавиши скачут по серому чертежу - но, кажется, как ни переставляй мебель, всё равно придётся переезжать.