Один из эффективных путей провести антропологическое исследование - разговоры с таксистами. Не случайные, а по заранее продуманному опроснику. Как оказалось, таким образом можно разведать интересные локальные рецепты. Например, грузинского "хамона", известного, как рачинская ветчина или лори.

Если убрать из речи таксиста разные междометия и повторения, и свериться с популярными источниками в сети, картина приготовления лори не кажется сложной. Рача - это горный регион к северу от Имеретии и востоку от Сванетии, известный знаменитым сортом винограда, созревающего в холоде, из которого делают "Хванчкару".

В этом регионе традиционно много хрюшек, включая их полудикие подвиды. Не мудрено, что рачинцы придумали удачный способ превратить их в продукт, доступный круглый год. Для этого свинину промывают и просаливают в бочке со слабосоленой водой, которую стараются процедить так, чтобы осадок не попадал на мясо и не пересаливал его.

В таком виде, просоленное мясо подвешивают к потолку над специальным очагом или коптильней, где оно висит либо над теплым дымом разной степени густоты в течении месяца. Готовый лори срезают в нужном количестве и потребляют либо в чистом виде, либо добавляя в супы, каши или теплые блюда. Если блюда не горячие, то лори предварительно немного варят в воде, чтобы размягчить.

Самым популярным, и невероятном вкусным, считается "лобио лори" - соус из фасоли с рачинской ветчиной в горшочке. Либо его вариант "лобиани лорит" - подвид хачапури, та же самая фасоль с рачинской ветчиной, но в хлебе.

В среднем в Тбилиси лори можно встретить значительно чаще простой ветчины. Я даже сам долгое время путался, думая, что лори это буквально по-грузински ветчина, поскольку лори присутствует во всех меню и в большинстве мясных магазинов. Единственное, что добавил к этой картине таксист, помимо тонких деталей просаливалия мяса, это грустная картина Рачинского хозяйства. 13 лет назад Рачу сотрясали волны "свиной чумы", подкосившие поголовья свинок. Поэтому, по его мнению, сегодня в Тбилиси чаще делают лори, чем в самой Раче. Надеюсь, с тех пор им удалось исправить ситуацию.

Когда францисканская символика совпадает с дохристианской Кавказской. Очень милый handmade из Италии😊❤️

РЕЦЕНЗИЯ ЭТНОГРАФА

О том, чем хороша книга Малхаза Джаджанидзе и Артура Юркевича «Погребенная лоза», я кажется уже рассказывал, потому повторюсь вкратце.

Что для обывателя, что для профессионального историка, большую важность имеют личные воспоминания, особенно написанные хорошим текстом. В этом смысле, сочетание авторской истории Малхаза, изложенной журналистом Артуром – самый идеальный вариант. Личные истории добавляют к архивным документам контекст реальной жизни, выдают мелкие, но определяющие детали, которые объясняют видение мира людьми эпохи и описанного места. Вспомните, какую глубину погружения создали книги-интервью Светланы Алексиевич или те же жизненные рассказы Фазиля Искандера. И если они поданы без оценок, не политизировано и раскрывают простую человеческую историю, с ее дихотомией сложных граней добра и зла, цены такому рассказу нет. Так и вышло с книгой «Погребенная лоза» - человечно, просто, но и глубоко в то же время. И написано увлекательным, легким языком.

Но это вы и сами могли услышать на презентации книги. Я же хочу обратить внимание на те драгоценные камни, что увидели глаза специалиста по культуре народов Кавказа в книге, авторы которой постарались раскрыть составляющую культурного бэкграунда Абхазии 1980-90-х годов.

Интереснейшие этнографические подробности непринужденно вплетены в рассказ, как естественное полотно жизни многонационального общества Абхазии в довоенный период. Вот, в грузинской семье обсуждают план действий на случай, если приедет абхазский конвой с требованиями. Тетушка Лили говорит мужу, что всегда можно обратиться к её «сыну» Славику, который был взят ею на воспитание из княжеской абхазской фамилии по давнему обряду аталычества. Аталычества друзья! Того самого, которое с трудом помнят старики в горных черкесских и абхазских селениях, но которое некогда играло огромную роль в обществе. И тут же муж отвечает ей, чтобы она сильно на него не полагалась, даже если он нынче авторитетный военный командир в абхазской армии. Посмотри вокруг, говорит он жене, Славик твой, что ли «сахлис ангелози»? Не за печкой, наверное, сидит – намекает он на образ грузинского «домового» и на призрачность надежды.

Дальше автор вспоминает школьную драку и как их, мальчишек, разнимала учительница биологии и тут же проводит параллель со старинным обрядом, когда женщина кидала головной платок-«мандили» между врагами, чтобы пресечь бой. Тоже древний общекавказский способ прекратить кровавый конфликт, который точно фиксировали еще в годы войны после распада Российской империи.

И так далее. Сын вспоминает, как с отцом собирал на продажу болотную мяту «омбало» в болотах Гагринского берега. Абхазские персонажи книги часто говорят об этикетном кодексе народа «Апсуара», схожем с черкесским «Адыга Хабзэ» и его основном понятии стыда «Пхашьароуп» (аналог черкесского «Псапэ», честь лица). В горах герои книги встречают дорожные камни с лунками «Ахчаквахыку», в которых лежат новые монеты и древние стрелы путников. Автор как бы вспоминает старинный обряд похорон знатного человека, когда к дереву привязывали его коня и гоняли вокруг. Если конь умирал – значит его хоронили с хозяином и значит тот его любил. Правда тут автор скромно умалчивает о том, что в этой версии использовался обряд воздушных похорон и тело хозяина, скрытое в древесной колоде, висело на ветвях дерева до мумификации.