Выложил в социальные сети написанное ровно 20 лет назад стихотворение, с которым связана смешная история. Написал его то ли ручкой, то ли фломастером прямо на стене в комнате общежития НГТУ, где жили две мои знакомые девушки. Четыре года спустя одна из них рассказала, что стеночка держалась с «наскальным стихотворением» до первого ремонта в общаге, и «расчувствованные гопницы после энной бутылки пива слезно интересовались, кто же поэт».

С трудом, кстати, нашел фотографию себя образца 2002 года (не цифровая же еще, на пленочную «мыльницу»), потому что фото того периода, лежащие в альбомах, все сплошь или «я с кем-то» (не связанным со стихотворением), или «другие хорошие люди» (не связанные со стихотворением). Совершенно не заботился о будущем контенте.

Даже у бороды Карабаса есть свой прототип — Мейерхольд носил шарф, конец которого затыкал в карман. «Доктор кукольных наук» поступал так с бородой: «Не теряя ни секунды, бежать в Страну Дураков! — закричал Карабас Барабас, торопливо засовывая конец бороды в карман».

https://knife.media/buratino-secrets/

«Ленинградские сказки» закончились. Пятая повесть переносит нас в 1945-й. Город учится жить после Победы, без Войны, но и иной мир — с одноглазым мишкой, Королем игрушек и Страной младенческих снов — никуда не исчез. И там, в этой ленинградской Изнанке, застряла Таня: Шурка и Бобка хотят вернуть сестру домой. В «Детях ворона» и «Краденом городе» мистическое можно было еще списать на работу защитного механизма: ужасы репрессий и блокады детская психика не вывозила, так и возник ирреальный мир, не страшнее реальности при всей его жути. Ан нет: «Жуки не плачут» (особенно финал) и «Волчье небо» убедили, что он существует независимо от детей. В «Глиняных пчёлах», мощном финале пенталогии, Юлия Юрьевна Яковлева во многом превзошла саму себя. Виртуозное использование ею несобственно-прямой речи находит тут отражение на уровне сюжета: мы словно вселяемся вместе с Шуркой в немецких солдат, видим всё их глазами, думаем их мысли, говорим их голосами, — и это самые отрезвляющие и страшные главы о Войне за последние годы.

Они пошли вдоль узенького канала. На противоположном берегу на траве ловили солнце ленинградцы. Светлые платья были свежи, как цветы. Блестели очки и лысины.

— Нет, здесь их, похоже, нет, — заметила Рора.

— Кого? А. Нет. Их. Да.

Рора глянула на него странно. Но ничего не сказала.

«Его спугнули прохожие», — успокоился Шурка. Людей здесь, может, было и меньше, чем на Невском. Зато у них было больше времени. Они не бежали, не спешили. Ни на службу, ни в институт, ни в магазин. Они пришли отдыхать. В отличие от прохожих на Невском, они запросто заметили бы что-нибудь странное. А заметив, не поленились бы вмешаться.

— В Летний сперва идем? — кивнула Рора на видневшуюся зелень любимого всеми сада. — Или Марсово проверим? — Оно стелилось прямо перед ними. Странно нагое, изрытое, пустое после военных зим и лет. Было ясно, что Сары и Бобки там нет, — только хотел сказать Шурка. И в этот миг пионер выпрыгнул из-за садовой скамейки, точно только их и поджидал.

Ощерился в улыбке. Снова начал подёргиваться.

— Ребёнку нужна помощь! — находчиво крикнул Шурка. Прохожие остановились. Отдыхавшие на траве — встрепенулись. Головы обернулись. На лицах — тревога и сочувствие.

— Ему плохо. Болен. Скорее! — показал пальцем Шурка на дёргающегося пионера.

Все глянули туда. Потом снова на Шурку.

Сочувствие на лицах сменилось неодобрением.

— Как тебе не стыдно, мальчик, — укорила светловолосая девушка.

— Вон там… — севшим голосом попытался Шурка.

— Нельзя с таким шутить, — поправил на носу очки лысый в льняной рубашке и с портфелем. — Раз пошутишь, другой пошутишь, в третий — и правда помощь нужна будет, а никто тебе уже не поверит.

И пошёл дальше.

Шурка взмолился:

— Рора, посмотри!

Она только брови подняла:

— Не смешно, — и недоумённо сказала: — Делать нам больше сейчас, что ли, нечего? Идём.

Она тоже не видела!

Пионер тем временем перекинул ногу и руку через спинку скамьи, звякнув по ней ложечкой, и, как насекомое, перебрался на траву. Ему, похоже, было весело. Никто из прохожих и ухом не повёл. Даже те, кто сидели на этой скамейке.

«Никто его не видит, — ужаснулся Шурка. — Только я».

Зато он — или оно? — потому что ясно уже было, что это не мальчик и вообще не ребёнок, — видело их с Ророй. Прекрасно видело: подмигивало, лыбилось, щурилось, высовывало язык, делало круглые глаза.

Шурке стало дурно. Он глаз не мог отвести от дёргающейся фигуры. Пионер двигался зигзагами, выписывал ломаные линии вокруг себя, топтался на месте, выделывал коленца. Но расстояние сокращалось.

— Слушай, Рора, давай — разделимся?

— В каком смысле?

— Ну. Ты туда. На Марсово, допустим. А я в Летний.

— Но...

— Или наоборот.

Сокращалось и сокращалось. Распяленная до ушей улыбка уже не сходила с его лица. Существо предвкушало встречу. Избавить от неё Рору надо было любой ценой.

— Я туда. А ты — туда.

— А как тогда потом мы...

— Рора! Пожалуйста!

— Что!

— Беги, — взмолился Шурка.

— Ты какой-то странный. Я не понимаю...

— Я не могу рассказать!

— Ты же сам мне позвонил.

Шурка бросил отчаянный взгляд на пионера: тот замешкался — стал теребить свою ложечку, вытаскивая. Секунды, не больше… и Шурка заорал:

— Да пошутил я!

— Что?

— Не понимаешь! Пошутил! Про Сару! И про всё! Вали ты уже отсюда! — оттолкнул Рору в сторону. Туда, где люди. К ним, беги, спасись, ну же…

— Дура!

Взгляд Роры стал прозрачным. А лицо… Шурка вмиг понял, что это воспоминание будет раздирать ему сердце стыдом и болью.

Рора не заплакала. Не покраснела.

— Знать тебя больше не знаю.

И пошла прочь. К счастью, пошла прочь. Нет, уже побежала — с облегчением успел увидеть Шурка. Развернулся, чтобы… и наскочил на — красный заштопанный галстук съездил по лицу пылью. Существо улыбалось. Оно уже не дёргалось, только мелко, едва заметно дрожало.

Вблизи было видно, что лицо его покрыто мелкими трещинами, а брови и ресницы вовсе нарисованы.

Оно подняло ложку. Шурка скосился на неё (только бы не смотреть на это лицо, не смотреть). Края какие острые. Как у ножа.

Существо облизнуло бледные, растянутые в улыбочке губы и сказало:

— Сыграем в ложечку и глазик?

Из-за классного поста Алеси Казанцевой про маму сперва подумал, конечно, про свою маму, а потом вспомнил одну из главных подруг мамы, если не главную. Тоже Казанцеву.

Мы созванивались два раза в год — в ее день рождения и в мой. Иногда звонила в день рождения мамы, они у них были рядом, и говорила, как скучает без нее. Не только в августе, всегда.

Тетя Женя жила в Огурцово и приезжала, помню, к нам на Затулинку на каком-то диком драндулете, похожем больше на трактор, чем на машину. Боевая женщина, большая и добрая. Коляна любила: она тоже уже была бабушкой и радовалась, что ее подруга успела порадоваться внуку.

27 августа, шагая по Москве, я написал ей поздравления в ватсап. В сентябре позвонил, увидев, что не прочитала до сих пор, но набранный номер не обслуживался. А в октябре смотрел на сайте «Кладбища Новосибирска», где искать на Заельцовском Лучанского, и подумал вдруг — проверю. Только так и узнал, что она умерла 27 июля.

Верю, они с мамой там где-то встретились, смотрят на нас с Коляном и радуются.

Полезный сайт, если позабыл или не знаешь, где находятся могилы, которые тебе нужны.

Цицерон гордился тем, что написал самое короткое письмо. В латыни императив от слова «идти», то есть «иди», будет «i». Буквально одна палочка. И кто-то ему написал: я, мол, еду в деревню, а Цицерон ответил ему буквой «i», типа ну и поезжай.

https://gorky.media/context/yasno-govorish-yasno-myslish/

Так и не понял, откуда растут ноги у флешмоба про 2014-й, но люблю вспоминать тот год с поводом и без. Для меня это прежде всего год поездок — мнооого Красноярского края (#енисейрф, Канск, КРЯКК) и Москвы (от вечеринки в доме на Котельнической до финала «Открой рот!» на non/fiction), Магадан и Колыма, Иркутск и Байкал (ох, Ольхон!), два раза Томск, Белокуриха и Барнаул, даже Маньчжурия (точнее, ее аэропорт). Ужасно нравилось быть в дороге, быть где-то — и снова возвращаться домой.

Меня очень легко впечатлить.

https://youtu.be/aTPwbVqU6lc

В рубрике «Пересмотрел» — «Вечные», которых Колян не мог посмотреть в кинотеатре из-за 18+: один из героев — женатый гей с усыновленным ребенком, а детям же нельзя узнавать, что это нормально. Да, пресловутой дайвёрсити в «Вечных» через край: члены команды — китаянка, кореец, афроамериканцы (гей-то еще и негр, комбо!), пакистанец, мексиканка, слабослышащая, у Анджелины Джоли вообще расщепление личности. Но в случае с «Вечными» всё это сюжетно оправдано и вообще очень красиво. Особенно, что персонажи Marvel обсуждают персонажей DC: куда уж еще толерантнее! Меня же больше всего зацепили две вещи. Во-первых, апокалипсис: даже последствия щелчка Таноса в такой ужас не приводили, как перспективочка пробуждения Тиамута. Во-вторых, каст. Все завизжали от Гарри Стайлса в сцене после титров, а я был в принципе в восторге от всех новичков КВМ: Сальма Хайек, Барри Кеоган и та же Джоли в одном кадре, еще и в кино про супергероев, ну кайф же? Четыре фильма («Вечные» — лучшие) и пять сериалов: год Marvel Studios, воистину.

Сборники текстов, подобные этому «Разговорнику новой реальности», замечательны тем, что тексты можно читать не по порядку. В случае же с этой книжкой — даже нужно, иначе ощутишь «выгорание» на одноименной статье, а она тут вторая. «Попытку следует считать неудачной, если под описанием подразумевается некоторая нейтральность», — пишут критики, которым тоже стало душно от этих страниц. Термин «душный» упомянут в книжке, но собственной статьи не заслужил. Зато здесь есть эссе про абьюз, газлайтинг, личные границы, отношения (и инвестиции в них), стресс, привязанность, токсичность, обесценивание, нарциссизм, ресурс, харрасмент. Всего 23 текста, даже про любовь есть. Создание такого словарика — правильная актуальная идея, реализация которой кажется спорной, ибо бесстрастности многим текстам, увы, явно не хватает. Причем сам по себе продюсерский нон-фикшн — тренд очень здоровый, круто, что такие книги выходят. Кто-то другой рано или поздно напишет более объективную. Если, конечно, с такой темой это вообще возможно.

Кроме разных оттенков спектра состояния «мне плохо» другими симптомами депрессии как психического расстройства считаются такие физиологические параметры, как слабость, нарушение сна и аппетита. Если ваше «плохо» дополнено этими критериями, у вас диагностируют депрессию. В них свято верят как эксперты-медики, так и рядовые граждане, ведь они перечислены в МКБ (Международная статистическая классификация болезней) и DSM (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders). Последнее руководство часто называют «библией» психиатрии — и не только потому, что это настольная книга психиатра, инструкциям из которой полагается неукоснительно следовать. Дело еще и в том, что многие описанные в ней психические расстройства и критерии их диагностики были внесены туда в результате не научных исследований, а коллективного решения сообщества психиатров, которые, по мнению критиков DSM, патологизировали значительную часть нормальных человеческих состояний, в том числе грусть. Психотерапевт Джеймс Дейвис утверждает, что DSM — продукт культурной, а не научной деятельности, и из-за этого во многом основан на стереотипах. Дейвис сравнивает соглашение, на основании которого создаются диагнозы в DSM, с соглашением богословов, свидетельствующих, что Бог существует: оно не доказывает, что Бог существует, но лишь демонстрирует, что богословы верят в него.

Сторонники лагеря «морализированных» постепенно присоединяются к более прогрессивному коллективу «психологизированных». Диагноз «депрессия» — комфортнее, чем строгая мораль. Раз депрессия — это болезнь и психическое расстройство, то людей нельзя винить за проявление симптомов: они больные, теперь их полагается не уличать в слабости духа, а жалеть и лечить с помощью специальных таблеток и специально обученных врачей. Диагностированная болезнь также предполагает определенный статус в обществе — человека, к которому нужно относиться с пониманием и поддержкой. Ему нельзя сказать «Соберись, тряпка» и даже «Не грусти». Вы теперь не тряпка, собираться больше не нужно. Само приобретение такого статуса уже терапевтично по отношению к любому «мне плохо». Отрицание депрессии как болезни порицается как варварство и проявление нетолерантности. Дескать, так неверующие стигматизируют людей, больных депрессией, не распознают серьезность их состояния, перенося вину и ответственность за него на них самих, а это несправедливо, ведь нужно не упрекать людей, а винить (и лечить) дисбаланс их химических процессов.

Тенденция к признанию депрессии болезнью — следствие психологизации и медикализации, характерные для современного общества в целом. Страдания и боль, которые человек может испытать в ходе жизни, — в том числе психологические — сводятся к патологиям, которые требуют медицинского лечения и фармакологической нормализации. Философ Филип Рифф, еще в 1960-х предупреждавший, что вскоре психология всецело заменит собой мораль, судя по всему, был прав. Разница между уходящим в прошлое дискурсом морали и приходящим ему на смену психологическим не так уж радикальна. По Риффу, второй — морально деградировавшая версия первого (Рифф — безусловно бумер). Новый «психологический человек», в отличие от скучного человека морали, сосредоточен на своем внутреннем мире, он руководствуется не моральными идеалами, а идеалом психологического благополучия. Он понимает слова «депрессия», «травма» и «токсичный», в то время как «плохо» и «хорошо» мало о чем ему говорят.

Ментальные страдания, с жалобами на которые мы обращаемся к психологу, заменили собой греховность, с жалобами на которую раньше шли к священнику. Мечта о посмертном рае, где отсутствуют страдания и который нужно заслужить моральным поведением, трансформировалась в мечту о прижизненном рае, где тоже отсутствуют страдания и которого нужно достичь правильно подобранными аффирмациями и антидепрессантами. На смену моральным авторитетам, вещающим от имени Бога, пришли вещающие от лица научного и псевдонаучного авторитета. Миссионеры психологии обращают неверующих в свою веру. Ведьмы, отрицающие религиозные догмы, превратились в заблудших, отрицающих химический дисбаланс.

Зафиксирую, пока не забыл. Сегодня ночью опять был в Лондоне, на этот раз помня, что это всё сон, но едва не потянулся за телефоном, проснувшись, чтобы проверить, нет ли там сделанной фотографии.

Сон был при этом каким-то издевательским. Мне дали пластиковую штуковину, похожую на игрушечный телефон, и сказали, что это телепортатор. Можно перенестись куда угодно на некоторое время (сначала речь шла об одной минуте, которая потом превратилась в один час), потести, дескать. Я почему-то решил в Лондон, ну и телепортировался.

Иду по какой-то улице и высматриваю какие-нибудь достопримечательности, чтобы у меня был фотопруф, что я правда был в Лондоне. Достопримечательностей, как назло, никаких, а у меня еще внезапно социальная нагрузка в виде выгуливания собаки. (Телепортировался я без нее, держа телепортатор обеими руками, так что откуда собака взялась, не понимаю.) Иду с ней, слежу, чтобы все лондонские углы не метила, с интересом гляжу по сторонам.

Сделал в итоге фоточку этой самой улицы, чтобы кирпичное здание в кадр попало и табличка на нем на английском языке. Пока делал, наступили сумерки, а я дошел до какой-то площади с каким-то музеем («Вечные» аукнулись, видимо) и какими-то скульптурами перед ним. Вечерние лондонцы гуляют, витрины горят, скульптуры подсвечиваются, красота.

А я понимаю, что не понимаю, как именно возвращаться. То ли волшебство волшебное закончится, и меня просто телепортируют обратно (что случится с собакой, тоже непонятно), то ли нужно что-то сделать для этого, а что — не помню (а могу и не знать). А мне уже в телеграм пишет почему-то красноярский мой друг Тоша Мангилев: ну как ты там, мол, когда назад-то.

Чем всё кончилось, я так и не понял, потому что Лондон быстро превратился в студию какой-то телепрограммы, в которой Антон Долин читал лекцию о музыке в фильмах Коэнов. А потом я проснулся.

Жена губернатора Кузбасса Анна Евгеньевна Цивилева — двоюродная племянница президента, сообщило вчера издание «Агентство», ранее известное как нежелательная организация «Проект». Днем увидел анонс, охренел (в том, что это правда так, вообще не сомневаюсь), а потом открыл вечером текст и охренел еще сильнее. Никто не думал, что Цивилева по батюшке Путина, потому что та «защищалась» фамилией первого супруга — Логинова. Хочется отметить, что в Иваново, насколько мне известно, родных у меня нет, а также как же заколебал уже этот откровенный феодализм.

https://www.agents.media/anna-tsivileva/

Многие песни я знаю наизусть ЗАЧЕМ-ТО: то есть сам понимаю, что это выглядит странно, но разбудите меня ночью и спросите, как начиналась финальная песня Сборной Питера на фестивале КВН в Сочи в 1999 году, и в моей голове сразу — щёлк! — запоет Сергей Германов: «Горы нам по плечо, море нам до колен, а я маленький да ниже стремени». У питерцев всегда песни были крутыми, а КАК они на этой сцене танцуют — как такое забыть? Посмотрел сейчас прошлогоднее выступление на 60-летии КВН: почти всем за 45, все офигительные, Германов на Эрнста уже не похож, но по-прежнему отлично поет. «Спасибо вам, Александр Васильевич, за нашу молодость» — вот уж правда, спасибо вам.

Впервые сыграл в настоящие «Подземелья и драконы» — до этого знал про них только по «Очень странным делам» и «Сообществу» (и еще был мультсериал, но его я не смотрел) и считал их чем-то занудным и совсем гиковским. Спасибо «Подземельям Чикен Карри», что убедили: даже настольная ролевая игра может увлекать сильнее всякого экшена, если играешь с хорошими людьми.

И еще чуть-чуть про Мерил Стрип: смотрите какой чудесный коллаж-постер с главными кинообразами актрисы сделал художник Джон Руни.

Остальные его киноработы тут:

http://johnrooneyillustration.com/the-films-of/

Личный фотограф Ельцина Донской: В чеченской деревне забрался на танк. Взял мощный объектив, наставил на Дедушку. Тот разговаривает с солдатами. Замечаю — у Деда здоровенный комар сидит на лице. Аж задница трясется, так кровь пьет. Дед не реагирует. Когда ж, думаю, хлопнет по нему? Тут тень пошла от руки — я сразу жму!
- А эффект — Ельцин страдает, выводя войска. Лицо прикрыл ладонью.
- В том-то и дело. Главное, изначально на этот снимок не ставил. Казалось — ничего особенного. Сережа Гунеев увидел, схватился за голову: «Ты что, дурак? Немедленно на конкурс!» Я отмахнулся: «Да ну...» Так он сам вырезал, оформил, отослал. Принес мне медаль и 11 тысяч долларов.

«Не может быть!» — повторял я на протяжении всей работы над этой историей, не веря, что за 10 лет никто из российских журналистов (включая меня самого и редакции, которые я возглавлял) не ответил на такой логичный и простой (как теперь понятно) вопрос — откуда взялись господа Цивилевы.

https://republic.ru/posts/102909

Моя родина началась с тех пор, как я понял, что президент Горбачёв для меня просто ньюсмейкер. Не начальник никакой, не генсек — а ньюсмейкер. И тогда я понял, что я могу в этой стране жить и мне будет хорошо. А после того как в Кремль пришёл нынешний человек, и пришёл, к сожалению, не без моего участия, я понял, что он не ньюсмейкер, он начальник.

https://sobesednik.ru/obshchestvo/20220121-andrei-vasilev-esli-by-misu-efremova-n

Со мной в фейсбуке, читая наш блог, познакомился итальянец. Они с другом купили «Ниву» и приехали на ней из Италии в Магадан. Ну то есть вообще сумасшествие какое-то. Но их не лагерная история интересовала, а природа. Они в Италии работают лесниками и Магаданом остались жутко довольны. Правда, тут у них «Нива» сломалась, и пришлось оформлять много документов, потому что въехали на «Ниве», на ней и должны выехать. Насколько знаю, машину они утилизировали. Один вернулся в Италию, другой поехал дальше, запланировав кругосветное путешествие. Ну а правда, что ему? Большую часть пути проехал, грех не проехать остаток.

https://tayga.info/118463

В ноябре 2014 года провел четыре дня в Магаданской области в рамках проекта #ПризрачнаяКолыма. Фантастические пейзажи и Магадан — самый восточный город из тех, где я был, — потом еще долго снились. Надеюсь когда-нибудь побывать там снова.