Так и не понял, откуда растут ноги у флешмоба про 2014-й, но люблю вспоминать тот год с поводом и без. Для меня это прежде всего год поездок — мнооого Красноярского края (#енисейрф, Канск, КРЯКК) и Москвы (от вечеринки в доме на Котельнической до финала «Открой рот!» на non/fiction), Магадан и Колыма, Иркутск и Байкал (ох, Ольхон!), два раза Томск, Белокуриха и Барнаул, даже Маньчжурия (точнее, ее аэропорт). Ужасно нравилось быть в дороге, быть где-то — и снова возвращаться домой.

Меня очень легко впечатлить.

https://youtu.be/aTPwbVqU6lc

В рубрике «Пересмотрел» — «Вечные», которых Колян не мог посмотреть в кинотеатре из-за 18+: один из героев — женатый гей с усыновленным ребенком, а детям же нельзя узнавать, что это нормально. Да, пресловутой дайвёрсити в «Вечных» через край: члены команды — китаянка, кореец, афроамериканцы (гей-то еще и негр, комбо!), пакистанец, мексиканка, слабослышащая, у Анджелины Джоли вообще расщепление личности. Но в случае с «Вечными» всё это сюжетно оправдано и вообще очень красиво. Особенно, что персонажи Marvel обсуждают персонажей DC: куда уж еще толерантнее! Меня же больше всего зацепили две вещи. Во-первых, апокалипсис: даже последствия щелчка Таноса в такой ужас не приводили, как перспективочка пробуждения Тиамута. Во-вторых, каст. Все завизжали от Гарри Стайлса в сцене после титров, а я был в принципе в восторге от всех новичков КВМ: Сальма Хайек, Барри Кеоган и та же Джоли в одном кадре, еще и в кино про супергероев, ну кайф же? Четыре фильма («Вечные» — лучшие) и пять сериалов: год Marvel Studios, воистину.

Сборники текстов, подобные этому «Разговорнику новой реальности», замечательны тем, что тексты можно читать не по порядку. В случае же с этой книжкой — даже нужно, иначе ощутишь «выгорание» на одноименной статье, а она тут вторая. «Попытку следует считать неудачной, если под описанием подразумевается некоторая нейтральность», — пишут критики, которым тоже стало душно от этих страниц. Термин «душный» упомянут в книжке, но собственной статьи не заслужил. Зато здесь есть эссе про абьюз, газлайтинг, личные границы, отношения (и инвестиции в них), стресс, привязанность, токсичность, обесценивание, нарциссизм, ресурс, харрасмент. Всего 23 текста, даже про любовь есть. Создание такого словарика — правильная актуальная идея, реализация которой кажется спорной, ибо бесстрастности многим текстам, увы, явно не хватает. Причем сам по себе продюсерский нон-фикшн — тренд очень здоровый, круто, что такие книги выходят. Кто-то другой рано или поздно напишет более объективную. Если, конечно, с такой темой это вообще возможно.

Кроме разных оттенков спектра состояния «мне плохо» другими симптомами депрессии как психического расстройства считаются такие физиологические параметры, как слабость, нарушение сна и аппетита. Если ваше «плохо» дополнено этими критериями, у вас диагностируют депрессию. В них свято верят как эксперты-медики, так и рядовые граждане, ведь они перечислены в МКБ (Международная статистическая классификация болезней) и DSM (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders). Последнее руководство часто называют «библией» психиатрии — и не только потому, что это настольная книга психиатра, инструкциям из которой полагается неукоснительно следовать. Дело еще и в том, что многие описанные в ней психические расстройства и критерии их диагностики были внесены туда в результате не научных исследований, а коллективного решения сообщества психиатров, которые, по мнению критиков DSM, патологизировали значительную часть нормальных человеческих состояний, в том числе грусть. Психотерапевт Джеймс Дейвис утверждает, что DSM — продукт культурной, а не научной деятельности, и из-за этого во многом основан на стереотипах. Дейвис сравнивает соглашение, на основании которого создаются диагнозы в DSM, с соглашением богословов, свидетельствующих, что Бог существует: оно не доказывает, что Бог существует, но лишь демонстрирует, что богословы верят в него.

Сторонники лагеря «морализированных» постепенно присоединяются к более прогрессивному коллективу «психологизированных». Диагноз «депрессия» — комфортнее, чем строгая мораль. Раз депрессия — это болезнь и психическое расстройство, то людей нельзя винить за проявление симптомов: они больные, теперь их полагается не уличать в слабости духа, а жалеть и лечить с помощью специальных таблеток и специально обученных врачей. Диагностированная болезнь также предполагает определенный статус в обществе — человека, к которому нужно относиться с пониманием и поддержкой. Ему нельзя сказать «Соберись, тряпка» и даже «Не грусти». Вы теперь не тряпка, собираться больше не нужно. Само приобретение такого статуса уже терапевтично по отношению к любому «мне плохо». Отрицание депрессии как болезни порицается как варварство и проявление нетолерантности. Дескать, так неверующие стигматизируют людей, больных депрессией, не распознают серьезность их состояния, перенося вину и ответственность за него на них самих, а это несправедливо, ведь нужно не упрекать людей, а винить (и лечить) дисбаланс их химических процессов.

Тенденция к признанию депрессии болезнью — следствие психологизации и медикализации, характерные для современного общества в целом. Страдания и боль, которые человек может испытать в ходе жизни, — в том числе психологические — сводятся к патологиям, которые требуют медицинского лечения и фармакологической нормализации. Философ Филип Рифф, еще в 1960-х предупреждавший, что вскоре психология всецело заменит собой мораль, судя по всему, был прав. Разница между уходящим в прошлое дискурсом морали и приходящим ему на смену психологическим не так уж радикальна. По Риффу, второй — морально деградировавшая версия первого (Рифф — безусловно бумер). Новый «психологический человек», в отличие от скучного человека морали, сосредоточен на своем внутреннем мире, он руководствуется не моральными идеалами, а идеалом психологического благополучия. Он понимает слова «депрессия», «травма» и «токсичный», в то время как «плохо» и «хорошо» мало о чем ему говорят.

Ментальные страдания, с жалобами на которые мы обращаемся к психологу, заменили собой греховность, с жалобами на которую раньше шли к священнику. Мечта о посмертном рае, где отсутствуют страдания и который нужно заслужить моральным поведением, трансформировалась в мечту о прижизненном рае, где тоже отсутствуют страдания и которого нужно достичь правильно подобранными аффирмациями и антидепрессантами. На смену моральным авторитетам, вещающим от имени Бога, пришли вещающие от лица научного и псевдонаучного авторитета. Миссионеры психологии обращают неверующих в свою веру. Ведьмы, отрицающие религиозные догмы, превратились в заблудших, отрицающих химический дисбаланс.

Зафиксирую, пока не забыл. Сегодня ночью опять был в Лондоне, на этот раз помня, что это всё сон, но едва не потянулся за телефоном, проснувшись, чтобы проверить, нет ли там сделанной фотографии.

Сон был при этом каким-то издевательским. Мне дали пластиковую штуковину, похожую на игрушечный телефон, и сказали, что это телепортатор. Можно перенестись куда угодно на некоторое время (сначала речь шла об одной минуте, которая потом превратилась в один час), потести, дескать. Я почему-то решил в Лондон, ну и телепортировался.

Иду по какой-то улице и высматриваю какие-нибудь достопримечательности, чтобы у меня был фотопруф, что я правда был в Лондоне. Достопримечательностей, как назло, никаких, а у меня еще внезапно социальная нагрузка в виде выгуливания собаки. (Телепортировался я без нее, держа телепортатор обеими руками, так что откуда собака взялась, не понимаю.) Иду с ней, слежу, чтобы все лондонские углы не метила, с интересом гляжу по сторонам.

Сделал в итоге фоточку этой самой улицы, чтобы кирпичное здание в кадр попало и табличка на нем на английском языке. Пока делал, наступили сумерки, а я дошел до какой-то площади с каким-то музеем («Вечные» аукнулись, видимо) и какими-то скульптурами перед ним. Вечерние лондонцы гуляют, витрины горят, скульптуры подсвечиваются, красота.

А я понимаю, что не понимаю, как именно возвращаться. То ли волшебство волшебное закончится, и меня просто телепортируют обратно (что случится с собакой, тоже непонятно), то ли нужно что-то сделать для этого, а что — не помню (а могу и не знать). А мне уже в телеграм пишет почему-то красноярский мой друг Тоша Мангилев: ну как ты там, мол, когда назад-то.

Чем всё кончилось, я так и не понял, потому что Лондон быстро превратился в студию какой-то телепрограммы, в которой Антон Долин читал лекцию о музыке в фильмах Коэнов. А потом я проснулся.

Жена губернатора Кузбасса Анна Евгеньевна Цивилева — двоюродная племянница президента, сообщило вчера издание «Агентство», ранее известное как нежелательная организация «Проект». Днем увидел анонс, охренел (в том, что это правда так, вообще не сомневаюсь), а потом открыл вечером текст и охренел еще сильнее. Никто не думал, что Цивилева по батюшке Путина, потому что та «защищалась» фамилией первого супруга — Логинова. Хочется отметить, что в Иваново, насколько мне известно, родных у меня нет, а также как же заколебал уже этот откровенный феодализм.

https://www.agents.media/anna-tsivileva/

Многие песни я знаю наизусть ЗАЧЕМ-ТО: то есть сам понимаю, что это выглядит странно, но разбудите меня ночью и спросите, как начиналась финальная песня Сборной Питера на фестивале КВН в Сочи в 1999 году, и в моей голове сразу — щёлк! — запоет Сергей Германов: «Горы нам по плечо, море нам до колен, а я маленький да ниже стремени». У питерцев всегда песни были крутыми, а КАК они на этой сцене танцуют — как такое забыть? Посмотрел сейчас прошлогоднее выступление на 60-летии КВН: почти всем за 45, все офигительные, Германов на Эрнста уже не похож, но по-прежнему отлично поет. «Спасибо вам, Александр Васильевич, за нашу молодость» — вот уж правда, спасибо вам.

Впервые сыграл в настоящие «Подземелья и драконы» — до этого знал про них только по «Очень странным делам» и «Сообществу» (и еще был мультсериал, но его я не смотрел) и считал их чем-то занудным и совсем гиковским. Спасибо «Подземельям Чикен Карри», что убедили: даже настольная ролевая игра может увлекать сильнее всякого экшена, если играешь с хорошими людьми.

И еще чуть-чуть про Мерил Стрип: смотрите какой чудесный коллаж-постер с главными кинообразами актрисы сделал художник Джон Руни.

Остальные его киноработы тут:

http://johnrooneyillustration.com/the-films-of/

Личный фотограф Ельцина Донской: В чеченской деревне забрался на танк. Взял мощный объектив, наставил на Дедушку. Тот разговаривает с солдатами. Замечаю — у Деда здоровенный комар сидит на лице. Аж задница трясется, так кровь пьет. Дед не реагирует. Когда ж, думаю, хлопнет по нему? Тут тень пошла от руки — я сразу жму!
- А эффект — Ельцин страдает, выводя войска. Лицо прикрыл ладонью.
- В том-то и дело. Главное, изначально на этот снимок не ставил. Казалось — ничего особенного. Сережа Гунеев увидел, схватился за голову: «Ты что, дурак? Немедленно на конкурс!» Я отмахнулся: «Да ну...» Так он сам вырезал, оформил, отослал. Принес мне медаль и 11 тысяч долларов.

«Не может быть!» — повторял я на протяжении всей работы над этой историей, не веря, что за 10 лет никто из российских журналистов (включая меня самого и редакции, которые я возглавлял) не ответил на такой логичный и простой (как теперь понятно) вопрос — откуда взялись господа Цивилевы.

https://republic.ru/posts/102909

Моя родина началась с тех пор, как я понял, что президент Горбачёв для меня просто ньюсмейкер. Не начальник никакой, не генсек — а ньюсмейкер. И тогда я понял, что я могу в этой стране жить и мне будет хорошо. А после того как в Кремль пришёл нынешний человек, и пришёл, к сожалению, не без моего участия, я понял, что он не ньюсмейкер, он начальник.

https://sobesednik.ru/obshchestvo/20220121-andrei-vasilev-esli-by-misu-efremova-n

Со мной в фейсбуке, читая наш блог, познакомился итальянец. Они с другом купили «Ниву» и приехали на ней из Италии в Магадан. Ну то есть вообще сумасшествие какое-то. Но их не лагерная история интересовала, а природа. Они в Италии работают лесниками и Магаданом остались жутко довольны. Правда, тут у них «Нива» сломалась, и пришлось оформлять много документов, потому что въехали на «Ниве», на ней и должны выехать. Насколько знаю, машину они утилизировали. Один вернулся в Италию, другой поехал дальше, запланировав кругосветное путешествие. Ну а правда, что ему? Большую часть пути проехал, грех не проехать остаток.

https://tayga.info/118463

В ноябре 2014 года провел четыре дня в Магаданской области в рамках проекта #ПризрачнаяКолыма. Фантастические пейзажи и Магадан — самый восточный город из тех, где я был, — потом еще долго снились. Надеюсь когда-нибудь побывать там снова.

Осознал вдруг. Впервые в Иркутске я оказался в 2013 году, а в 2015 году был там последний раз. Всё это были пресс-туры и командировки, все прекрасно помню (после крайней поездки к тому же у меня случился недолгий, но интенсивный роман), только не задумывался ни разу, что все иркутские трипы выпали на 2013-2015 годы. Что я там ни до этого не был, ни после. Каждый трип был настолько насыщенным, а Иркутск — таким запоминающимся, что мне до сих пор казалось, что я бывал в нем чаще и дольше.

Канский фестиваль свое 20-летие отмечает не в Канске, а в Красноярске. В Доме кино три дня будет интересно, но мне в летний Канск все равно хочется больше.

Не смотрел ни одной серии сериала «Оранжевый — хит сезона» и охотно верю, что он классный, только книжку, которая лежит в его основе, читал с августа и дочитал с трудом. Все время казалось, что Пайпер Керман каждый день думала «Вот выйду на свободу и напишу скучную автобиографию, как делают все американцы, оказавшись в интересной ситуации». (На самом деле жизнь в тюрьме Пайпер восстанавливала по своим письмам знакомым и родным.) Главное, что меня тормозило, — это очевидный контраст с тем, что творится в наших колониях. У Керман была возможность сравнить тюрьму Данбери с другими, в интервью она не отрицает, что просто фокусировалась на положительных моментах, чтобы не сойти с ума, а так-то тюрьма ужасна, систему нужно менять. Но все равно, учитывая новости про швабры и другие ужасы российского ФСИН, трудно читать книжку, в которой жизнь за решеткой не кажется настоящим адом, а судебная система — пусть хроменькая, но все-таки есть. После женской тюрьмы в Уфе или Можайске вряд ли вышла бы такая же светлая книга.

Все заключенные федеральных тюрем обязаны посетить несколько учебных занятий перед возвращением в общество. Это было вполне логично. Многие женщины в Данбери проводили в тюрьме не один год, а это не только накладывало на них отпечаток институциональности, но и способствовало их инфантильности. Было глупо полагать, что по возвращении из тюрьмы они сразу смогут перестроиться и спокойно продолжить жизнь на воле.

Мне было любопытно, что нам сообщат на этих занятиях. Первым в моем списке оказалось занятие о здоровье. В назначенное время я пришла в комнату свиданий, где были расставлены стулья для двадцати женщин. Занятие проводил надзиратель, работающий в тюремном пищеблоке. Я наклонилась к Шине, сидевшей рядом со мной, и спросила, почему ведет именно он.

— Он играл в бейсбол на профессиональном уровне, — ответила она, хотя такое объяснение показалось мне несколько странным.

— Но почему занятия ведет надзиратель из Данбери? И даже не сотрудник медчасти? — Шина закатила глаза. — Неужели все занятия ведет тюремный персонал? Они ведь не работают на воле, с бывшими преступниками. Они всегда здесь. Что они знают о возвращении в общество?

— Пайпс, ты напрасно ищешь здесь логику.

Парень из пищеблока оказался милым и забавным и очень нам понравился. Он рассказал, что важно правильно питаться, заниматься спортом и считать свое тело храмом. Но он не объяснил, как получить медицинскую помощь, которые могут позволить себе бедняки. Он не сказал, как будут оказываться услуги по охране репродуктивного здоровья. Он не порекомендовал никаких вариантов психиатрической помощи, хотя некоторым из присутствующих она явно была необходима. Он не упомянул, куда обращаться людям, которые порой десятилетиями страдали от зависимости, когда на воле их снова начнут преследовать старые демоны.

Темой другого занятия было «позитивное отношение к жизни» — об этом рассказывала бывшая секретарша начальника тюрьмы. Она смотрела на всех свысока и очень нам не понравилась. В своей лекции она подробно описала, как пыталась похудеть, чтобы влезть в красивое платье к празднику. К несчастью, сбросить вес ей не удалось, но на вечеринке она все равно повеселилась, потому что не теряла позитива. Не веря своим ушам, я оглядела собравшихся. Среди них были женщины, лишенные родительских прав, которым предстояло бороться за воссоединение с детьми; женщины, которым некуда было податься, в связи с чем из тюрьмы они отправлялись прямиком в приют для бездомных; женщины, которые никогда не имели дела с традиционной экономикой и должны были найти приличную работу, чтобы не вернуться за решетку. Передо мной не стояла ни одна из этих проблем — мне в жизни повезло гораздо больше, чем большинству моих соседок по Данбери, но банальность этих занятий меня оскорбляла. Следующую встречу вела суровая немецкая монахиня, которая заведовала тюремной часовней. Лекция оказалась настолько туманной, что я ничего из нее не запомнила, но речь в ней шла о «личностном росте».

Дальше нам предстояло услышать о жилье. Жилье, трудоустройство, здоровье, семья — все эти факторы определяли, сумеет ли освобожденный арестант стать законопослушным гражданином. Я знала ведущего этого занятия по строительной службе — он был вполне ничего. Он говорил о том, что нам и так было известно — об инсоляции, алюминиевом сайдинге и лучших типах кровли. Он рассказывал и об интерьерах. Мне так надоел этот фарс, который Бюро тюрем называло официальной программой подготовки к возвращению на свободу, что я просто закрыла глаза и стала ждать окончания встречи.

Тут одна из женщин подняла руку:

— Э-э, мистер Грин, все это очень интересно, но мне нужно снять квартиру. Может, вы расскажете, как ее найти? Есть ли какие-нибудь программы, по которым мы можем получить доступное жилье, и все такое? Мне сказали, что придется идти в приют для бездомных…

Вопрос не рассердил надзирателя, но заставил его задуматься.

— Знаете, мне мало что об этом известно. Лучше всего искать квартиру по объявлениям в газетах или на интернет-сайтах.

Мне оставалось лишь гадать, какой бюджет Бюро тюрем выделяет на возвращение заключенных в общество.

Многие впервые узнали о «Сандэнсе» из-за «Навального», а мне он давно интересен: слежу за тем, кто там побеждает, и завидую тем, кто туда ездит. Хотя сейчас-то, увы, никто никуда не ездит.

моя подруга может улететь.
в любой момент мотнуть к аэропорту
и первым самолётом сделать вжух,
заранее прикинув направленье,
не выйдет так — угонит самолёт.

мой друг собрал тревожный чемодан
на случай предсказуемого «если».
у друга есть заманчивые визы
и свин морской, свистящий и мохнатый,
который влезет, если что, в рукав.

мой брат по мыслям платит пятый штраф
за то, что смеет говорить открыто,
за то, что вышел с теми, кто пытался
реальность изменить хотя бы как-то.
его посадят в следующий раз.

моя сестра по крови греет ужин
себе и мужу, неплохому парню,
который учит java и английский.
они хотят успеть продать квартиру,
родителям пока не говорят.

моя коллега, девочка со скрипкой,
чьей мощи позавидуют атланты,
вчера почти белела от бессилья,
случайно ткнув на новости по ссылке.
она играет музыку такую,
что некогда бывает оглядеться,
но есть ещё вакансия в оркестр
в варшаве. и в софии тоже есть.

моя давно затыканная совесть
сидит одна заполночь в тесной кухне,
перебирает буковки в фэйсбуке,
кивает, осторожно ставит лайки,
пока я подвожу бюджет за месяц,
заказываю папины лекарства,
кошачий корм и акварель для дочки.
мы с совестью как два пьеро нелепых
глядим в огонь у очага чужого
и видим в нём большие самолёты,
в чернильное взлетающие небо,
сестру и брата, друга и подругу,
морскую свинку в тесном рукаве...

любовь и страх вращаются по кругу
в моей остекленевшей голове.

Алина Трубицина