«Кинопоиск» лишил россиян одной из серий «Амфибии», диснеевского мультсериала про приключения девочки в стране земноводных. Шестая серия третьего сезона, как сообщается, «к сожалению, недоступна для показа на вашей территории». Видимо, из-за агента ФБР Мистера Икс, которого озвучивает Ру Пол. Нельзя же показывать правительственных агентов гомосексуалами. Во второй половине серии появляются на несколько секунд еще два гея — один пытается сделать другому предложение. Такая опасная серия, в общем, что подростки посмотрят (12+) и сразу превратятся в геев. На какой абсурдной территории и в какое стыдное время всё-таки мы живем. «Амфибия», кстати, чудный мультсериал, очень рекомендую.

Случай в «Ленте.ру»: пришел в дорогую редакцию, Белкин выложил меня в инстаграм, а Юля откомментила «логинов и сова», доведя до истерики — на этой майке-то не сова, а МЕДВЕДЬ. 24 мая 2013 года.

Это была одна из лучших моих поездок в любимый город левой половины карты (четыре с половиной дня в Москве плюс еще полтора в Питере), перезагрузка через полгода после смерти мамы, сегодня кажется, что всё это было не в прошлой даже, а в позапрошлой жизни.

Теперь майку носит Коля, она ему уже как раз, а мне до сих пор смешно, когда я вижу на майке СОВУ. Мог бы про это написать 24 мая 2023 года, типа «десять лет прошло», но планировать так далеко в эти смутные дни бессмысленно.

У человека всегда есть два пути, Маруся. Можно сказать, можно промолчать. Можно поехать, можно остаться. Всегда есть выбор.

Неплохой король-то, в целом, особенно если сравнивать со всеми, кто был после него, но насколько недальновидный и непонятливый, просто жуть — когда совершил, кажется, все ошибки вообще, которые мог не допускать, немудрено, что с последними словами также удалось опростоволоситься.

Извините, меня что-то прямо сильно впечатлила развязка, учитывая все ее последствия.

Многие считают биографии и автобиографии бизнесменов руководством к действию, а я не верю, что эти книги могут научить, как стать успешным. Вдохновить — да, но важно, какой у бизнесмена бизнес. «Теряя невинность» Ричарда Брэнсона — идеальная в этом плане автобиография, но Боб Айгер достоин встать рядом с его «Умением предвидеть». Путь Айгера до кресла гендиректора The Walt Disney Company так же увлекателен, как и вторая половина книги, хотя, конечно, интереснее читать про обстоятельства покупки «Диснеем» при Айгере Pixar, Marvel, Lucasfilm и Fox. Он не просто следовал названным им в 2005 году приоритетам развития «Диснея» (их всего три — брендированный контент высокого качества, инвестиции в технологии, глобальный рост компании), а мощно совмещал деловые компетенции с восхищением тем и теми, с чем и с кем ему доводилось иметь дело. То есть Айгер не просто всем этим управлял, а кайфовал от всего этого. В том, что блерб на обложку русского издания написал Эрнст, есть некая ирония. С другой стороны — кто еще-то?

Все, что нам оставалось, — двигаться дальше, предполагая, что мы покупаем Fox, и начинать подготовку к новой реальности. Вскоре после нашего с Рупертом соглашения я сосредоточил все свое внимание на поиски наиболее оптимального пути объединения этих двух гигантов. Мы не могли просто добавить их к тому, что уже существовало; нам нужно было провести тщательную работу по интеграции с тем, чтобы сохранить и увеличить стоимость компании. Поэтому я часто задавал себе вопрос: как могла бы или должна выглядеть новая компания? Если бы мне пришлось стереть из памяти прошлое и построить сейчас что-то совершенно новое, со всеми имеющимися активами, как бы это выглядело? По возвращении с рождественских каникул, я перенес лекционную доску в конференц-зал рядом со своим офисом и начал экспериментировать. (Я впервые стоял у доски с того времени, когда мы со Стивом Джобсом в 2005 году обсуждали сделку с Pixar!)

Первым делом я отделил контент от технологий. У нас будет три группы контента: фильмы (Walt Disney Animation, Disney Studios, Pixar, Marvel, Lucasfilm, Twentieth Century Foc, Fox 2000, Fox Searchlight), телевидение (ABC, ABC News, наши телевизионные станции, каналы Disney, Freeform, FX, National Geographic) и спорт (ESPN). Эту информацию я разместил в левой части доски. В правой части я перечислил технологии: приложения, пользовательские интерфейсы, привлечение и удержанин клиентов, управление данными, продажи, дистрибуция и т.д. Идея заключалась в том, чтобы позволить сотрудникам, занимающихся непосредственно контентом, сосредоточиться на творчестве, а техническим специалистам — на том, как этот контент донести до целевой аудитории, и в итоге получать доход наиболее эффективным способом. Затем в центре я написал «офлайн-развлечения и физические товары» — «зонт» для разного рода крупных и разрастающихся бизнес-направлений: потребительские товары, магазины Disney, все наши глобальные товарные и лицензионные соглашения, круизы, курорты и шесть тематических парков.

Я отступил назад, посмотрел на доску и подумал: «Ну вот. Как-то так должна выглядеть современная медиакомпания». Я чувствовал прилив энергии, даже просто глядя на свой план на доске, и следующие несколько дней самостоятельно шлифовал эту структуру.

В конце недели я собрал у себя свою команду — Кевина Майера, Джейн Паркер, Алана Брейвермана, Кристин Маккарти и Нэнси Ли, моего руководителя аппарата, — чтобы обсудить то, что у меня получилось. «Я собираюсь представить вам нечто отличное от всего, с чем мы привыкли работать, — сказал я и показал им доску. — Вот как будет выглядеть новая компания».

«Ты все это придумал?» — спросил Кевин.

«Да. Что ты об этом думаешь?»

Он кивнул. Да, отличное решение. Теперь задача заключалась в том, чтобы правильно расставить людей. В тот момент, когда мы объявили о сделке, обе компании по понятным причинам беспокоились о том, кто и чем будет руководить, кто кому будет подчиняться, чьи полномочия будут расширяться, а чьи сокращаться, и как это будет выглядеть. Всю зиму и весну я провел в поездках, встречаясь с руководителями Fox в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке, Лондоне, Индии и Латинской Америке, знакомясь с ними и их направлениями, отвечая на вопросы и развеивая опасения, сравнивая все с работой аналогичных подразделений в Disney. После того, как акционеры проголосуют (если итогом разбирательств по иску Министерства юстиции против AT&T в окружном суде в Нью-Йорке будет решение, принятое не в пользу AT&T, и как следствие, отказ Comcast от второй попытки предложить Fox более высокую цену), мне нужно будет очень быстро принять множество трудных кадровых решений и быть готовым к немедленному запуску процесса реструктуризации.

Настолько упорот, что помню Светлану Рейтер редактором моды журнала ОМ! В начале десятых она стала главным социальным журналистом в стране — сборник «Сами по себе» составлен из текстов, выходивших в те годы в разных СМИ, от «БГ» до «Ленты». Аутисты, продавцы Черкизона, цыгане, убийцы, силовики-коррупционеры, клиенты ЭКО, пациенты ПНИ — обо всех Рейтер пишет так содержательно и сдержанно, словно знает, что ее текст им обеспечит место в истории, кем бы они ни были. Так оно, по сути, и происходит. 10 лет назад, когда у нее еще был твиттер, прочитав, что я увёз маму в больницу, незнакомая со мной Рейтер написала, что готова помогать контактами врачей и вообще чем может. (Не пригодилось.) Тогда меня это очень впечатлило, о чем я сказал Свете при знакомстве через полтора года. Если я не путаю, то последний раз мы с ней виделись в редакции РБК лет семь назад. Очень люблю фото из подъезда высотки на Котельнической и подпись Азара «Журналисты»: символично и справедливо, что Рейтер на этой лестнице находится выше меня!

По утверждениям Раджи, на рынке работают люди как минимум двенадцати национальностей: вьетнамцы, корейцы, индусы, афганцы, азербайджанцы, уйгуры, украинцы, горские евреи, турки, таджики, узбеки, ну и русские. Понять друг друга им нелегко, и они не очень пытаются; диаспоры живут на рынке обособленно. Но поскольку это единственное место в городе, где можно получить за копейки миску вьетнамского сказочного супа фо-бо и помассировать голову как снаружи, так и изнутри, по выходным на Черкизон стекается московская богема. Новички идут с опаской, обычно — со знающим человеком.

Самый известный из проводников — китаист Арсений Попов. Высокий, поджарый, свободно знающий китайский, он тащит за собой толпу народа по рядам живописного ориентального продуктового рынка, вход в который начинается сразу за кафе «Каспий». Москвичи, пришедшие в гости к «жителям нашего города», покупают пучки лимонной травы, с опаской смотрят на увязанных в букеты голенастых кур и пытаются понять, что именно запаковано в украшенные иероглифами банки, коробки и пакетики. Травят байки: «Говорят, девушка Х. пришла домой, открыла сумку, а там — собачья лапка!». Затем все отправляются есть китайское фондю — оно же «китайский самовар», оно же хого — в ресторан «Солнце»: кидают в поставленные на плитки кастрюли с острым бульоном соевые ростки, тонко порезанное мясо, кальмары, креветки, стеклянную лапшу и грибы. Здесь кормят аутентичной, вкусной, дешевой — в общем, настоящей китайской кухней. В отдельных кабинетах пищит и рычит караоке.

Старшую официантку «Солнца» зовут Чжан Ли, она родилась в провинции Цзилинь на северо-востоке Китая 42 года назад и вот уже четыре года работает на рынке. У нее нет детей, нет мужа, и не совсем понятно, есть ли у нее родители. На вопрос, где она живет, Чжан Ли неловко разводит руками и говорит: «Ну… здесь». «Скорее всего, в ресторане спит», — поясняет Арсений. Ради развлечения Чжан Ли иногда ездит в город поесть еды в «Макдоналдсе» и гуляет с подружками по улицам. Китаянки, поясняет Чжан Ли, поодиночке никогда не ходят, а передвигаются по Москве исключительно толпой. Иногда рыночные торговцы ходят друг к другу в гости: основная масса китайских заведений расположена на втором этаже первой линии рынка «Евразия» — там есть кафе, ателье, где за 50 р. можно погладить (или укоротить) брюки, массажные салоны. «Здешние китайцы, — говорит Сеня, — народ трудовой и суровый. Готовы ради 200-300 долларов в месяц рисковать жизнью и здоровьем. Я неделю назад проходил по продуктовому рынку перед закрытием, там человек 600 таджиков и китайцев кидались друг в друга камнями. Довольно страшное зрелище».

Рыночные вьетнамцы в драках не замешаны: поставщик товара в контейнеры рынка «АСТ» и Ле Хай Фонг, представитель компании «Тхань-Лонг», которого все называют Федей, утверждает, что вьетнамцы — люди очень тихие, трудолюбивые, «им бы денег заработать — и все». Фонг называет себя «государственным человеком», и поскольку по-русски Федя говорит с большой натяжкой, я не очень понимаю, в чем, собственно, состоят его государственные обязанности. Но у него есть на рынке собственный офис (с табличкой «Инженер» и рядом — «Плотник»), а живет он в отдельной московской квартире, что само по себе показатель статуса. Обычно же вьетнамские рыночные продавцы живут в местной общаге на Сиреневой ярмарке или в общежитиях близ метро «Щелковская» и «Улица Подбельского». Фонг — человек занятой и проводит на рынке две недели в месяц. Прочее время коротает в Ханое, где живут его жена, русская девушка Катя, и сын Гриша.

По рынку меня водит его приятель Хуан, знающий по-русски ровно два слова. Он бежит между рядами с барахлом, приговаривая: «Вьетнама — тама!». «Вьетнамой» оказывается крытая галерея 19-й линии рынка «Евразия», где есть магазины вьетнамских пряностей, магазины подержанных сотовых телефонов и кафе за занавеской из бамбуковых палочек; ловко выхлебывая из мисочек суп фо и запивая зеленым чаем, вьетнамцы, или, как их называют на рынке, «тараканчики», болтают по телефону и страшно много курят. Курят, как правило, Parliament Lights, а всем телефонам предпочитают Nokia.

Три истории про мой первый день в (не отпускает меня кино про метро, да) московском метро.
1. Когда я впервые приехал в Москву и спустился в метро на «Комсомольской», очень хотел не выдавать в себе приезжего. Решил не глазеть по сторонам (метро как метро) и держался, пока поезд не выехал из тоннеля. Я охнул всей деревней.
2. Самое неприятное в «Куда мы идём?» да и в реальности тоже — полицейские в метро. Одного встретить-то страшно («Вы не знаете, что с вами будет»), а тут толпы. Хотел избегать встреч с тогда еще милиционерами и столкнулся в первый же день на «Молодежной». Билет с датой при себе был (тогда надо было показывать или регистрацию, или его), но было неприятно.
3. Вечером поехал гулять в тот самый Александровский сад, само собой, заблудился и вышел сначала к библиотеке. А потом считал еще года три, что сад — это из метро и направо. Что он есть с другой стороны тоже, тупо не знал. Когда ездишь только на метро, знаешь лишь то, что вокруг вестибюлей. Круто было потом «соединять» в голове эти островки.

Случись в реальности третья мировая, последствия для Западной Европы, и для Германии в частности, были бы катастрофическими.

https://www.kommersant.ru/doc/5595947

Интересная (и явно на кого-то намекающая) история о том, что «государственные дела должны быть объектом для критики или одобрения народа». В цивилизованных странах, разумеется.

В рубрике «Пересмотрел» — «Утомленные солнцем». Мне в этом фильме всегда больше всего нравились маленькие и важные детали и проговорки. Не стакан Маруси, не стекло на пляже, не автоматически отдающий честь Сталину на плакате Митя, это немножко в лоб всё-таки, хотя сцены и гениальные. А вот когда Митя повторяет, на автомате опять же, за Надей «как наш дом» и тут же поправляется: «как ваш дом» — сколько же таких моментиков в «Утомленных», нужно внимательно смотреть и слушать. «Я маленькая, мне два раза можно!», «Поезда с гусями», «Ластиком стёрли», «Вот для этого мы и строили советскую власть, Надюх» — ключевые цитаты остаются в голове и в сердце навсегда. Один из лучших российских фильмов в принципе, какими бы бесогонами не стали его создатели.

Последнее время я часто думал, что для меня означает слово «родина». Я очень материальный и конкретный человек, и мне нужно представить, что именно это за объект. И для себя решил, что моя родина — это моя дача в Подмосковье.

https://www.kommersant.ru/doc/5595033

Мне позавчера опять снилась наша дача на о.п. Учебный — недалеко от той самой Ини, в которой нашли Янку. Стоял на насыпи у лестницы (у старой, теперь там другая), смотрел, как бабушка и дед закрывают дачу (и только «приближение камеры» выдавало, что сон, а так — очень натуралистично), ждал, когда они поднимутся, перейдут со мной пути и уедут в город на электричке (бабушка умерла в 2003 году, дед пережил жену на 10 лет). Все-таки занятно, что именно Учебный стал для меня таким «местом, которое будет тебе сниться всю жизнь». Жить бы сейчас там, да только дача та больше не наша.

Вот такая теперь лестница там, а прежде сто лет была поуже и похуже, из каких-то труб, говна и палок. Где-то с этой точки я во сне и «видел» всё: моя бывшая дача на фото есть — в правом верхнем углу чёрная крыша. Фото сделано летом, я стараюсь регулярно ездить погулять на Учебный и подпитываться от этих мест и воспоминаний.

Не частичная мобилизация, а рекрутский набор: книги про войну располагают сегодня к поиску параллелей, хотя после «Ленинградских сказок» сравнения напрашиваются только с ними. Юлия Яковлева опять написала о войне, на этот раз 1812 года, скрестив вариации на тему русской классики XIX века (персонажи существуют в одной вселенной с героями «Войны и мира») с хоррором уровня фильмов Blumhouse и A24 (финал крайне киношный и очень логичный для книжки об оборотнях). «Нашествие» не столько о войне, сколько о предчувствии войны, которое есть не у всех героев, но мы-то знаем. По словам авторки, это «мир пока скрытого, но страшного напряжения в обществе. Кто-то стиснут крепостным правом, кто-то — нормами общепринятых приличий, всем нехорошо. Война выпустит напряжение наружу и покажет, кто есть кто на самом деле». Помимо очевидных аллюзий (одного героя зовут Бурмин, другие читают и косплеят «Опасные связи»), нашел неочевидную: а что, если в этом же самом Смоленске живет Святослав Вернидубович из «Вампиров средней полосы»?

Появление помещика, да ещё вместе с самим губернатором, мочалинские крестьяне истолковали как свидетельство большой важности происходящего. Толпа как будто подобралась, зашевелилась, загудела.

— Что ж это, отец? — взвизгнула из толпы баба. И за ней заверещали другие подстрекательницы: — Глянь, что творится среди бела дня! Видано ли дело! Святотатство! Глумятся над покойниками!..

При этих словах Норов поморщился, как от зубной боли, но не переменил позы. Все загалдели, стали напирать, хилая ограда вильнула.

— Тихо! — рявкнул Шишкин, унял море.

Губернатор встал в коляске во весь рост. Промокнул платком лысину. «Экая комиссия». Но что он мог поделать? За Норовым и в самом деле стояли и консистория, и сам епископ, и бери выше — петербургский Синод.

— Вот что, ребята. — Каждое слово губернатора отчётливо слышалось в солнечном воздухе. — Что среди дня — так потому что дело открытое. Не ночью же, как воры, копать. Дело официальное. Проводится дознание. Тела надобно осмотреть. Это нужно для установления и поимки злодея. Или злодеев. Об глумлении речи нет. Гробы вернут в благопристойный вид, и отец Михаил отслужит панихиду. А пока ступайте.

По толпе прошёл ропот.

— Идите, ну! Дел нет других? — гавкнул Шишкин. — Кому сказано?

Толпа заволновалась. Губернатор бросил быстрый взгляд на отца Михаила, и хоть священнику не улыбалось всё это дело, он выступил вперёд. Дождался, пока все умолкнут, пока все взоры не соберутся на нём:

— Ступайте, дети. Дело печальное тревожить покойных. Но я здесь и прослежу о благообразии.

— Какое уж тут благообразие, отец?! — опять заверещала баба-зажигалка. — Мёртвых выкапывать!

Толпа загудела. Но отец Михаил видал и похуже.

— При жизни своей эти четверо о своих семьях и соседях радели, живот свой из-за вас положили. И после смерти согласились бы на это, чтобы помочь тем, о ком пеклись при жизни.

— Да чем они-то теперь помогут?

— Иной раз мёртвое тело несёт на себе следы, которые могут изобличить злодея.

— Дак злодей-то известен!

Толпа загалдела. Приставы на вершок-другой выдвинули шашки. Но чрезвычайное происшествие заставило всех обернуться, оторопеть, умолкнуть. Норов с клёкотом спрыгнул прямо в могильную яму. Тишину разорвал треск выбираемых разом гвоздей. С грохотом подпрыгнула, упала, поехала по насыпи крышка гроба. Следом уже лез, перепачканный глиной и песком, как из преисподней, Норов.

— Есть! — крикнул он.

Лицо его, обычно бледное и пустое, как костяная пуговица, горело. Глазки сверкали. Толпа точно почувствовала магнетические лучи, которые летели из него, выжигая всякое расстояние между петербургским господином и смоленскими холопами, почуяла, что он сейчас был один из них, с ними, и вся обратилась в слух. Все глаза были прикованы к Норову, он точно разрастался от устремлённого на него внимания. Ни Шишкин, ни отец Михаил, ни сам губернатор не рискнули бы сейчас встать между ними.

— Вы думаете, злодей вам известен! — ликующе-гневно обрушился на крестьян Норов. Народ безмолвствовал. — Как же... Мочалинский оборотень?!

В тишине низко гудели пчелы.

— Как бы не так! Сказка для отвода глаз.

Смелая прямота и убеждённость его речи поразили крестьян.

— Это убийство... — Норов потряс в воздухе кулаками, точно сжимал в них волю толпы, как вожжи, — дело рук человеческих!

«Он говорит с ними как с людьми», — с неприязнью подумал губернатор, наливаясь апоплексической краской. О том, чтобы разогнать крестьян, теперь не могло быть и речи. Толпа была наэлектризована, она смяла бы и приставов.

— Вы! Готовы верить в оборотней, в домовых, в привидения. Пускай. Дело ваше. Я в них не верю. И сейчас я вам покажу!.. — Норов решительно обошёл коляску.

— Что вы творите? — прошипел губернатор, цапнув его за рукав.

— Я? Творю не я, — так же прошипел Норов, обдав губернатора брызгами слюны. — Я ненавижу. Ненавижу так называемых благородных господ, которые дичают, но не от волшебных сил, а от безнаказанности. Творят гнусности и жестокости над крепостными рабами и думают, что все им сойдёт с рук.

От изумления губернатор открыл рот и выпустил рукав. Норов сердито дёрнулся. Махнул мужикам:

— Подымай.

Полез читать после фильма про пяточки про Михалковых и прочитал, что, оказывается, сыновья Петра Скворцова — внуки Степана Михалкова, правнуки Никиты Михалкова и Анастасии Вертинской, праправнуки Александра Вертинского и Сергея Михалкова, прапраправнуки Петра Кончаловского и прапрапраправнуки Василия Сурикова. Проорался дико, а потом вспомнил, как пять лет назад в Канске, где у артиста Скворцова был мастер-класс по сторителлингу, кто-то мне говорил, что Петя, мол, скоро станет отцом и породнится с Никитой Сергеичем, поэтому и отрывается как в последний раз — потом-то не до тусовок будет, с маленьким ребёнком да с такими родственниками.

Про геев у «Диснея» на «Кинопоиске» всё еще смешнее, похоже. Мистер Икс этот появляется в следующих сериях «Амфибии», но их на «Кинопоиске» не блокируют. «Неужели в самом деле из-за этих СЕМИ СЕКУНД?» — подумал я, пересмотрел этот отрывок в оригинальном дубляже («No, I will not clown face you»), нагуглил, как можно перевести глагол clown face, и очень сильно смеялся.

Название альбома «Который возвращается» звучит на нем дважды. В «Тихом огоньке» «она молчит и улыбается ему — тому, который возвращается». А в «16:37» есть «белый парус, который возвращается на много-много-много лет назад».

Много-много-много лет назад «Метро» звучало из всех утюгов, а группа из Фрязино «Високосный год» выпустила суперальбом, где все песни были одинаково хороши. (Кто-то скажет, что они просто одинаковые; простим им.) Выходившие позже «Кино» и «Приносящий удачу» не смогли повторить успех первых хитов. Да и песен других много не было.

Но были два крутых кавера: в 2002-м Илья Калинников и Юрий Сапрыкин записали летовское «Наваждение», назвав дуэт «Рысь и Рыба» (пел Сапрыкин!), а в 2008-м выходил трибьют «Машине времени» с «Музыкой под снегом».

Три года назад узнал, что у «Високосного года» была еще песня «Новосибирск», где рифмой городу был неоправданный риск, а через три недели после того, как я это узнал, Калинников умер.

Какая, в сущности, смешная вышла жизнь, хотя что может быть красивее.

Интересный какой Бродский, впервые на русском: «Есть только одна веская причина проводить Олимпиаду в Москве: окончательно дискредитировать Игры, что было бы не такой уж плохой идеей — одной ложью меньше. С другой стороны, у нас осталось не так уж много иллюзий, так почему бы не попытаться спасти эту? Единственный способ сделать это — бойкотировать Олимпийские игры, поскольку это придаст спорту видимость угрызений совести. Просто трудно оценивать спортивное мастерство и безупречные тела, когда происходят убийства: шоу становится чуть-чуть болезненным».

https://vatnikstan.ru/archive/brodskij-vs-olimpiada/

Мне давно уже не плохо и давно не хорошо,
Мне давно уже не плохо и давно не хорошо,
Мне давно уже не плохо и давно не хорошо,
Год по пизде пошел, по пизде пошел.

Пока нет новых песен OQAV, слушаем другие проекты с участием Вадика Королёва. Проникаясь ими, правда, с опозданием: «Пилар» открыл для себя только в прошлом году (до сих пор не пойму, как так вышло), а «Игоря, Деда и Оглоблю» начал слушать месяц назад, когда появился крутой альбом «И Александр, и Алексей».

В этом трио к Королёву и гитаристу OQJAV Дмитрию Шугайкину присоединяется Игорь Титов из Мастерской Брусникина. (Не занятый в их проекте клавишник OQJAV Ярослав Тимофеев 8 ноября, кстати, будет в Новосибирске в своей филармонической ипостаси.) Звучит троица так, как если бы других поводов слушать музыку, танцевать и заниматься сексом под нее человечество за все эти века тупо не придумало. Еще одна странная ассоциация с альбомом — Sausage Party (финал, да).

Когда-нибудь я расслушаю и проект «Королев Попова», до Joker James тоже же не сразу дорос.

Новая экранизация «Второй жизни Уве» смотрите с кем.