И не сказать, что неудачный, неинтересный и несмешной сериал, но серии на третьей мне стало понятно, какой он: «Женщина-Халк» — пресный. За жизнью и приключениями Дженнифер Уолтерс, кузины Брюса Бэннера, наблюдаешь без энтузиазма и вовлечения, несмотря на все разрушения героиней «четвертой стены» (в какой-то момент они даже начинают раздражать). Вагон звездных камео — Мерзость, Сорвиголова, Вонг, сам Халк — ситуацию лучше не делает. Финал сезона в этом смысле мне кажется не самоиронией уровня «Я такая пост-пост, я такая мета-мета» (в сериале Marvel Studios нашлось место для Кевина Файги, надо же!), а попыткой предпринять хотя бы в финале хоть что-то, хотя бы как-то взбодрить пресную «Женщину». Когда ругали за некоторую поверхностность «Сокола и Зимнего солдата» и «Соколиного глаза», у меня находились слова в защиту (и чего за соколофобия вообще, можно узнать?), а здесь даже не хочется их искать. Скучно.

Вопрос, который неизбежно возникает: а как так вышло, что немецкое общество оказалось мобилизованным и поддерживало союз с государством, пока Германия не капитулировала? Иными словами, как произошло то, о чем мечтает Сергей Кириенко, заявивший на днях в интервью «Комсомольской правде», что «Россия победит в войне с НАТО, если она станет народной»?

https://gorky.media/reviews/etu-stranu-ne-mobilizovat/

Еще не настоящая война, но уже предчувствие её. Когда не все хотят кровопролития, но его, увы, уже не избежать. Потому что кто-то что-то не так интерпретировал. Потому что дети, в которых взрослые поощряли соперничество, не захотят от него отказываться. Потому что драконам, кто бы ими не управлял, на людские распри наплевать, у них свои танцы. Финал первого сезона — потрясающий. Ожиданием неотвратимой большой беды сезоны нам уже обрывали, но на таком нерве — давно не.

Не помню, сколько лет (точно больше десяти) мы знакомы с Сергеем Самойленко. Для меня он всегда был в первую очередь культуртрегером и журналистом. Как поэта я его почти не знал, хотя именно это определение всегда шло у Самойленко через запятую — вторым, иногда и первым. Какие-то стихи он публикует у себя в фейсбуке, а еще есть несколько книжек, и одну из которых Сергей подарил мне, когда я заходил к ним с Юлей незадолго до отъезда. (Все в этом году уезжают, я каждый раз боюсь, что это навсегда.) Большинство стихотворений в книге «Остановки сердца» написаны Сергеем в 1990-е; не в последнюю очередь она интересна мне именно этим: пока я учился в школе, люди творили всякие интересные штуки, и ретроспективно это осмысливать очень здорово. А еще понял, что мне далеко не все стихи Самойленко по нраву, но по ним видно, что он настоящий большой поэт, не чуждый и традиции, и экспериментам. Горжусь знакомством с ним, дорожу подарком, надеюсь увидеть его и Юлю когда-нибудь снова. Год-то такой, что надеяться всё труднее.

ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ

1

Ночь, как сказано, нежна. Жизнь, как водится, ужасна.
Снег, идущий вдоль окна, осторожен, будто вор.
Если свет не зажигать, невозможно не прижаться
лбом к холодному окну, выходящему во двор.

На дворе горит фонарь, освещая площадь круга.
Снег крадется аки тать, налегке и босиком.
Я гляжу на этот снег, и от снега, как от лука,
то ли слезы на глазах, то ли в горле снежный ком.

Оттого ли что зима приключилась в одночасье,
белизна в моих мозгах снега белого белей.
Ну чего тебе еще недостаточно для счастья? —
Ляг поспи и все пройдет, утро ночи мудреней.

Помнишь шуточку одну: то погаснет, то потухнет?
Дочка спит и спит жена, так какого же рожна,
прижимаясь лбом к окну, ты торчишь в трусах на кухне,
бормоча, как попугай: жизнь ужасна, ночь нежна.

2

Обухом по голове, по хребтине ли оглоблей, —
к Рождеству такой мороз ударяет, что держись.
Что ж ты ходишь подшофе, приговаривая: во, бля! —
греешь варежкою нос, проклинаешь эту жизнь.

Нет трамвая битый час, потому что понедельник.
Не осталось ни рубля на такси и на табак.
Жизнь, мин херц, не удалась, сикось-накось, мимо денег.
Если все начать с нуля, я бы жизнь прожил не так.

Полно, батенька, пенять, эне-бене, крибле-крабле,
никому не нужных книг сочинитель или кто.
Нынче минус сорок пять, водка выпита до капли,
спрятан шнобель в воротник допотопного пальто.

Шепчешь: ухогорлонос. Слышишь: навуходоносор.
Как сказал бы дед Пихто: орган речи без костей.
Я прошу, не надо слез. Что не в рифму — это проза.
Жизнь не удалась, зато образуется хорей.

1996

Катерина Тихонова — про комплекс отсутствующего отца и как его преодолеть.

Другая Катерина Тихонова, не та самая, но как теперь перестать смеяться, «Нож»?

Забыл написать тут еще про один сериал Marvel Studios, вышедший в этом году. Такой маленький (за восемь минут можно осилить целый сезон), что и немудрено, что забыл. Всеми любимый Малыш Грут из «Стражей галактики» по-любому обязан был получить свой спин-офф, и даже жаль, что он получился настолько, м-м, незначительным. Всего пять коротеньких мультиков, скорее просто миленьких, а не выдающихся — не самые, в общем, запоминающиеся восемь минут этого года. Но «Я есть Грут», конечно, все равно останется в истории: как шутят в интернетах, пока DC не знает, что ей делать с Суперменом, Marvel снимает сериал про дерево.

Чувство бездарно закольцевавшегося времени хорошо росло на почве застоя, и Данелия обжил эту заевшую темпоральность лучше, чем кто-либо из его современников.

https://www.kommersant.ru/doc/5622116

Месяц назад видел пепелац на Уралхиммаше; никуда не улетел, без гравицаппы-то.

В рубрике «Пересмотрел» — «Капитан Крюк» Спилберга, один из знаковых фильмов моего детства. На 10-летие мама и прабабушка подарили мне книгу из серии «Бестселлеры Голливуда» — в девяностые выходили такие моднейшие книжки, по которым якобы были сняты главные хиты видеопроката (на самом деле большинство писались, конечно, предприимчивыми российскими скрипторами, но мы в детстве верили). В этой книге были «Крюк» и «Лабиринт». Оба фильма я посмотрел лишь со второго захода: боялся и там, и там сцен похищения детей, выключал телевизор и отказывался смотреть дальше. Очевидно, подаренная книжка должна была сыграть терапевтическую роль: после того, как прочитал, можно и посмотреть, пираты/гоблины уже не такие ужасные. Робин Уильямс, Дастин Хоффман, Джулия Робертс — мои первые и главные ассоциации с ними именно из «Капитана Крюка», и Мэгги Смит для меня — прежде всего бабушка Венди и уже потом мисс Макгонагалл. Но самым любимым моим персонажем всегда был старик Тутлс с его потерявшимися шариками; я тоже часто их теряю.

«Груша» состоялась, а уже хочется делать следующую. Скучаю по большим крутым офлайн-событиям, как все.

ВИА «Кобыла и Трупоглазые Жабы Искали Цезию, Нашли Поздно Утром Свистящего Хна» выпустил альбом «Бойня». Ну классно, думаю, даже «Кобылу и Трупоглазых Жаб» достал 2022-й, решили отреагировать на актуальную повестку. Даже первый трек назвали «Пособники режима Владимира Мономаха». Его и включаю, а там — бодрящий абсурд про фауну с флорой под «палеонтологический синти-поп»: «Кто устроит путч? Капибары, капибары!» В общем, всё нормально, всё по-прежнему, и дрожу я под одеждою, как пела Кристина Орбакайте. Правда, в треке «Катаракта» всё-таки уже «Запятая убегает, Ускоряя горностая, Наступает, как борзая, Нулевая мировая». За какой бы абсурдизм ты не пытался спрятаться, рано или поздно все равно услышишь, что «война кричит костяным глаголом». И закричишь сам.

Анна Морозова из «Платьев за 130» и Вадик Королев из OQJAV как последний ход в игре «Кто придумает самую неожиданную коллабу?» — саундтрек к морозовскому спектаклю «Аляска» (мог бы посмотреть его год назад на non/fiction, но выбрал другой день для похода на ярмарку). Альбом хороший, спектакль наверняка тоже неплохой, но я больше задумался о судьбе «Платьев за 130». Последние пять лет группа существует в Москве как «сольный проект Анны Морозовой» (так «Лицей» стал «Настей Макаревич и еще какими-то двумя телочками»), а бывшие солистки из первого состава Екатерина Жирова и Марина Кондратьева так же служат в новосибирских театрах, как и в 2015 году, когда «Платья за 130» только заявили о себе и Морозова еще не поругалась со всеми, с кем можно было. Интересно всё-таки сколько-то лет спустя сравнивать, что изменилось в том, что когда-то ты знал; никогда не устану.

Утром написал про «Аляску», а вечером узнал, что через месяц спектакль покажут на фестивале «Один. Два. Три». (Не забудем, не простим: это тот самый фестиваль, из-за которого уволили Чурилову.) Неудивительно, учитывая, что почти все создатели «Аляски» — бывшие новосибирцы. Но кое-кто мог бы узнать о показе и раньше, прежде чем писать тот пост!

Никогда не задумывался, что Сан-Микеле — остров, хотя это логично, а тут посмотрел на вид сверху и впечатлился. «Одним — биеннале, другим — Сан-Микеле, не стая синиц — журавли пролетели над камнем, где неисцелимый нашел свой покой».

В прошлом охуенно мощный медийщик выдаёт гэги из какого-нибудь третьесортного твиттер-аккаунта за медиа. Просто «Как всё проебать и обвинить в этом Путина».

https://news.1rj.ru/str/kashinguru/67447

Каждый год в эти дни был КРЯКК, в этом году его нет, и это боль. Лучшие из восьми моих КРЯККов были в 2014, 2015 и 2017 годах — остаётся вспоминать и радоваться, что они были.

Ваня Дмитриенко записал кавер на «31-ю весну», и мне стало интересно, сколько ему было, когда вышла эта песня — годика четыре? Оказалось, «Снайперы» выпустили ее за четыре года до его рождения.

«Убраться на своем столе — одно дело. Заставлять других это делать — тревожный симптом». Популяризатор экономики Тим Харфорд рассматривает элементы хаотичности и случайности в самых разных сферах — от создания музыки до ведения войн, от бизнеса Безоса до твиттера Трампа, от системы здравоохранения до детских площадок, от авиации до спорта. Стремление к упорядочиванию процессов порой убивает в них жизнь и мешает нам увидеть важное. Харфорд уточняет, что «оправдывает хаос не потому, что считает его решением всех проблем, а потому, что у него слишком мало защитников». Я прочел почти все вышедшие на русском книги Харфорда, и в «Хаосе», который, скорее, не про экономику, а вообще про всё, он максимально похож по кругозору и настроению на Малкольма Гладуэлла. Для чего нам второй и кажущийся из-за этого вторичным Гладуэлл — хороший вопрос. Но читать все равно интересно, этого не отнять. Буду ждать, когда переведут вторую книжку Харфорда про изобретения, которые создали современную экономику: уж больно первая хороша.

27 января 1975 года семнадцатилетняя Вера Брандес вышла на огромную сцену Кельнской оперы. Пустой зал освещало лишь приглушенное зеленое сияние таблички аварийного выхода, однако для Веры это был лучший день в жизни. Она, самый молодой концертный промоутер в Германии, убедила Оперу провести ночной джазовый концерт в исполнении американского пианиста Кита Джарретта. Билеты были распроданы, оставалось несколько часов до того, как Джарретт выйдет на сцену перед 1400 зрителей, сядет за рояль Bösendorfer и начнет выступление без нот и репетиций.

Но в тот день Вера Брандес показала инструмент Киту Джарретту и его продюсеру Манфреду Айхеру.

«Кит сыграл несколько нот, — вспоминает Брандес. — За ним — Айхер. Покружив у инструмента, они снова нажали пару клавиш. После долгой паузы Манфред подошел ко мне и сказал: “Если вы не найдете другой рояль, Кит сегодня не будет играть”».

Вера Брандес была ошеломлена. Она знала, что Джарретт требовал особый рояль, и Опера согласилась его предоставить. Однако сотрудники театра довольно легкомысленно отнеслись к концерту. Администрация разошлась по домам, а грузчики не смогли найти нужный инструмент и установили, как вспоминает Брандес, «этот крошечный Bösendorfer, который был совершенно расстроен, черные клавиши в середине не работали, педали западали. На нем было невозможно играть».

Брандес сделала все возможное, чтобы найти замену. Она даже позвала друзей, чтобы они дотащили необходимый рояль по улицам Кельна. Но шел сильный дождь. Местный настройщик предупредил, что инструмент не выдержит перемещения, и начал работать с маленьким Bösendorfer, который уже стоял на сцене. Но мастер ничего не смог поделать с глухим басом, звонкими верхними нотами и тем фактом, что рояль — «маленький, словно половина от нормального» — просто не будет звучать достаточно громко, чтобы его услышали на балконах огромного зала.

Джарретт покинул зал и сел в свою машину, оставив Брандес ожидать прибытия 1400 зрителей, которые вскоре превратятся в разъяренную толпу. Лучший день в жизни превратился в худший. Ее любовь к джазу и не по годам развитая предпринимательская жилка сегодня сулили перспективу полного унижения. В отчаянии она выбежала к Джарретту и, глядя на него сквозь окно автомобиля, умоляла выступить. Молодой пианист взглянул на промокшего насквозь подростка под дождем и проникся жалостью. «Никогда не забывай, — сказал он, — я пойду на это только ради тебя».

Спустя пару часов, в полночь, Кит Джарретт вышел к непригодному для игры роялю и начал выступление перед полным залом.

«Когда прозвучала первая нота, все поняли, что началось какое-то волшебство», — вспоминает Брандес.

Ночное выступление началось с простой звонкой серии нот, затем сложность пассажей стала нарастать, динамика сменялась вальяжным, мягким тоном. Концерт был прекрасным, странным и приобрел невероятную популярность: альбом The Köln Concert разошелся в количестве 3,5 миллиона копий. Ни одна другая сольная джазовая или фортепианная пластинка не достигла такого уровня известности!

Когда мы видим опытных исполнителей, преуспевающих в сложных условиях, то по обыкновению полагаем, что они действовали вопреки обстоятельствам. Но это не всегда верно. Джарретт не просто отыграл хороший концерт в сложных условиях. The Köln Concert стал для пианиста выступлением жизни, а недостатки рояля на самом деле помогли ему.

Неполноценный инструмент вынудил его избегать верхних высоких нот и работать со средним регистром. Левой рукой он создавал грохочущие монотонные басовые риффы, пытаясь замаскировать этим нехватку резонанса. Все это в совокупности придало выступлению ауру шаманской медитации. Последняя характеристика часто присуща фоновой музыке, но Джарретт не мог ограничиться таким комфортным диапазоном, поскольку рояль попросту был недостаточно звучным.

Музыкант сидел, стоял, стонал и изгибался — Джарретт не сдерживался, когда бил по клавишам непригодного для выступления рояля, чтобы создать нечто уникальное. Он никогда не предполагал, что будет играть такую музыку. Но, получив в свое распоряжение хаос, Кит Джарретт ухватился за него — и воспарил.