Я не знаю, девица, куда все катится,
И не знаю, девица, куда мне деться.
Где у всех богородица, — у нас каракатица,
Лучше не видеть ее младенца.

Это хорошее место, девица:
Здесь вообще не надо надеяться.
Просто смотришь, как век заменяет век,
А снег падает в снег.

Так что, девица, сядем под деревце,
И станем дарить зверям имена.
А когда все это куда-нибудь денется,
Ты родишь другого меня.

В такую же смерть — другого меня.

Иван Давыдов

Археологи назвали Иерихонскую башню, построенную около 10 тысяч лет назад, «супер-небоскребом своего времени». Ее высота — 8,5 м.
Рекорд был побит около 2,6 тысячи лет до н. э., когда пирамида Хеопса поднялась до 146 м — ниже Эйфелевой башни.
Чтобы выйти на следующий этап, потребовалось около 4 тысяч лет.

https://rb.ru/story/supertall-mega-skyscraper/

На RB интересный пересказ статьи про небоскребы из The Atlantic. Я в начале месяца был в Москва-Сити и в очередной раз восхищался этими многих бесящими зданиями. Жить и даже работать в таких я, наверное, не смог бы, а восхищаться снизу — всегда пожалуйста.

Круто: «На Западном фронте без перемен» — четвертый в истории фильм не на английском языке, получивший четыре «Оскара». До него это удавалось только «Фанни и Александру», «Крадущемуся тигру, затаившемуся дракону» и «Паразитам». Но рекорд «Всё, везде и сразу» покруче: комбо из режиссерского, продюсерского, сценарного и трех актерских «Оскаров» из четырех возможных за 95 лет никто еще не собирал.

Продолжаю читать в свое время не прочитанные книги про Эраста Петровича. В «Черном городе» летом 1914 года он разыскивает государственного преступника по кличке Дятел в Баку — «нефтяном эльдорадо» российской империи. Коррупционеры и киноартисты, террористы и нефтедобытчики, азербайджанцы и армяне — всего по-восточному много, однако сам Баку затмевает всех как истинный главный герой книги. То ли город оказался не по зубам Фандорину, то ли того начала подводить-таки удача. На последней странице он получает пулю в голову, внезапно и явно без шансов. Тогда многим казалось, что Акунин убил его с досады: конец 2012-го, «Белого кольца» нет, зато есть «Болотное дело»; прости нас, Эраст, мы всё просрали. А сейчас кажется, что смысл отправлять супергероя в кому на четыре года заключался именно в том, что он супергерой. Собирался ведь Фандорин в Вену расследовать убийство в Сараево. Первая Мировая, октябрь 1917-го, расстрел Романовых — всё это, по Акунину, произошло лишь потому, что Спаситель был в коме — и нас не спас.

Здание вокзала было невиданного для глухой провинции великолепия — будто сказочный дворец из арабской сказки. «Город-нувориш, — подумал Эраст Петрович, разглядывая узорчатые стены, зубцы на крыше, ажурные верхушки колонн. — Сразу пускает пыль в глаза».

Костюм у Фандорина был летний, наилегчайший, из чудесной кремовой чесучи, но даже в тени жара оказалась нестерпимой. Что же будет на солнцепеке?

Нужно было дождаться, пока разгрузят багаж.

Цивилизованному человеку следует одеваться красиво, удобно и разнообразно, но на сей раз в поездку собирались наскоро. Всё необходимое вместилось в четыре чемодана и два саквояжа, которые Маса уже вытащил на платформу. Однако колоссальный сундук с платьями и шляпками Клары следовал отдельно, в багажном отделении.

— Маса, проследи, чтобы поскорее выгрузили, — раздраженно велел Эраст Петрович.

Японец поклонился, исчез, а Эраст Петрович стал раскуривать сигару, оставшись подле вагона.

Толчея на перроне еще не закончилась. Суетились носильщики, кто-то обнимался и лобызался, кто-то разливал по бокалам шампанское, орали зазывалы городских гостиниц.

— Держи! Держи вора! — вопили где-то неподалеку.

Фандорин подавил зевок, думая: вокзалы повсюду одинаковы — самая космополитичная локация на свете. Вероятно, лет через сто мир превратится в гигантский вокзал, и будет невозможно понять, в какой части планеты находишься.

Кто-то мчался по краю платформы — люди шарахались. Крики «держи вора!» неслись за бегущим по пятам. Заливистой трелью раскатился свисток городового.

Жилистый, юркий человек прыжками и зигзагами приближался к Фандорину. Чтобы поймать воришку, довольно было протянуть руку. Но пушки по воробьям не стреляют. Эраст Петрович равнодушно отвернулся.

* * *

Ах, какой это было ошибкой!

Поравнявшись с беспечно курящим пассажиром, вор внезапно со всей силы толкнул его в спину.

Шляпа из итальянской соломки полетела в одну сторону, сигара — в другую, а сам Фандорин, ударившись лицом и грудью о железную стенку вагона, рухнул в зазор между поездом и перроном.

Если не расшибся, то лишь потому, что с давних пор владел искусством правильного падения, не раз оберегавшим Эраста Петровича от увечий и даже спасавшим ему жизнь.

Когда падаешь, нужно превратиться в кошку: одни мышцы расслабить, другие напрячь, перераспределить центр тяжести, а главное — преобразовать вертикаль в горизонталь.

О горячий бок вагона Фандорин стукнулся, еще будучи солидным господином в превосходном костюме, а на рельсы приземлился зверем из семейства кошачьих — мягко и нешумно, на четыре лапы.

Ушибиться не ушибся, но полуослеп — из-за контраста между сиянием дня и густой тенью.

Потер глаза. Тряхнул головой.

И не столько увидел, сколько почуял справа, в подвагонном мраке, очень близко, какое-то быстрое движение.

Что-то сверкнуло там — узкое, длинное.

Кинжальный клинок, нацеленный прямо в горло.

* * *

Если от сотрясения мозга и переломов Фандорина уберегла наука правильного падения, то от кинжала спас другой навык: в миг опасности отключать разум и всецело доверяться инстинктам. Не сознание, не воля, а инстинкт заставил полуоглушенного Эраста Петровича увернуться от удара.

Сталь звонко ударила о закопченную рессору.

Клинок, зажатый в черной руке, немедленно сделал боковое, рассекающее движение, от которого в тесном пространстве отпрянуть было некуда — но Фандорин и не стал этого делать. Он перехватил запястье неразличимого в темноте врага, резко вывернул. Оружие упало на шпалу.

Теперь нужно было обезопасить и вторую руку несостоявшегося убийцы. Не выпуская запястья, Эраст Петрович вытянулся, достал до места, где должен был располагаться левый локоть противника — но пальцы сжали пустой рукав. Однорукий? От неожиданности Фандорин на мгновение ослабил хватку, и неизвестный рывком высвободился. Извернулся всем телом, перекатился под колесной осью, пополз прочь на четвереньках.

Кремовый костюм был все равно загублен, поэтому Эраст Петрович тем же собачьим манером ринулся вдогонку. Но убийца, даром что пользовался только тремя конечностями, полз очень резво и успел вылезти из-под вагона прежде, чем был настигнут.

«Твой ход» был одной из первых работ Тимы Ради и своего рода манифестом: в природе нет ничего вечного и незыблемого, опоры любого моста когда-нибудь сложатся, как домино, во власти человека менять ход вещей.

https://www.kommersant.ru/doc/5874024

Тима Радя ассоциируется у меня в первую очередь с «Абажурами», «Стабильностью», «Я бы обнял тебя, но я просто текст» и «Кто мы, откуда, куда мы идём?», а про «Твой ход» я не знал, очень круто.

Как известно, я больше по буквам, чем по цифрам. Но когда какие-то цифры мне понятны, я справляюсь и даже смогу не ошибиться. Книгу «Цифры врут» написали для меня. Хотя двоюродные братья Чиверсы (Том — научный журналист, Дэвид — ученый-экономист) говорят, что их труд адресован прежде всего СМИ, которые не умеют писать о цифрах корректно, и читателям, которые на это ведутся (то есть все-таки для меня, как ни крути). Чиверсы объясняют, что такое медианный коэффициент и искажающий фактор, рейтинги и графики, теорема Байеса и закон Гудхарта, относительные риски и статистическая значимость. Если всё это понимаешь, оказывается, что это очень интересно. «Вред от смещенных выборок отличается от вреда маленьких. При выборе небольших групп случайным образом вы, по крайней мере, при увеличении размеров выборки приближаетесь к точному результату. При смещенных выборках будет расти лишь ваша уверенность в неверном результате». Заголовки про рост числа заболевших ковидом или преступности никогда не будут казаться прежними.

Однажды утром вы получаете письмо от инвестиционного фонда: «Приглашаем вас инвестировать с нашей помощью — мы всегда выбираем правильные акции. А чтобы вы поверили, вот вам бесплатный совет: купите акции “Кое-кто Инкорпорейтед”», На следующий день акции «Кое-кто Инкорпорейтед» дорожают.

А вам приходит новое письмо: «Сегодня продайте акции “Как-то там Холдингс"». На следующий день эти акции дешевеют.

И так они делают десять дней подряд, каждый раз угадывая. На одиннадцатый они пишут: «Теперь вы верите? Хотите сделать инвестицию?» Они угадали десять раз подряд, так что вы думаете: да! И вбухиваете в акции все средства, отложенные на оплату обучения ваших детей в университете.

На самом деле они разослали 10 000 писем: в 5000 из них советовали покупать акции «Кое-кто Инкорпорейтед», а в 5000 — продавать. Если акции росли, на следующий день они писали тем, кому рекомендовали покупать их, и так далее. После десяти этапов оставалось около десяти человек, получивших десять удачных советов подряд. Эти люди отдавали такому брокеру все свои деньги, а тот немедленно исчезал.

В жизни подобные аферы, возможно, и не реализуются, хотя — по чистой случайности — могут найтись и они. Существуют тысячи инвестиционных фондов. Бывают периоды, когда некоторые из них получают удивительную прибыль, привлекая всеобщее внимание и горы инвестиций. Но значит ли это, что они гениально чувствуют рынок, или им просто везет, а вы не обратили внимание, что другие фонды загнулись?

Если 1296 человек в разноцветных шляпах бросают кости, примерно у 216 из них выпадет шестерка. Если эти 216 бросят кости, то шестерка выпадет примерно у 36, а если они бросят кости, шестерка выпадет примерно у шестерых. Если эти шестеро снова бросят кости, одному может выпасть шестерка. А теперь посмотрите на шляпу счастливчика и скажите, что секрет выпадения четырех шестерок подряд — это оранжевая шляпа в черную полоску. Достигнув успеха, легко находить в прошлом то, что сопутствовало этому; нас же интересуют события, предсказывающие будущий успех. Нет никаких оснований полагать, что у человека с оранжевой шляпой в черную полоску и в следующий раз выпадет шестерка.

Ошибка выжившего — это пример более широкой проблемы — выбора по зависимой переменной. Звучит замысловато, но идея проста: вы не можете понять, почему происходит Х, рассматривая только те случаи, когда Х происходит. В научном эксперименте независимая переменная — это то, что вы меняете (например, доза лекарства, которое выдается участникам эксперимента). Зависимая переменная — это то, что вы измеряете, чтобы проверить, меняется оно или нет (например, процент выживших).

Представьте: вы решили выяснить, ведет ли потребление воды к артриту (зависимая переменная — наличие артрита). Посмотрев на всех больных артритом, вы быстро поймете: все они пили воду. Но поскольку тех, у кого нет артрита, вы не рассматриваете, вы не знаете, пьют ли больные артритом больше воды, чем все остальные.

Казалось бы: зачем говорить о таких явных ошибках? Однако их совершают сплошь и рядом. Как только происходит массовая стрельба, СМИ смотрят на биографию стрелка и находят, что тот играл в жестокие видеоигры. Дональд Трамп делал такие заявления после инцидентов в Эль-Пасо и в Дейтоне в 2019 году.

Но это столь же очевидный пример выбора по зависимой переменной, как и в случае с водой и артритом. Вопрос не в том, играют ли стрелки в жестокие видеоигры, а в том, играют ли они в них больше других людей. (А еще надо посмотреть, становятся ли они жестокими, потому что играют в жестокие игры, или играют в такие игры, потому что жестоки. О причинно-следственной связи мы говорили в главе 8.)

Так как подавляющее большинство молодых людей играет в жестокие видеоигры и почти все школьные стрелки — молодые люди, крайне вероятно, что любой из них играл в Call of Duty или другой шутер от первого лица. Минимум одно исследование показало, что распространение таких видеоигр приводит к снижению числа убийств. Возможно, просто потому что люди, которые могли бы выйти из дома и выплеснуть агрессию, остаются у себя в комнате и играют в Grand Theft Auto V.

Ошибся с «только», когда писал про Брагарник: во «Вторжении» она играла бабушку Гугла.

В рубрике «Пересмотрел» — дилогия «В осаде», пришедшая к нам в 1990-х на VHS как «Захват» и «Захват-2». В первом фильме разжалованный в коки бывший морпех в лаконичном исполнении Стивена Сигала бьет террористов на линкоре «Миссури», во втором — на скором поезде из Колорадо в Калифорнию. Типичный пример «боевиков из 1990-х», эталоннее не найти. Будущий гражданин РФ, спецпредставитель МИДа, член партии «Справедливая Россия» и лауреат ордена Дружбы Сигал — не лучшее, что есть в «Захватах». Главное — безумные антагонисты. «Миссури» захватывал Томми Ли Джонс, похожий на выжившего из ума рокера (он и прилетел-то под видом музыканта и зажигательно выступил на сцене, прежде чем расстрелять аудиторию), а поезд, на котором ехала пара офицеров, знавших коды доступа к военному спутнику, брал под контроль Эрик Богосян, один из лучших злодеев моего кинодетства. «Хотели бунт — получайте!» — кричал Богосян в камеру, нажимал кнопку «enter» и уничтожал китайский химзавод, шмальнув лазером с орбиты. Да, трэш, зато как эффектно!

Народ России - это самое прекрасное, что в ней есть, считает представитель МИД РФ по гуманитарным связям России и США, мастер боевых искусств Стивен Сигал.

Финал первого сезона The Last of Us окончательно убедил меня, не игравшего в игру, что она великая: десять лет назад делать выбор за Джоэла приходилось нам, потому что это за него мы играли. Что бы сделал на его месте я? Принес бы Элли в жертву, чтобы спасти мир? Ни за что. Солгал бы ей потом про то, что было в больнице? Не знаю.

Маршрут выходного дня в рамках ФЦП «Поедем на несколько часов в другой город» (Сокур, Бердск и так далее) — съездили в прошлую субботу в наукоград Кольцово (25 км от центра Новосибирска).

Главная достопримечательность — центр вирусологии «Вектор», где хранятся вирусы Эболы, оспы и других неприятных болезней и делают вакцину «ЭпиВакКорона». Но туда мы не пойдем.

Маршрутка №322 везет от Речного до остановки «Молодежная». По адресу Вознесенская, 3 — крутая крафтовая пельменная. Отобедав, подходим к биотехнопарку, чтобы посмотреть на необычное здание. В кондитерской напротив — кофе, какао и «картошка».

По проспекту Академика Сандахчиева шагаем в парк Кольцово: летом там озеро и много зелени, а зимой катаются на лыжах, досках и плюшках.

Из парка поднимаемся в гору к ЖК «Никольский проспект», возвращаемся по Никольскому проспекту к МФЦ и на «Торговом центре» садимся на обратную маршрутку.

Программа минимум выполнена, надо будет вернуться летом, а на этих выходных съездить на пару часов, например, в Краснообск.

Мне пять: придумал заголовок для несуществующей статьи про цвет мочи «Урина зеленая» и хихикал как дурачок. А также почитал про Рину Зеленую и узнал, что ее муж — автор легендарных фонтанов на ВДНХ Константин Топуридзе.

В официально последнем романе о Фандорине (важно, когда и как звучит это «Не прощаюсь») ему приходится увидеть все стороны Гражданской войны — анархисты, контрреволюционеры, махновцы, белогвардейцы, чекисты. «Точно не желаю, чтобы Россия стала к-коричневой», — объясняет Эраст Петрович свою позицию, стараясь максимально не вмешиваться во все эти разборки. Исторического в книге больше, чем детективного, но это не напрягает. А фансервиса многовато: один герой пришел из «Черного города» (и Фандорин ни разу с ним не встретится), другой — из «Весь мир театр», а третьего мы потом встретим в «Шпионском романе» и «Квесте». И это ладно, а вот что последней любовью 63-летнего Фандорина, «Елизаветой Третьей», оказывается дочь Вари из «Турецкого гамбита» — это уж совсем какая-то мыльная опера получается, а не «Адъютант его превосходительства». Впрочем, в целом к композиции претензий нет, Акунин не просто выжимает напоследок всё по максимуму из героя, но пишет «последний из романов» так, чтобы его хотелось долго обсуждать.

Он медленно поехал по своему Малому Успенскому (он же Сверчков) переулку до Большого Успенского, с любопытством глядя вокруг.

Фандорин чувствовал себя героем уэллсовского романа «Когда спящий проснется». Мистер Грэхем очнулся после летаргии в 2100 году и не узнал старой доброй Англии, потому что в ней не осталось ничего старого, ничего доброго и очень мало английского.

Чинный, барский квартал, прежде такой опрятный, выметенный, ухоженный, выглядел как морской берег после цунами, когда волна уже отхлынула, но усеяла сушу грязью, мусором, обломками и трупами мелких животных. Прямо на тротуаре две крысы спокойно, по-хозяйски обгладывали мертвую кошку. Отличная аллегория того, что случилось с Россией, подумал Эраст Петрович: кто был ничем, тот стал всем.

Вдоль Чистопрудного бульвара дребезжал чудо-трамвай, похожий на блюдо с виноградом — так густо свисали с площадки, ступенек и даже буферов пассажиры.

С бульвара Фандорин свернул на Покровку, поперек которой висели красные транспаранты с белыми размашистыми буквами. Напротив Успенской церкви покачивалось на ветру полотнище с предостережением: «Осторожно, товарищ! Попы тебя обманывают!»

Следующий лозунг Эраст Петрович расшифровать не смог, хоть долго его изучал: «I съезду Свобжентруда ревпривет от мужпролетариата!»

Ледяной ветер трепал седые волосы путешественника во времени, на них падали мелкие снежинки, серебрились, но не таяли. Температура была не выше нуля. С трудом подняв руку, Фандорин плотнее затянул белое кашне.

Из-за того что кресло остановилось и перестало поскрипывать, сделались слышны обрывки разговоров проходивших мимо него людей.

Дама в парижском пальто и грубом деревенском платке сказала спутнику:

— Душенька, умоляю, сколько раз повторять: не говори на улице «господин хороший». Ты нас погубишь! Только «гражданин хороший».

Просеменили две старушки, одна другой азартно кричала:

— Айда в Синдикат ломовиков! Ордера на галоши дают!

Некто, по внешности явный уголовник, жаловался приятелю:

— Мне, старому каторжанину, семь квадратов жилплощади?! Контра он, и больше ничего!

Нужен переводчик, подумал Эраст Петрович. Качнул рычаг, заскрипел по щербатому тротуару дальше.

Во время долгого беспамятства Фандорину являлось множество причудливых видений, иногда очень выпуклых и ярких. Внезапно возникло подозрение, что всё это тоже галлюцинация: немосковская Москва, трамвай с виноградинами-людьми, абсурдные вывески.

Вдруг прохожие стали быстро переходить на противоположную сторону улицы. Какой-то дядька оглянулся на калеку в кресле.

— Папаша, давай откачу. Чека идет!

Навстречу шли трое в красных повязках: один с большой деревянной кобурой, двое с винтовками через плечо. Чека? А, да. Маса рассказывал. «ЧК» — это какая-то аббревиатура. Недавно учрежденная красногвардейская Охранка. Проводят обыски, аресты, реквизиции. Маса говорил, что красногвардейская полиция еще ничего, по крайней мере приходит с ордером. А есть еще какие-то «черногвардейцы», так те грабят безо всяких ордеров и, бывает, прямо на улице, среди бела дня.

— Нет-нет, благодарю, — сухо поблагодарил доброго самарянина Эраст Петрович, фраппированный «папашей». К тому же любопытно было поглядеть на представителей «новой власти. Она называлась «советской» — в каком смысле, Маса не объяснил.

— Ага! Инвалид должон знать, — сказал, подходя, человек с «маузером». — На таком стульчаке далёко от дому не отъедешь. Отец, подскажи-ка, который тут дом бывший Аксельрода?

Сговорились они, что ли, вконец разозлился Эраст Петрович.

— У меня, почтеннейший, детей нет.

Хотел отъехать, но красный жандарм схватился за спинку кресла.

— Ты с кем разговариваешь? А ну предъяви документ!

— Ладно тебе, Корытов. Связался с безногим, — сказал другой. — Ну его. Пойдем вон, у бабки спросим.

«Маузер» обругал Эраста Петровича по матери, но руку убрал. Чекаисты, или как их там, пошли дальше, а Фандорин глядел им вслед, качая головой. У него не хватало воображения представить сотрудника Охранного отделения или Жандармского корпуса матерящимися в публичном месте.

Если красногвардейцы «еще ничего», то каковы же «черногвардейцы»?

На обложке нового сингла группы «Звери» внезапно Новосибирск.

Ох, на канале «Минута в минуту» сегодня — пожар в кемеровской «Зимней вишне». Пять лет назад.