Железнодорожный переезд

Александру Самойлову

Мы подъезжаем
К железнодорожному переезду
Или подходим
Но обычно все-таки
Подъезжаем
На машине
Или на автобусе
Зима, снег
Снегу намело
Как говорят в народе
Ух, снегу-то намело, или
Эх, снегу-то намело
Или какие-то другие
Междометия
Шлагбаум закрыт
И звучит звуковой сигнал
Дребезжащий тревожный звонок
И мигает световой сигнал
Два светофора
Мигают поочередно
Надо стоять и ждать
Долгое время
Ничего не происходит
А потом нарастает гул
Гул все приближается
И вот мы уже видим
Зеленую морду
Электровоза ВЛ10
В окружении снежного облака
Электровоз ВЛ10
Издает вой
Страшный вой
То ли это так положено
При приближении
К железнодорожному переезду
То ли это просто так
Чтобы напугать нас
Неизвестно
Мы этого не знаем
Электровоз ВЛ10
Страшно гудит
Воет, орет
И мимо нас начинает нестись
Бесконечный грузовой поезд
Или как раньше говорили
Товарный
Бесконечная последовательность
Грязных цистерн
В которые много раз
Наливали грязные нефтепродукты
Поезд несется
Внутри снежного облака
Грохот колес
Грохот и дрожь
Всего этого железа
Вся эта огромная масса несется
И снежный вихрь
И грохот, и ужас
Снег, грохот, ужас
И странный восторг
Поезд все длится
Он не кончается
Он бесконечен
В советское время
Бывали поезда
По десять тысяч тонн
А сейчас наверное
Еще больше
Или меньше
Поезд все не кончается
Грохот железа
И снежный вихрь
И в какой-то момент
Мы понимаем
Что Россия — это вот это
Это железнодорожный переезд
Мимо которого
С воем и грохотом
Несется бесконечный состав
Цистерн с нефтепродуктами
В яростном снежном облаке
Что Россия — это не Кремль
Не Красная площадь
Не ядерные ракеты
И не человеческие фигуры
Которые ее обычно представляют
По телевизору
И не березки
Не поля и просторы
И не люди
Угрюмые и страшноватые на вид
Но зато, как говорится
Добрые внутри
Типа, если с ними подружишься
С нами если подружишься
То это будут, мы будем
О-го-го какие друзья
Какой дикий бред
Какая угрюмость
Какая дружба
О чем вы вообще
Россия — это железнодорожный переезд
Мимо которого несется
В снежном облаке
Бесконечный поезд
Бесконечный поезд заканчивается
Вой и грохот
Уезжают куда-то вдаль
Нет больше снежного облака
И вообще
Ничего больше нет
Прекращается звуковой сигнал
Перестает мигать светофор
Поднимается шлагбаум
И мы можем
Спокойно существовать
Спокойно ехать куда-то
К родственникам, знакомым
Или по каким-то
Деловым, рабочим делам
Россия отпускает нас
Перестает держать нас за горло
Можно просто ехать
Можно просто жить
И как бы вроде бы нет ее
Но никуда не деться нам
От зимних железнодорожных переездов
Рано или поздно
Машина или автобус
Уткнутся в шлагбаум
Задрожит земля
Набежит снежное облако
И победно, страшно, невыносимо
Закричит, заорет, завоет
Вечный наш, бессмертный, священный
Электровоз ВЛ10.

2017

Американский Esquire попросил десятерых писателей написать рассказы на бумажных салфетках, сообщает вернувшийся (ура) на «Горький» со своими обзорами книжного интернета Лев Оборин. Вот, например, салфетка авторки романа «Станция Одиннадцать» Эмили Сент-Джон Мандел.

Александр Ф. Скляр сказал бы «Так надо!» (русский Esquire за январь 2008 года, где известные люди, от Серебренникова и Басты до Михаила Козырева и Хирурга, фотографировались с такими вот плакатами, из 2023-го смотрится как печальный анахронизм).

Посмотрел за неделю 50 фильмов как эксперт фестиваля научного и индустриального кино «Кремний» (ладно, 40 из них были не дольше 40 минут), проходившего в нашем городе второй год подряд. Члены экспертного совета отсматривали все заявки, отбирая шорт лучших, с которым работали члены жюри. И нашим шорт-листом, и выбором жюри лично я доволен, и хотелось бы, чтобы у победивших фильмов было как можно больше зрителей (в открытом доступе, само собой, лежат не все).

«Научно-популярное кино, полный метр» — «Шишкинские писаницы» Юлии Бывшевой.
«Научно-популярное кино, короткий метр» — «Вспышки света» Юлии Киселевой.
«Индустриальное кино, полный метр» — «Между отчаянием и надеждой» Анны Барсуковой.
«Индустриальное кино, короткий метр» — «7:59» Никиты Белорусова (плюс приз жюри за операторскую работу).
«Анимация/эксперимент» — «Артем и Аристотель» студии «Старая мельница».
Гран-при — «Невечная мерзлота» Яны Рубановской.

Лучше бы я, конечно, в Канске всё это смотрел, как привык делать в конце августа, но и так тоже норм.

Вопросы о том, может ли продавец авиабилетов отвечать за крушение самолета, продавец театральных билетов — за теракт в театре, а менеджер компании по аренде автомобилей — за наезд на человека, совершенный водителем арендованного авто, — это белый шум, от которого страдают как обвиняемые, так и близкие погибших.

https://www.forbes.ru/mneniya/495289-tragedia-v-kollektorah-neglinki-pocemu-publicnye-diskussii-vredat-sudebnomu-processu

У меня несколько общих знакомых с Александром Кимом, и о его аресте я узнал из фейсбука. Ужасно всё это — и случившееся в Москве, конечно, и выбор следователями виновника.

«Кратчайшая история Советского Союза» читается как образцовый учебник. На контрасте с выходом «учебника Мединского», который «полностью переписал» разделы о четырех десятилетиях, выглядит особенно выигрышно. Известная американская советолог (нет, я не буду называть ее «советологиня») Шейла Фицпатрик в рассказе про историю СССР не перегибает ни в какую из сторон, и единственная к этой книге претензия может быть, мне кажется, связана как раз с ее лаконичностью. Во многих главах есть ощущение недосказанности (не в конспирологическом плане, а в смысле хотелось бы побольше, и у Фицпатрик-то это «побольше» явно есть), но у них иные задачи и функции, на то это и «Кратчайшая история….», а за интересующими деталями не поленитесь залезть в дополнительную литературу. Это именно база знаний про историю СССР, переданную через образы его правителей — кто был за кем (считаете, что Хрущев был сразу после Сталина? у Шейлы для вас новости) и что было при каждом (в том числе в республиках). Что стало потом, мы все и так знаем.

В культуре за хрущевским периодом закрепилось название «оттепель» (в честь одноименного романа Ильи Эренбурга) — слово, намекающее на таяние льда и снега после долгой зимы. Как хорошо известно любому, кто бывал в России в период настоящей оттепели, такое таяние превращает землю в жидкую грязь, а из-под сугробов появляется самый разнообразный, часто зловонный мусор, с которым надо что-то делать. Доклад Хрущева на XX съезде партии стал частью этого процесса. Но у оттепели есть и другая сторона — буквально животная радость, которую вызывают в людях первые признаки весны, приходящей на смену жестокой русской зиме. Страну охватило воодушевление: уж теперь-то возможно все — даже коммунизм, который, согласно неосторожному обещанию Хрущева, сделанному в 1961 г., должен был быть построен уже через 20 лет.

Интеллигенции показалось, что писать о прежде запретных темах теперь не только можно, но и нужно, что это ее гражданский долг. Владимир Дудинцев в романе «Не хлебом единым» громил бюрократов как врагов любого творческого начала. По итогам одной из эпических битв с цензурой, которые стали особенностью той эпохи, Хрущев разрешил опубликовать в журнале «Новый мир» основанный на личном опыте рассказ Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича», описывавший жизнь в сталинских лагерях. Когда в том или ином толстом журнале появлялось нечто «смелое», номер расхватывали как горячие пирожки; если же цензура запрещала публикацию, сарафанное радио разносило новость по Москве и Ленинграду. В искусство вернулись и формальные эксперименты (выставка работ Пикассо в Москве вызвала настоящую сенсацию), но преобладало стремление «говорить правду». Поэт Евгений Евтушенко читал стихи на стадионах, собирая многотысячные аудитории. Зрители рыдали на премьерах новых произведений Дмитрия Шостаковича, которые воспринимались как протест одинокого творца против подавления его государством. В качестве ориентира для современников историки заново открыли «Ленина-демократа», юристы — Ленина, уважающего законность, а экономисты — Ленина, начавшего НЭП и позволившего хотя бы отчасти возродить рыночную экономику.

Благодаря успехам советской космической программы (в 1957 г. СССР вывел на орбиту первый спутник, а в 1961-м отправил в космос первого человека) Хрущев выглядел триумфатором как в стране, так и за рубежом. США, которые, как и в случае с недавним изобретением атомного и термоядерного оружия, не сомневались в своей естественной монополии на исследования космоса, пришлось проглотить эту горькую пилюлю. Первый визит Хрущева в Америку в 1959 г. произвел на него сильное впечатление: все вокруг его просто завораживало, от небоскребов и автострад до капиталистов («отнюдь не фигуры со свиноподобными физиономиями, как изображали их на наших плакатах времен Гражданской войны»). Запад тоже был заворожен Хрущевым, хотя реакцию он вызывал неоднозначную. Когда он снял с ноги ботинок и постучал им по трибуне ООН в ответ на обвинения в империалистических амбициях в Восточной Европе, это сочли грубостью не только за рубежом, но и внутри страны. Его знаменитую фразу «История на нашей стороне. Мы вас похороним» — восприняли как угрозу, а не как сердитое подтверждение марксистского постулата (социализм неизбежно приходит на смену капитализму), которым она на самом деле была.

Увы, в международных отношениях многое шло не так, как хотелось Советскому Союзу. Китай, единственная за исключением СССР великая держава, где установился коммунистический режим (благодаря революции 1949 г.), в 1960 г. вышел из-под опеки «старшего брата» и выслал советских специалистов, чем расколол мировое коммунистическое движение. Вечной болевой точкой холодной войны оставалась Германия: ГДР входила в советский блок, а ФРГ являлась сателлитом США. Западный Берлин, чуть ли не пародия на яркие огни и вызывающую роскошь капитализма, оказался — очень некстати — таким притягательным, что пришлось построить Берлинскую стену, лишь бы удержать восточных немцев в своей стране и заставить их по-прежнему производить продукцию «настоящего немецкого качества» на лучших в социалистическом лагере фабриках.

Два брата из Читы, 25-летний Иван и 23-летний Семен Павловы, на протяжении 10 лет снимали видео, где они из года в год исполняют песню «Дождь» группы «ДДТ». За день ролик собрал три миллиона просмотров. Многие пишут, что были тронуты до слез.

О том, как братьям пришла идея такого ролика и какие у них планы на будущее, можно узнать в этой статье.

По моим оценкам, «Звери» могли получить 3,5–4 миллиона за отмененный концерт — неплохо за то, что ты даже с дивана не встал.

Исчерпывающий, по-моему, ответ на взволновавший многих (и меня в том числе) вопрос о том, почему же Рома Зверь поехал в Донбасс и стал сторонником СВО. Диапазон версий от «его заставили» до «его купили» исключает добровольное участие во всем этом самого Зверя. Мы словно продолжаем пытаться убедить себя, что он не такой. А вдруг всё проще? Вдруг всё-таки такой? Авторку этого текста, конечно, можно заподозрить в предвзятости и «сведении личных счетов», но лично я выношу из него одну грустную, но верную мысль — мы вообще не знаем, каковы они на самом деле, а они не обязаны быть теми, за кого мы их принимаем.

Счастливая семья смотрит на закатное солнышко глубоко довоенного года и еще не знает, что через пятнадцать лет этот взгляд кто-то сочтет преступным.

https://www.moscowtimes.ru/2023/09/01/zapiski-otmenennogo-a105686

Герои советских фильмов исполнили «Третье сентября» к 30-летию песни
https://www.intermedia.ru/news/380699