«Советским чиновникам пение бременских музыкантов казалось слишком нахальным. Мы с режиссером успокаивали их: "Ну что вы, ведь эти песни исполняет осел. Разве можно к нему серьезно относиться?"»

https://www.kommersant.ru/doc/6281054

Не вспомнил Гладкова, каюсь, когда писал о Зацепине и Пахмутовой как о последних наших «живых великих народных композиторах», а Гладков был не менее народным и не менее великим. Теперь и он ушел, и скоро все они уйдут, грустно.

Звон последних монет, кассир просит паспорт, я хочу распиздеть всем, как ты прекрасна. 22 октября в Новосибирске впервые выступит Филипп Хмыров, нынешняя главная звезда лейбла «Снегири», классно совмещающий в своем творчестве рэп-читки и рок-драйв. К артистам «Снегирей» у меня особая любовь с начала века, а хмыров привлекает еще и цепкими рифмами, благодаря которым песни сразу застревают в голове, и их хочется переслушивать еще и еще. Лето обнимает мертвой хваткой бульвар Новаторов — я на полном серьезе думал летом туда съездить, чтобы сделать там фото и выложить его с этой строчкой. Коллектор засунет мне руку в сердце, а там всё потрачено — короче, в воскресенье надо идти на хмырова в «Подземку», а то в 2023-м я пока был только на Сироткине.

Впервые в истории этого канала — скидка 20% для подписчиков при покупке билета на новосибирский концерт хмырова по промокоду LOGINOVFRIENDS. Встречаемся в «Подземке» 22 октября, френдсы!

Я всегда стараюсь донести до зрителя какую-то историю — это такая маленькая, краткосрочная литература. Чтобы зритель мне поверил, картинка должна выглядеть честной, порядочной и убедительной. Если мои персонажи — советские люди, то и изображать я их решил так, как их всегда изображали,— это плохая советская печать: газеты, журналы, книги, тот фотоматериал, на котором я вырос.

https://www.kommersant.ru/doc/6264976

«С.И. Ульянов с дочерью Наташей близ финской границы. 1925 год» — впервые я увидел эту картину летом 2007 года в Красноярске («Площадь Мира» тогда называлась иначе, но, конечно, уже была великим музеем) и так узнал про Рината Волигамси.

Отличный все-таки цикл статей про современных художников выходит в «Ъ-Weekend» (Слонов, Радя, Венков и другие); уверен, его потом еще и в виде книги выпустят.

Заглянул за три дня в три главных независимых книжных магазина Санкт-Петербурга — в «Порядок слов», в «Подписные издания» и во «Все свободны» (перечислены не по важности), и в каждом была эта книга. В первом я ее заметил, во втором полистал (открыв сразу на Толстовском доме — ну не знак ли?), в третьем купил. Больше на память, чем из-за желания узнать, какие именно питерские здания в свой путеводитель по архитектуре XX века выбрали Дмитрий Козлов и Иван Саблин. Критерии господа кандидаты искусствоведения и не прописывали, и в этом плане их книга проигрывает путеводителю Анны Броновицкой, Николая Малинина и Юрия Пальмина, который посвящен конкретно советскому модернизму (а еще написан доступнее и вообще интереснее). Нет, любопытные тексты есть и тут — так, мало кто знает, что Петергоф после войны отстроили с нуля: это дворцы и фонтаны XX века, не петровской эпохи. Приятно было почитать о школе на Маяковского: обращал внимание на здание, когда шли в «Маяк». Но в Питер после этой книги не тянет, а это тоже знак.

Район Смольного в прежние времена имел характер городских задворок. Сначала это вообще был пригород, где Петр разместил — напротив поверженного Ниеншанца и как бы в отместку супостату — производство корабельной смолы, давшее двести лет спустя название штабу революции. При Елизавете здесь устроили монастырь, при Екатерине II — первую в Европе школу для женщин. В начале следующего, ХIX, века появился и новый корпус Смольного института, фасад которого, почему-то обращенный не к Неве, стал одним из символов советского Ленинграда, да и вообще всей советской истории. При всем том это лишь типичный памятник сурового (нео) классицизма, одним из творцов которого был подвизавшийся в России итальянец Кваренги.

В конце XIX столетия перед зданием устроили сад; сложилась и планировка соседних кварталов, в советское время претерпевшая существенные изменения. Все равно и тогда сохранялась некоторая невостребованность этой части города, ибо уже в 1930-е возникла мысль перенести центр Ленинграда на юг, отчего штаб правящей партии как возможное главное здание города потерял смысл. Неслучайно парады и демонстрации, а также праздничные салюты все так же проходили в прежнем центре города — даже под конец советской эпохи, когда в районе Смольного специально расширили улицы и выстроили новые здания, отвечающие представлениям о городском центре (от переноса же оного куда-либо решительно отказались).

Первые попытки придать этой части города монументальность предприняли еще в 1920-е. Тогда у входа в сад Смольного были выстроены так называемые Пропилеи, содержащие один из возможных ответов на вопрос, какой быть архитектуре страны пролетарской диктатуры (понятие это до сих пор увековечено в названии площади, куда ведут Пропилеи).

Уже спустя полвека Пропилеи воспринимались как органичное дополнение ансамбля Смольного, то есть ответ зодчих в данном случае означал безусловный ретроспективизм, ведь даже на обычные неоклассические сооружения 1910-х они едва ли были похожи. Предельная скромность и простота — вот основной принцип, отчасти обьяснимый тяжелой экономической ситуацией в стране в те годы. По сути, у этих зданий не было иной функции, кроме как отмечать начало ведущей к Смольному аллеи, — никому не приходило в голову, к примеру, разместить здесь нечто вроде поста охраны столь важного объекта. Или ряды колонн простейшего — тосканского ордера выступают в роли стражей? Колонн всего пять с каждой стороны; в стене за ними необычные круглые отверстия; во фризе надписи «Пролетарии всех стран соединяйтесь!» (партийный девиз) в южном корпусе и «Первый совет пролетарской диктатуры» — в северном. Под круглыми окнами — мемориальные доски. И все. Поразительный лаконизм!

Самим своим названием постройки отсылают к античному памятнику — воротам (пропилеи означает «преддверие») афинского Акрополя. Множественное число не должно сбивать с толку: речь шла об одном сооружении, больше напоминающем Московские ворота или же колоннаду Кабинета на набережной реки Фонтанки, 31 того же Кваренги, нежели данный памятник. Раздвоенность Смольных пропилей имеет иные корни. Стоит вспомнить постройки более прозаического назначения — городские таможни, которые, правда, зодчий Клод-Николя Леду называл пропилеями Парижа, когда возводил беспрецедентный по масштабу ансамбль таких парадных въездов во французскую столицу в канун тамошней революции. Многие таможни имели вид парных павильонов с колоннадами с внутренней стороны, где проходящие проверку путешественники могли ожидать своей участи под навесом (такова, в частности, застава Данфер, сохранившаяся до наших дней).

Подобные таможни строились затем по всей Европе — в Брюсселе, Бремене, Берлине... В России, отказавшейся от внутригосударственных пошлин еще при Елизавете, тем не менее осуществлялся паспортный контроль на въезде в крупные города, так что опыт Леду, с его монументальными городскими воротами, пригодился. Но к началу ХХ века лишь немногие постройки такого рода сохранились где-либо; главное же, они не воспринимались как нечто ценное с градостроительной точки зрения. Архитекторы Щуко и Гельфрейх напомнили об их важности.

В городе «здорового человека» распределение акцентной и фоновой застройки должно быть в соотношении примерно 30/70: 30% — красивая, яркая застройка, которая формирует каркас и выразительность места, и 70% — дома, которым не стыдно быть фоном. Красивая среда рождается в выверенных ограничениях, в то время как без них формируется случайный и бесхарактерный образ — какофония.

https://ngs.ru/text/realty/2023/10/19/72814847/

Дико нравятся подходы «Брусники» и к строительству, и к продвижению. «Европейский берег» и квартал «На Декабристов» — редкие для нашего города районы, куда иногда хочется просто поехать и погулять там. Пока Колян не уехал и приезжал к нам на выходные, мы так втроем и гуляли — вроде как по своему городу ходишь, ничего такого, а всё равно красиво, как будто в другом городе оказался.

На концерте Хмырова (прекрасном) в «Подземке» осознал, как давно не был на концертах самых любимых.

На «Ундервуд» в клуб «Ночь» ходил 5 марта 2021 года. На «Мегаполис» в Москве — 17 сентября 2020 года. «Зимавсегда» в Rooks — 22 марта 2020 года. «Несчастный случай» в ДКЖ — 6 октября 2017 года. Самое непростительное — последний раз слушал вживую OQJAV в «Бродячей собаке» 17 апреля 2016 года: еще в прежнем составе, а с нынешним так и не получилось оказаться в одном городе в день выступления, ни разу!

Вспомнил, что Женя Кубынин вроде как снова приезжает в тот же Rooks, проверил — да, в эту пятницу, когда я скорее всего не смогу. И, конечно, в этом весь Новосибирск: то нифига нет, то всё в один день.