Хочется думать об этих метеосводках, датированных одним числом, как о прогнозе погоды на грядущие годы, на будущие 31 августа, но даже такое предположение по нынешним временам может показаться слишком оптимистичным. Но какая-то же погода через несколько лет будет? Какая-то будет.

https://gorky.media/reviews/vse-govoryat-o-nepogode/

Примеры эпентезы в тексте заметки напомнили мне, как мы с коллегами придумали название для экопремии «Зелёновый волотнёр». Само собой, саму премию мы тоже выдумали.

Настроение — как на фотографии, которую Настя Захарова привезла из Екатеринбурга в мае 2008 года, а я храню. Завтра будет не всегда.

Знаешь, я терпеть не могу, когда критики пишут про меня: «Кто-то знает его по легкомысленной "Жаре"». Конечно, легкомысленной — а каким я должен был быть в 22 года?

https://www.kommersant.ru/doc/6298065

Удивительная история с режиссером Гигинеишвили: многие ведь, включая меня, реально относились к нему как к режиссеру «Жары» и супругу Нади Михалковой (как будто породниться с Михалковым нельзя из-за любви), а он оказался вон серьезным автором. Я смотрел «Заложников» и надеюсь теперь (когда-нибудь и, очевидно, не в кино) посмотреть «Пациента №1».

Тимур Нуруахитович Бекмамбетов нашел, как в анекдоте про старого акына, свою струну и продолжает ее теребонькать, вовсю продвигая кинофильмы формата скринлайф, действие которых происходит на экране смартфона или ноубука. В посвященной этому методу книге (имя и фото продюсера вынесены на обложку, но в авторах значатся также кинокритики Шавловский и Степанов, взявшие у Бекмабетова «программные» интервью; сильно подозреваю, что они всю книжку и написали) торжественного пафоса (новый язык кино! изобретаем всё заново! наверное, Люмьеры чувствовали себя так же!) больше, чем рассказов о технологических особенностях скринлайфа, а ведь многие, мне кажется, хотели бы узнать именно об этом. «Убрать из друзей», «Профиль», «Поиск», «Днюха!» (игнорил эту комедию, ничего хорошего не ждал, а она отличная), недавние «Пропавшая» и «Возрожденные» — скринлайф за восемь лет перестал казаться вау-приемом, остался необычным, но стал привычным (мокьюментари же нас больше не удивляет), но это ведь и хорошо. Знать, годно теребонькают.

В традиционном кино постпродакшен часто считается исключительно технической дисциплиной. Конечно, есть режиссеры, которые монтируют охотно и подолгу, лишь на этом этапе придавая фильму окончательную форму — даже меняя сюжет и переписывая историю. Особенно это актуально для документального кино, когда приходится работать с большими объемами отснятого материала.

Однако часто бывает и так, что фильмы приходят к этапу монтажа разработанными на все 100%, и автору остается только сложить вместе снятые строго по раскадровке эпизоды, сцены и планы, а затем передать на доработку режиссеру монтажа и звукорежиссеру. Есть множество авторов, которые, даже не рисуя детальных раскадровок, мыслят и снимают монтажно, четко ставя задачи перед операторской группой и получая на выходе именно тот материал, который им был необходим. Есть и такие постановщики, которые утверждают, что этап монтажа для них скучен, так как уже не подразумевает творческих решений.

К скринлайфу все вышесказанное, безусловно, не относится. Монтаж — важнейший этап создания фильмов в формате скринлайф. Более того, их монтаж настолько сложен, что требует специалистов самого разного рода. Точнее, сочетания многих специалистов в одном — режиссере монтажа. Режиссер монтажа в скринлайфе — это немного мерцающая профессия: где-то он актер, где-то художник-постановщик, где-то инженер. И часто к классическому режиссеру монтажа присоединяется специалист по моушен-дизайну и анимации. А как может быть иначе, если фильм — не что иное, как последовательность интерфейсов? Часть из них будет записана в ходе съемок, а часть будет создана на этапе постпродакшена. Во время монтажа материал можно будет менять, по-разному интерпретируя отдельные элементы, переписывая и дополняя историю новыми и новыми смыслами.

Илья Зевакин, режиссер монтажа фильма «Игрок» Сначала мы собираем композицию в монтажной программе из каких-то мелочей. Экран в фильме состоит из картинки рабочего стола (отдельный слой, который мы можем поменять в любой момент создания фильма). Представьте, если бы все писалось как запись экрана: как потом поменять, например, картинку на рабочем столе? Никак. Здесь также отдельно сделаны иконки, и этот слой отрисован в высоком разрешении. Мы можем на них положить корректирующий слой и делать разные степени укрупнения. Очень важно учитывать особенности работы программ, которые появляются в вашем фильме, — если, например, уведомление пришло в Skype, а он был неактивен, то оно должно высветиться не только в углу экрана, но и на самой иконке. Я обычно убираю часы из панели: если для фильма они важны сюжетно, их сделают отдельной анимацией. Все окна созданы по отдельности, чтобы точно расставить акценты на рабочем столе. Поэтому каждое окно будет открываться таким образом, чтобы зритель прочитал именно то, что ему нужно прочитать. Это тоже ложится на плечи монтажера, хотя, по сути, это работа с декорациями, то есть работа художника-постановщика.

Эндрю Весман, монтажер Когда я присоединился к команде «Убрать из друзей», часть работы была уже сделана, так что я быстро влился в процесс. В связи с особенностями формата вы можете изменить практически любой аспект фильма на «посте». Мы изменили почти все связанное с персонажем Лоры — что и как она писала другим героям, как она выглядела и действовала. Мы даже изменили то, как половина персонажей погибла в фильме. Мы сняли много разных концовок, и я работал над этим в течение года, продолжая постоянно перемонтировать историю.

Адам Сидман, продюсер На «посте» вы никак не ограничены и можете бесконечно придумывать новые сюжетные линии и ходы. В каких-то фильмах этого больше, в каких-то меньше. Но именно это позволяет использовать новый формат по максимуму. B «Поиске» большая часть фильма была реализована на «посте» — там решалось, на каких частях экрана должен фокусироваться зритель, как должна двигаться камера, быть статичной или ручной. Наши режиссеры монтажа не просто монтировали, они были виртуальными операторами — именно так мы их указали в титрах. По сути, огромная часть «операторской» работы происходила виртуально на этапе «поста».

Когда начался пожар, Питер спас Риту, вытащил ее из огня. Сестра выжила, а у него теперь нет пол-лица, и хирурги не могут помочь: организм отторгает другую кожу. Был еще один пожар, в школьном спортзале, но Шон никого не спас, не вытащил подругу из огня, даже не помнит, как сбежал. Презрение окружающих — ничто в сравнении с тем, как он себя ненавидит сам. Рита тоже не может простить себе случившееся с братом, и ее новый одноклассник Шон сразу же видит это — в отличие от Питера («Ты же понимаешь, что твоя травма и для нее тоже травма»), с которым ему хочется дружить («Он — как мое отражение где-то в параллельной вселенной»). «Отторжение» Кати Райт — компактный крутой роман про подростков с их проблемами, включая селфхарм, кибербуллинг и тревожные расстройства. Герои — американцы, легко решить, что это переводной young-adult роман от издательства, набившего на них руку. Нет, авторка живет в России, и для Popcorn Books — это редкая большая удача. Потому что точно лучше фанфиков про пионерские галстуки, извините.

Все началось внезапно. Завертелось, как ураган. Только вместо Дороти из страны Оз за последнюю парту упала Рита Грейсон. Слева от меня. Рита Грейсон, красотка, сразу закрутила с Портером, влилась в коллектив. И тут вдруг садится на последний ряд. Проходит между партами с опущенной головой и того гляди поймает чью-то нашпигованную говном фразу.

— Неожиданно, — присвистываю, окинув ее взглядом.

— Посмотрите, да ты, оказывается, говорить умеешь! — огрызается она.

— Вот сейчас прямо офигенно сострила! — морщусь.

Зря она так. Судя по всему, теперь крайне мало осталось тех, кто не будет складывать в школьный рюкзак каждое утро пару камней, чтобы бросить ей в спину. Этот незамысловатый вывод можно сделать уже только по стремительной смене дислокации Риты, но для меня все понятно до самых костей и туго намотанных на них жил общественного мнения.

Быть изгоем иногда очень полезно. И это мой случай. Не тот слабоватый закос под мальчика для битья, которого все травят и на которого сливают колу в школьной столовой. Меня просто как будто нет. Но быть тенью не так уж паршиво. В этом есть свои плюсы. Когда тебя изо всех сил стараются не замечать, при тебе говорят друг другу самые сокровенные тайны, к тебе липнут сплетни и слухи, которыми старшеклассники перекидываются, как мячиком для игры в сокс. Им, всем моим одноклассникам, да и другим ученикам школы, до меня так нарочито нет дела, что они, честное слово, могли бы, наверное, раздеваться при мне и вполне свободно чесать яйца. Они треплются обо всем на свете. Поэтому мне известно, с чего вдруг Рита Грейсон съехала с передовых позиций на последний ряд.

Началось все с того, что она не дала Портеру. Да не просто не дала, а оказалась девственницей. Наша звезда футбола, ведущий квотербэк и редкостный мудак, такой подставы не ждал. А гулять с девчонкой и не трахать ее, какие бы не были оправдания, участь не для Тима. Он так параноидально боится даже намеков на подколы в свой адрес, что тут же, после своего дня рождения, высмеял невинность Риты. А потом поспорил с десятком парней, что трахнет ее. Такой джентльмен — просто не описать. Рита, конечно, ничего не поняла. Но не потому, что Портер сильно зашибательский актер, а просто сама она очень уж наивная. Ну и после этих их совместных выходных, когда родоки квотербэка свалили, оставив сыночку большой дом с четырьмя спальнями и забитым баром, Грейсон впархивает в класс, как бабочка, которая не догоняет, что вместо цветка на ее пути паяльная лампа. Но все на самом деле оборачивается для Риты, по-моему, еще хуже, потому что смолой начинают расползаться слухи о ее брате. И тут мне тоже кое-что известно.

Когда Портер заехал за Ритой, чтобы увезти ее к себе и стать ее первым мужчиной, он увидел то, что явно не предназначалось его взгляду. С его слов получается, что, пока ждал Грейсон у двери, на лестнице появился ее брат. Здесь мало что понятно, но все теперь презрительно перешептываются и поглядывают на Риту как-то неопределенно. Ее брат оказывается то ли умственно отсталым, то ли каким-то неполноценным. Я только и слышу "урод", "отвратительный", "страшный", — в общем, самые неконкретные слова, которые могут обозначать что угодно, в том числе, и не обозначать совершенно ничего. Понятно только, что с братом Риты что-то откровенно не так, и его прячут в доме. Тим высказывается первым, и уже не остановить этот поток. Сначала Рита как будто не замечает, а потом ее цепляет очередной бомбежкой.

— Как ты мог, Тим! — она пытается взывать к совести Портера, но напрасно.

Она не в курсе, что там, где у большинства людей располагается совесть, у этого — выскобленная жестянка. Не стану утверждать, что это сильно его вина. Все школьные квотербэки в некоторой степени говнюки. Это как будто работа такая, профессиональный навык.

— Что с твоим братом? — игнорирует он вопрос и высокомерно усмехается Рите в лицо. — Почему он такой?

— Неужели нельзя быть чуть меньшей сволочью…

Каким бы ущербным не был этот Питер, Рита тут ни при чем, но травля — это всегда такая штука, что ты получаешь по полной, если оказываешься в зоне обстрела. Это самая настоящая война.

Нам повезет, если американское оборонное руководство сможет дозвониться до российского, чтобы избежать еще больших катастроф, а очень часто эти телефонные звонки не принимаются. Это очень, очень опасно.

https://newtimes.ru/articles/detail/231029/

Перечитав интервью с Бондарчук на «Опенспейсе», вспомнил, как любил тот сайт. Последние восемь месяцев он просуществовал (таким и остался в интернете) как последнее издание Максима Ковальского, а вся команда старого «Опенспейса» стала делать «Кольту». Просмотрел мой любимый в то время раздел «Медиа» и увидел офигительное интервью с главредом «Нью-Йоркера»: «После девяностых потребность была не в свободе, но в порядке. Теперь он у вас есть. Мои поздравления». Начал искать другие интервью Дэвида Ремника («Могила Ленина» несколько лет простояла на полке — так и не открыл ее, отдал на распродажу) и на заблокированном «Нью-Таймсе» нашел расшифровку его паблик-тока с Евгенией Альбац. Как взгляд на ситуацию со стороны умного человека (я про Ремника) — очень интересно.